Заложница

-Укрытие принца-

Холодный ливень обрушился на улицы Пенаконии, превращая яркие огни высотных зданий и вывесок дорогих бутиков в размытые пятна света. Вода стекала по крышам, звонко барабанила по крышам и навесам, а ветер гнал ее косые струи так, что даже самые стойкие прохожие спешили укрыться от этой стихии.   Розалин вся продрогла, вплоть до самых костей, она давно не ощущала такого холода на своей планете. Ее роскошное платье, обычно сиявшее под софитами у господина Реки, промокло насквозь, а тонкие руки дрожали от холода. Она прижалась к стене здания, пытаясь хоть как-то спастись от ледяных капель, но дождь, казалось, был настроен решительно.   — Кажется, судьба сегодня не слишком благосклонна к вам. Голос прозвучал мягко, почти музыкально, и Розалин вздрогнула, обернувшись. Перед ней стоял высокий мужчина в темном костюме, отороченном золотом, а в его руке был большой черный зонт с тонкой серебряной окантовкой. Его глаза цвета янтаря смотрели на нее с легкой улыбкой.   Воскресенье. Принц Пенаконии.   — Вам явно не помешает укрытие, — продолжил он, чуть наклоняя зонт в ее сторону.   Розалин заколебалась. Она знала, кто он, конечно — его лицо мелькало на голограммах, его имя упоминали в светских беседах. Но стоять так близко к нему…было сродни чуду. — Спасибо, — наконец прошептала она, делая шаг под зонт.   Тепло. Сухо. И странное чувство — будто дождь внезапно перестал существовать. Будто все затихло…может это был всего лишь сон?  Они пошли медленно, шаг за шагом, под мерный стук воды по ткани зонта.   — Вы —  новоиспеченное лицо постеров  господина Реки, не так ли? — спросил Воскресенье, и его голос звучал так, будто он уже знал ответ.   — Да… — кивнула Розалин, удивляясь, что он ее узнал. И она тут же как будто смялась, ибо ей стало не по себе от того, что он ее видел.  — Буду честен, я удивился новому лицу, так как господин Река очень требователен и трудно удержаться рядом с ним дольше одного съемочного дня. Ваши амплуа прекрасны, но при этом кажутся мимолетными… почти как праздники.  Она посмотрела на него искоса. Его профиль был удивительно спокоен, но в глазах — что-то неуловимое. Глубина, которой она не ожидала. Розалин не имела права идти рядом с ним, смотреть на него, как будто это все было не для её глаз и ушей.  — А разве праздник — это не просто веселье? — рискнула спросить она.   Воскресенье засмеялся, и звук этот был теплым, как первый луч солнца после бури и таким же мягким, как плюшевый мишка.  — О, нет. Праздник — это иллюзия счастья. Временная, хрупкая… но необходимая. Он повернул голову, и его взгляд стал серьезнее.   — Вы когда-нибудь задумывались над тем, чтобы осчастливить кого-то? Чтобы он ни в чем не нуждался. Чтобы всего было в достатке и не было поводов и времени для грусти. И можно ли так сделать со всеми? Розалин промолчала. Она не задумывалась над такими вещами. В её жизни была лишь она и её работа.  Она лишь улыбалась в камеру тысячи раз на дню. Девушка не знала как улыбаться вне камеры.  — Я думаю об этом каждый день, — продолжил он. — Можно накормить всех, одеть, развлечь… но будет ли это счастьем? Или просто… отсутствием страданий? Дождь усиливался, но под зонтом было тихо.   — А у вас уже есть хотя бы намек на ответ? — тихо спросила девушка.  Воскресенье улыбнулся, но в этот раз улыбка не добралась до глаз.   — Я знаю лишь, что счастье — как этот зонт. Оно не остановит дождь. Но пока мы под ним — мы сухие. Розалин почувствовала, как что-то сжимается у нее внутри.   — Значит… вы просто даете людям зонтик? — Да. И надежду, что когда-нибудь дождь закончится. Они дошли до перекрестка, и ливень начал стихать.   — Ваш путь, кажется, в ту сторону, — кивнул Воскресенье.   На миг она удивилась, ведь откуда ему знать в какое направление ей нужно идти. Она быстро смела эти мысли и хотела поблагодарить его, как он уже отдавал ей зонт.   — Возьмите. Вам еще идти. — А как же вы? — Я привык к дождю. И прежде чем она успела что-то сказать, он шагнул в серую пелену, растворившись в ней, как мираж.   Розалин сжала ручку зонта и вдруг поняла — она больше не дрожит.