О чём ты мечтаешь?

Двое подростков лежали на тёплой, нагретой постели, укрытые не столько одеялом, сколько теплом друг друга. Они не меняли позу уже долгое время, но от того было и уютнее. Им не было тесно – наоборот, плотное соседство тел приносило только чувство покоя и умиротворения. Ярик расположился на спине, одну ногу согнув в колене, как горкой. На его груди, словно обретя там своё постоянное место, уютно устроился Бао. Он прижимался к парню всем телом. Одной рукой обнимал его за талию, одной ногой перекинулся через его бедро, а тёплый нос уткнулся в шею, где кожа была тонкой и пахла так, как что-то родное. Ярик, не спеша, гладил его по густым смоляным волосам. Мягкие пряди легко поддавались пальцам, не путаясь и не ускользая. Он играл с ними лениво, даже немного машинально. То наматывал тонкие локоны на один палец, то на два сразу, чередуя это с лёгкими, почти невесомыми поглаживаниями по голове любимого. Они лежали так уже больше двадцати минут, крепко обнявшись, словно боясь разомкнуть этот тихий круг. В комнате стояла абсолютная тишина. До этого они много разговаривали – болтали о пустяках, делились мыслями и чувствами, и вот теперь наступила фаза полного молчания. Не неловкого, а напротив, спокойного, как заслуженный отдых. Им не нужно было ни говорить, ни слушать. Достаточно было просто быть рядом. Бао не спал — его глаза были прикрыты мягкими веками, но сознание бодрствовало. Он с рассеянной нежностью перебирал пальцами шнурок от Яриковой толстовки. Забавно. Стоило этому шнурку попасть в поле зрения старшего, как он сразу оказывался в его руках, словно магическим образом. Он крутил его, щёлкал, скручивал, словно это была игрушка или найденный котом трофей — вещица, с которой хочется возиться снова и снова. За окном медленно угасал закат – один из тех, что словно нарочно создан для того, чтобы замирать в тишине и смотреть, не отрываясь. Небо расцвело мягкими переливами розового и фиолетового, будто кто-то аккуратно растушевал акварельные краски. Такой вид всегда вызывал у обоих особое чувство — тёплое, щемящее, почти детское. Они всегда любили такие вечера: чуть туманные, слегка ускользающие, с этой небесной акварелью, растворяющейся в сумерках. В комнате стояла прохлада, та самая идеальная, которую не хочется нарушать ни пледом, ни движением. Ни жарко, ни холодно. Только приятная свежесть, контрастирующая с нагретой постелью. Всё было как надо: пейзаж за окном, атмосфера в комнате. И главное — любимый человек рядом. Бао впервые за всё это продолжительное время нарушил неподвижность. Он слегка заёрзал, расправляя ногу и не спеша проводя ею между чужих, создавая лёгкое, почти ленивое трение. Рука, что держала серый шнурок задавила на рёбра. Его тело решило напомнить о себе. Мышцы немного затекли, требуя от хозяина смены положения. Он сдвинулся ещё ближе к Ярику, перенастроив своё уютное положение, и тихо, едва слышно, промычал — то ли от усталости, то ли от удовольствия. ❜❜ Будто бы сонный кот. – Мелькнула мысль у младшей, и его губы едва заметно дрогнули в уголках от этой ассоциации. Тепло и правдиво. Его тёмные волосы были растрёпаны, спутаны от постоянных прикосновений. В некоторых местах волосы закрутились в мягкие завитки, придавая его облику что-то трогательное и даже немного забавное. Он выглядел особенно мило — особенно сейчас, в этом полумраке, среди бликов заката и тени, пролегающей от занавески. И Ярче смотрел на него не отрываясь, не потому что нужно, а потому что невозможно было оторваться. Бао вновь устраивается поудобнее, возвращаясь в почти прежнее положение, только теперь его голова опустилась чуть ниже. Тёплая макушка мягко легла на грудь Ярика, словно он искал и нашёл там ту самую точку покоя, где можно не думать ни о чём. Ноги же его остались всё в том же движении – ласково тёрлись между ног младшего, создавая ненавязчивый, почти инстинктивный контакт. Он не спешит закрывать глаза, но спустя несколько секунд тяжёлые веки всё же опускаются, отсекая мир. Одна рука обвивает парня чуть ниже плеч, вторая – свободно лежит на его животе. Совсем непринуждённо начиная водить кончиками пальцев по животу младшего. Может быть круги, может – волны. Всё это происходит медленно, расслабленно, почти механически, но в этих прикосновениях живёт нежность, забота, привычка к телу, которое он знает наизусть. Ярик терпеливо ждёт, пока его парень окончательно устроится. Он не двигается, давая азиату время, чтобы улечься, найти свою точку покоя. И только когда всё приходит в равновесие, он мягко опускает ладонь на его макушку, аккуратно погружая пальцы в тёмные волосы, в растрёпанные, мягкие, тёплые пряди, в которых так легко зарыться. – Ань. – Шёпотом произносит он, глядя сбоку на лицо любимого. Угол обзора ограничен, но этого достаточно, чтобы рассмотреть очертания: расслабленные черты, тёмные ресницы, пухлые губы. Всё это так близко, так знакомо, так дорого. – М?.. – Едва слышно отзывается парень, не открывая глаз. Его голос звучит тихо и рассеянно, словно он уже наполовину провалился в лёгкую дрему и не хочет оттуда возвращаться. – О чём ты мечтаешь? – Спрашивает народный, понижая голос почти до шороха. Он слегка поворачивает голову в сторону окна, чтобы поймать последние отблески заката, разлитого по небу нежными мазками пурпура. И в этот момент в Ане будто что-то замыкает. Нет, он вовсе не испугался вопроса, но мысли, которых он возможно, избегал, всплыли мгновенно, без предупреждения. Он едва заметно вздрагивает, будто его кожа уловила прохладный ветерок, или словно ток прошёл по позвоночнику. Палец, что продолжал до этого мягко рисовать узоры по животу Ярослава, замирает, прекращая своё сладкое движение. Они — всего лишь двое подростков. Молодые, наивные в чём-то, ещё почти не обременённые тяжестью взрослой жизни. Им многое ещё только предстоит. И первое разочарование, и настоящие страхи. Они ещё мало что успели повидать, не сталкивались с серьёзными штормами судьбы. Их опыт — это нежные касания, ночные разговоры, первое признание и робкие шаги навстречу друг другу. Иногда в их головах звучат сомнения, как эхо чужих голосов, обрывки фраз, услышанных от взрослых, фильмов, случайных разговоров: « Это просто подростковая влюблённость. Несерьёзно. Пройдёт. Разлетитесь, как осенние листья ». Эти мысли проникают тихо, незаметно, особенно в минуты одиночества. Они не кричат, но точат. И иногда кажется, будто они правы — ведь так много людей проходит мимо, оставляя лишь след на душе. Но каждому из них, и Ярику, и Аню – так не хочется в это верить. Не хочется слушать голос сомнений. Не хочется думать, что всё, что происходит между ними сейчас, — мимолётно. Потому что для них это не игра и не проба пера. Это – чувство. Настоящее, глубокое, тёплое, почти пугающее своей интенсивностью. Им хочется верить в иное. В лучшее. В то, что любовь останется. Что их связь не оборвётся с первым сильным ветром, а наоборот — окрепнет. Хочется думать, что любимый человек будет рядом. Не только в постели, не только в вечернем закате, но и в повседневности, в трудных днях, в переменах. Хочется верить, что любимый человек будет рядом, оберегать, любить, и просто быть. Смотреть в глаза и говорить: « Я с тобой. Не бойся ». И пусть они пока не взрослые, не прожившие десятилетия вместе, но чувства у них – настоящие. И в них хочется верить, потому что без этой веры теряется весь смысл. – Я..наверное.. – Тихо начинает он, но быстро замолкает. Ему требуется пауза, чтобы собраться с мыслями, дать себе время на внутренний диалог. Он закусывает нижнюю губу – привычка, которая всегда выдавала его в моменты замешательства или волнения. В голове роятся слова, но ни одно не кажется достаточно точным. Он открывает свои глубокие, тёплые глаза – карие, насыщенные, словно тёмный мёд в солнечном свете. И вдруг, будто преодолев невидимую грань, приподнимается, опираясь на одну руку. Вторая рука незаметно уходит за спину, чтобы сохранить равновесие. Он ловит взгляд возлюбленного, встречая его светлые, более тёплые карие омута. Их взгляды сцепляются, как будто запираются в едином замке. Аньчик прикусывает губу сильнее, почти болезненно, не в силах отвлечься. – Наверное, это так смешно, – Его голос дрожит едва заметно. – Но бы хотел быть с тобой всю жизнь. Всегда рядом. – Заканчивает он более низким тоном. После этих слов воцаряется тишина. Ярик молчит. И Ань тоже. И эта доля секунды, такая короткая, кажется бесконечной. В ней он вдруг остро ощущает неловкость. Неуверенность жалит грудь, заставляя подумать. А вдруг я сказал лишнее? А вдруг слишком много? Но в следующее мгновение Ярче подаётся вперёд. Его длань тёплая, лёгкая, заботливая, седленно поднимается и касается лица азиата. Он мягко убирает за ухо выбившуюся прядь волос, делая этот жест с такой нежностью, что сердце старшего на миг останавливается. Аньчик не сразу понимает, что происходит, не успевает разгадать выражение на лице любимого. А потом народный тихо смеётся, с едва уловимым смешком, тянущим губы в добрую улыбку. – У тебя такое лицо забавное.. – С мягкой усмешкой проговорил Ярик, не удержавшись от лёгкого смеха. Этот смех не был громким или насмешливым — скорее, он прозвучал как облегчение, как искра между ними, натягивая и без того дрожащую от чувств струну, готовую вот-вот сорваться от одного неловкого движения. Он говорил это сквозь улыбку, и в его голосе чувствовалась нежность. – Я тоже Ань. Я тоже.. – Повторил он уже почти шёпотом, с тихим выдохом, словно боялся, что громче произнесённые слова нарушат хрупкое равновесие их мгновения. Он протягивает к чужому лицу обе руки — неспешно, будто в замедленной съёмке. Его ладони касаются скул старшего, обрамляя его лицо с двух сторон. Большие пальцы мягко скользят по гладким щекам, по знакомым линиям, словно запоминая их заново, даже если они уже давно вписаны в его память. Ань не раздумывая поддаётся. Он доверяется тому, что чувствует прямо сейчас. Его тело откликается раньше разума, и он, не говоря ни слова, опускается чуть ниже, утыкаясь лбом в тёплую грудь любимого. Он будто прячется в ней. Не из страха, а из желания быть ближе, почувствовать биение сердца, прижаться к его ритму, выровнять дыхание. Зрительный контакт теряется, но в этом жесте есть гораздо больше интимности, чем в любом взгляде. Он молчит. Просто дышит. Несколько минут — в тишине. Внутренний голос всё ещё задаёт вопросы, сдерживает чувства, ищет подвох, как будто не верит до конца, что это — правда. А потом он говорит. Его голос чуть громче, чем прежде, он прорезает воздух и наполняет собой пространство между ними. – Что ты тоже? – Спрашивает он с осторожностью, но уже не прячась. Он хочет быть услышанным. Хочет убедиться, что понял всё правильно. Шепелев на секунду удивляется вопросу, но всё же улыбается, Шепелев на секунду замирает, слегка удивляясь самому вопросу, будто тот прозвучал не к месту. Но быстро находит в себе ответ. Тот, что давно зрел внутри, и который теперь просится наружу, естественно, как дыхание. Он не сразу отвечает. Сначала просто улыбается. И в этой улыбке — та самая искренность, которую невозможно подделать. Та, от которой становится теплее внутри. Он, как и Бао, сначала выжидает. Выдерживая тишину, прям как его возлюбленный. Привычка. Привычка повторять друг за другом. Тишина между ними не неловкая — она словно связующая нить, ставшая привычной. – Я тоже хочу быть с тобой всю жизнь вместе. Всю. – Говорит Ярик ровным, знакомым тоном, и на его лице играет лёгкая улыбка. Сдержанная, но полная смысла. И в голове у будто происходит щелчок. Тот самый. Маленький внутренний хлопок, от которого сердце сжимается, а потом расправляется, наполняясь светом. Вот оно. Именно это он так хотел услышать. Не красивую фразу, не клятву. А подтверждение. Простое, тёплое «я тоже». Он чувствует, что в этом признании — не иллюзия, не фантазия. А настоящая, глубокая, взрослеющая мечта, которая, как и его, зародилась в юности, но не желает умирать с ней. И почему-то именно эти слова, такие простые, без наигранности — зажигают в нём куда больше, чем могли бы объятия или поцелуй. Потому что теперь он знает: он не один в этом будущем. Он не один мечтает об этом. Черноволосый вновь поднимает голову. Его взгляд поднимается, ищет взгляд Ярика — и находит. Два взгляда сталкиваются, две карие глубины сливаются. Зрачки брюнета расширены сильнее, чем обычно. От волнения. От близости. От искренности. По ощущениям — у него самого так же. И в этот момент между ними не остаётся ни одного невысказанного слова. Он поддаётся внутреннему огню, что расползается по по груди, по горлу, по пальцам. Лёгким, но решительным движением Ань наклоняется вперёд, преодолевая последние сантиметры между ними, и его губы наконец встречаются с пересохшимм губами Ярика. Он будто пробует их на вкус, без угрызения совести смакуя каждый миг. Его губы касаются чужих бережно, но с заметной жадностью, с тем особым трепетом, что бывает только в момент долгожданной близости. Он проводит по ним влажным языком, скользя легко, как кисть по холсту, оставляя за собой тонкий след тепла. Его голос губы прижимаются, словно липучки. В этот миг всё вокруг перестаёт существовать — остаются только они и их поцелуй, как центр притяжения. Ярослав отвечает не сразу, но его тело уже давно откликается. Он шумно выдыхает через нос — вдох получается прерывистым, почти дрожащим, и прикрывает глаза, позволяя чувству захватить его целиком. На его лице — отпечаток полного блаженства, словно он растворяется в этом касании. Щёки заметно алеют и теплеют. Тем временем его руки сами находят путь под кофту старшего. Длинные, чувствительные пальцы нащупывают рельеф под тонкой кожей. Слегка выступающие рёбра, еле заметные линии, что выдают дыхание и волнение. Его прикосновение лёгкое, но оно будто вызывает вспышку изнутри. Ань вздрагивает. Это действие сводит с ума. Его живот невольно втягивается, брови слегка хмурятся, то ли от неожиданного удовольствия, то ли от того, насколько всё это тонко, интимно, точно. Язык темноволосого настойчиво проситься внутрь, хочется исследовать чужой рот. Узнать, что там да и как. И ему позволяют. Будто бы сейчас, все мечты сбываются. Перед глазами звёзды рябят. Эйфория. Они просто мечтают, думают, хотят быть рядом друг с другом, хотят чувствать. Чувствовать прикосновение горячих губ, неловкие касания к рёбрами и ток по всему телу. Правда хочется. Одежда сползает с двух тел совсем неожиданно, как будто сама по себе, оставляя кожу обнажённой для прикосновений. Тёплая кожа к коже, горячее дыхание, пересохшие губы к горящему телу. Всё происходит стремительно, почти неосознанно, но каждый раз словно удар молнии, до дрожи знакомый и в то же время каждый раз новый. Это затягивает. Сначала теряешься в думах, а после привыкаешь, хочешь ещё, не хочешь, чтобы это прекращалось. Хочется чувствовать — снова и снова, до предела, до забытья. Тёплые губы младшего нежно прижимаются к светлой ключице, вызывая громкий вздох и лёгкое вздрагивание. Под подушечками пальцев ощущались мелкие дрожащие мурашки. Кожа отзывалась на прикосновения тонкой вибрацией, словно живая, чувствующая, пульсирующая. Грудь активно вздымалась от таких ярких ощущений. Кружит голову, прям как от алкоголя. Но всё происходящее будет похлеще, чем любой выпитый спиртной напиток. Разряд накатывает совершенно неожиданно, тело пробивает дрожь, волной прокатывающуюся от кончиков пальцев до самой груди. Оба задыхаются. Трутся дрожащими бёдрами друг о друга. Кровь пульсирует в два раза быстрее, будто в голове стучит настоящий тонометр, отмеряя каждое учащённое биение сердца. Старший настолько перевозбудился, что не ожидал от себя такого, оставив за собой белую грязь. Резко перехватывает чужие руки под, прижимая разогретое тело к себе. Утыкается лицом в крепкое плечо своего парня, очень хаотично и шумно дыша. Очки будто бы тоже были в дереализации. Удивительно, как они ещё держались на лице. Старший оказывается настолько перевозбудился, что сам не ожидал от себя подобного, натворив много пакостей, оставляя за собой липкие следы желания. Внезапно перехватывает руки партнёра, прижимая его раскалённое тело к себе, утыкаясь лицом в крепкое плечо. Его дыхание сбивается. Оно неровное, шумное, полное жара и растерянности. Очки будто бы тоже пребывают в дереализации. Удивительно, что они вообще ещё держатся на лице. Брюнет тихо шепчет ему успокаивающее: "чш-ш-ш…", мягко проводя рукой по спине. Он обнимает его крепко, бережно, как нечто родное и бесконечно близкое сердцу , хотя так оно и есть. Да, они оба этого хотят. И совсем не желают, чтобы у этого был конец.