Корица и сахар

      Первое, что заметила Момо, — это шум.       Отовсюду раздавались крики, куда бы она ни повернулась, слова накладывались на слова, сливаясь в неразборчивый гомон. Но, помимо этого, она слышала гудки машин, вой сирен, смех играющих детей, стук строительной техники, перепалки влюблённых пар, шёпот чужих разговоров, лай собак, писк мышей, шуршание крыс, жужжание насекомых... Шум, шум, сплошной шум!       Она инстинктивно подняла руки, чтобы заткнуть уши, но обнаружила, что на них уже надеты наушники.       — Чт... — её собственный голос прозвучал в голове странно... будто знакомый, но наложенный сам на себя?       — Чёрт! Чёрт, блядь! Твою мать! — раздался рядом голос, одновременно чужой и до боли знакомый. И хотя Момо не понимала, кто это и из-за чего ругается, сам звук этого голоса (её голоса?) почему-то мгновенно успокоил её. Она почувствовала, как сердце бешено колотится в груди, а его стук отдаётся в ушах.       И... ниже ушей?       — Блядь, я нихера не слышу! — этот голос звучал так, будто она знала его всю жизнь. В нём угадывались нотки, напоминающие её мать — тот же акцент, отчего поток матерщины казался ещё более сюрреалистичным. — Я не слы... ЧТО ЗА ХРЕНЬ НА МНЕ НАДЕТА?!       Без всякого предупреждения её толкнули, и она оказалась на земле. Падение было короче, чем она ожидала, и, к своему удивлению, Момо поняла, что её глаза открыты — и были открыты всё это время. Просто всё её внимание было сосредоточено только на том, что она слышала.       Над ней возвышалась девушка. Первое, что увидели её прикованные к земле глаза — ярко-красные ботинки и плащ такого же цвета, затем голые ноги до широкого жёлтого пояса, который...       Момо вдруг осознала, что смотрит на свой собственный костюм.       С трудом подняв глаза (почему-то это далось с неожиданным усилием), она увидела, как незнакомка скрестила руки на груди, а её лицо, искажённое яростью, смотрело свысока.       Невероятно красивое лицо.       — ...ОХРЕНЕТЬ МОЖНО! — прекрасные черты исказились от гнева, девушка резко наклонилась, схватила Момо за руку и дёрнула наверх, при этом прикрываясь второй рукой. Когда Момо встала, её поразило, что незнакомка всё ещё возвышалась над ней — настолько же, насколько она сама обычно была выше, чем...       Момо опустила взгляд на свою руку. На ней были белые перчатки с чёрными наручами, уходящими под рукав... куртки...       Дрожащими пальцами она дотронулась до кожи под наушниками. Ее пальцы коснулись кожи. Кожа почувствовала пальцы. Едва контролируя движения, она почувствовала, что что-то обвилось вокруг её запястья — это был штекер от наушников.       — Д... Джиро?!       Если та девушка и услышала её, то не подала вида. Вместо этого она резко потащила Момо за собой в переулок, и та наконец начала приходить в себя. Смотреть по сторонам не составляло труда, но визуальная информация почему-то воспринималась как второстепенная. А вот со слухом дела обстояли куда хуже — она едва могла сосредоточиться на чём-то одном.       — Чёрт, я блядь не могу... как люди вообще так живут?! — Момо подняла взгляд на девушку перед собой, пытаясь осознать, что именно она видит. Та выглядела пугающе похожей на неё, но...       Что-то было не так. Её яростное выражение лица казалось не инфантильным, а полным праведного гнева. Лишний вес делал её фигуру не дряблой, а одновременно мягкой и сильной. А это лицо...       Она не видела ни одного из своих недостатков.       — Джиро? — Момо поняла, что прошептала это. Себе её голос слышался идеально чётко, но вряд ли кто-то ещё мог разобрать эти слова. Мысль о крике вызвала головокружение. Вместо этого она схватила девушку за руку и начала жестикулировать, — <Джиро?>       Девушка узнала её — глаза вспыхнули пониманием, пальцы тут же задвигались в ответных жестах:       — <Яомомо! Это ты?>       Момо кивнула, и девушка... Кьёка? — открыла рот, будто собираясь закричать, но остановилась.       — <Чёрт, подожди, я помогу.>       Не успев понять, что происходит, Момо увидела, как Кьёка (почему-то её взгляд невольно прилип к декольте собственного костюма) взяла один штекер и вставила его в разъём наушников, затем проделала то же со вторым. Мир внезапно погрузился в тишину, и Момо наконец смогла ясно мыслить. Кьёка нервно улыбнулась и продолжила жестикуляцию:       — <Лучше?>       Она с трудом оторвала взгляд от груди, подняла глаза на лицо Кьёки (ну, почти) и кивнула.       — <Отлично. Я не могу использовать твою причуду. Какой план?>       Момо обернулась к выходу из переулка, где продолжался бой. Остальные ученики 2-А класса явно тоже были дезориентированы. Сконцентрироваться было трудно — зрение не подводило, но ощущалось, будто она лишилась главного чувства. Тем не менее ей удалось разглядеть разбросанное по полю боя оружие, которое она создала до этого и злодея, который отвлекся и вещал свой монолог гражданским. Момо посмотрела на свои руки, затем изобразила игру на бас-гитаре, двигая пальцами. Резкий тычок в плечо заставил её обернуться к Кьёке, девушка снова с трудом подняла взгляд.       — <Ты какого хрена воздушную гитару изображаешь?>       — <У нас сохранилась мышечная память! Точнее... память друг друга.>       Она увидела, как глаза Кьёки расширились, а на лице расплылась ухмылка. Это была не улыбка Кьёки. Но максимально приближенная к ней версия... на таком утончённом лице.       Было так странно видеть собственное тело и лицо со стороны. До сих пор не верилось, что это происходит.       — <Значит, я теперь умею пользоваться всеми этими штуками?> — девушка указала на разбросанное оружие. Момо кивнула. — <Круто! Тогда я займусь этим!>       Не дав Момо что-либо объяснить, Джиро уже бежала вперёд, по-прежнему одной рукой придерживая грудь. Инстинктивно Момо вытащила штекеры из наушников, чтобы повертеть их в пальцах — и шум снова обрушился на неё. Но на этот раз она была готова.       — ЭЙ, УБЛЮДОК! — раздался оглушительный лязг, и когда Момо выглянула из переулка, она увидела, как её собственное тело несётся вперёд и со всей силы бьёт металлическим шестом по голове злодея. Её передёрнуло от этого зрелища. Технически, все движения были верными, но Кьёка явно не знала, куда лучше целиться, её атаки выглядели перемудрёнными и неестественными. Защитные рефлексы тела пока что спасали её, но долго это продолжаться не могло.       Это ненадолго. Сердце Момо бешено колотилось в груди...       ...в её ушах.       Момо схватила один из своих штекеров и дёрнула. Он упрямо отказался удлиняться. Двигать ими она могла, но контроль практически отсутствовал. Это словно... пытаться научиться управлять новой парой конечностей. После секундной паники, Момо выбежала на улицу, подальше от битвы.       Кьёка терпела поражение, и, похоже, сама это понимала. Хоть они и были далеко, Момо слышала, как она ругается со злодеем.       — Я даже немного завидую! Ну серьезно, посмотри на себя, расхаживаешь в такой штуковине...       — НЕ СМЕЙ ТАК НАЗЫВАТЬ ЕЁ! — Кьёка поддалась на провокацию, сделав резкий размашистый удар, от которого противник легко увернулся. Однако, видимо, она не потеряла равновесие, как могло показаться — когда удар прошёл мимо, она сумела подбросить в воздух небольшой обломок, развернуться и ударить его обратным концом шеста, отправив прямиком в лоб злодею. Атака вышла не самой грациозной или эффективной, но урон она всё же нанесла.       В отличие от Момо, которая пока ничего не делала. Момо осмотрела улицу в поисках случайных прохожих и, не найдя никого, вздохнула.       — Прости, Джиро, это может быть больно, — пробормотала она, затем вставила один из штекеров в усилитель.       Ничего не произошло.       — Чёрт! — Момо изо всех сил пыталась сосредоточиться на биении сердца, но вокруг был сплошной шум — крики, вой сирен, песни, грохот, скрежет, взлёты и посадки самолётов, заводившиеся машины, трубы под улицами и в каждой стене, голоса повсюду, всё и сразу. — Кьёка, как ты с этим справляешься? — прошептала она, и её голос эхом отозвался в черепе.       Но один звук перекрыл все остальные — металл, ударяющий по костям. Крик. Прекрасный, ужасный крик:       — МОМО! БЕГИ!       — Беги... БЕЖАТЬ! — Момо сжала штекер-усилитель и помчалась вперёд, выжимая из тела максимум скорости. Она бежала прямо к злодею, нацелив штекер на него. Но взгляд её упорно цеплялся за другое — за прекрасную девушку на земле, которая, даже со сломанной рукой под обломками шеста, смотрела на неё и кричала.       Сердце Момо ушло в пятки.       Глухой удар.       Звуковая волна вырвалась из усилителя, и бетон под злодеем и девушкой начал крошиться. Несмотря на сломанную руку, девушка... Кьёка использовала момент, чтобы подсечь противника и вскочить на него. Момо выдернула штекер из уха и продолжила бежать, спотыкаясь о щебень. Где-то в глубине сознания она отметила, как уверенно её ноги держат её на разрушающейся земле, но все мысли занимал только прыжок на злодея. Приземлившись, они с Кьёкой оказались сверху, прижимая его к земле. Кьёка ухмылялась.       — Блядь! Ха-ха... ай! Сукин сын! Боже, извини за руку, Яомомо! Ты была великолепна! Теперь скажи, как сделать верёвку!       После долгих объяснений, Кьёка все-таки сделала наручники (куда проще верёвки), и Момо наконец начала успокаиваться, когда их повели к Исцеляющей Девочке. Однако вид собственного тела по-прежнему заставлял её сердце бешено колотиться.       Поскольку Кьёка и Момо плохо слышали, после того, как Исцеляющая Девочка вылечила сломанную руку, все трое общались жестами.       — <Значит, мы так и останемся на какое-то время?> — спросила Кьёка.       — <До полуночи, если я правильно помню,> — ответила Исцеляющая Девочка.       — <Уф. Прости за такой невыгодный обмен, Яомомо.>       Момо растерянно посмотрела на девушку. В конце концов, Кьёка покраснела и почесала затылок.       — <Прости, неудачная шутка.>       — <Но уверены ли мы, что это наши тела?> — спросила Момо, — <Джиро... она выглядит как я, но...> — она не решалась добавить, что выглядит она гораздо красивее.       — <Да, моё тело какое-то странное. Как будто меня пропустили через кривое зеркало.> — не совсем то, как выразилась бы Момо, но суть та же.       — <Со стороны вы выглядите совершенно нормально,> — жестикулировала Исцеляющая Девочка. — <Если бы мы не поговорили, я бы и не подумала, что что-то изменилось. Возможно, вы просто видите себя под новым углом. В прямом смысле.>       Кьёка издала небольшой смешок. Ее рука автоматически поднялась, чтобы закрыть рот пальцами, и ритм смеха был совсем не таким, каким должен был быть. Она тихонько вздохнула, а затем открыла рот.       — Ты никогда не... — она закашлялась, и Момо зажала уши. — Ты ни... ты никогда... чё за херня?       — Я же говорила, что не умею петь, Джиро! — её собственный голос прозвучал неожиданно резко, но пение Кьёки физически резало слух.       — Эм... точно, — Кьёка потерла горло, выглядела она крайне озадаченной. — Видимо, нет.       — Ты правда думала, что любой может петь?       Кьёка пожала плечами, и мысль, что она даже не осознавала уникальности своего голоса, потрясла Момо.       — Не знаю. Может, твоё тело слишком аристократично, чтобы петь песню группы 'The Butthole Surfers'.       Момо фыркнула, и увидела, как мягкое, женственное лицо снова попыталось скопировать фирменную ухмылку Кьёки.        ...Неужели другие видели её такой?       Как только Исцеляющая Девочка отпустила их, они отправились в раздевалку.       — Эм... — Момо обернулась и увидела, как Кьёка разглядывает её костюм. Глаза снова непроизвольно скользнули к груди, и она поспешно отвела взгляд. — Как нам... э-э... переодеваться?       — Мы обе девушки. В этом нет проблемы.        Момо с удивлением заметила, что теребит штекеры.       — Ага. Ладно, да. Хорошо.       Без лишних вопросов, Кьёка открыла свой шкафчик, затем подошла к уже открытому шкафчику Момо.       Раньше она об этом не задумывалась, но теперь мысль о неловкости и дискомфорте ситуации грызла Момо.       Стало хуже, когда на долю секунды ей показалось, что в комнате кто-то есть.       От страха она чуть не вскрикнула, но это было просто отражение. Кьёка в зеркале казалась чужой. Момо подошла ближе, поворачивая голову и двигая руками, убеждаясь, что это действительно она. Но всё было неправильно: стройное тело Кьёки выглядело костлявым, спокойные глаза — пустыми, а выразительный рот — неестественно широким. Плавные движения казались рваными и неуверенными.       Её отражение не было той крутой и красивой Кьёкой, какую она знала, оно выглядело...       Как нелепый и уродливый мальчишка.       Она подошла к другому зеркалу — то же самое.       — Что...       — Да уж, странное ощущение, правда?       Момо подняла взгляд и встретилась глазами с собственным телом в отражении, когда Кьёка подошла к зеркалу. Её лицо было мягким, округлым, с нежным выражением. Грудь, живот, бёдра. Вместо того, чтобы казаться громоздкими из-за набранного за последние два года веса, они плавно перетекали друг в друга. Она разглядела растяжки, но теперь они напоминали ей узоры на воде, а не шрамы от лишнего веса. Это тело было воплощением женственности.       — Ты выглядишь в моем теле гораздо милее, чем я.       Момо резко обернулась, ещё раз посмотрела на Кьёку, будто не поверив своим ушам.       — Что?       — Ах... — Кьёка смущённо опустила голову. — Звучит странно, да? Просто трудно не заметить. Ты выглядишь... ну, вся такая грациозная и всё такое.       — Я... совсем не узнаю тебя в своём отражении, — Момо снова посмотрела в зеркало.       — Ага. У меня те же ощущения. Все части вроде на месте, но это не та Яомомо, которую я знаю. Наверное, всё кажется ещё более неловким просто потому, что теперь я за рулём, — сказала Кьёка. Её губы изогнулись в чем-то близком к привычной кривоватой улыбке Джиро. — Кто я... твою мать...       Момо тут же зажала уши руками, поморщившись от скрипучего звука собственного голоса. Прекрасное лицо в зеркале выглядело таким растерянным и раздраженным, пока она терла горло.       — Это так странно.       — Кто та девушка, что смотрит на меня... — Момо остановилась после первой строки, услышав, как её собственный голос эхом разнесся по комнате. Каждый звук прозвучал идеально. Это вырвалось из неё без всяких усилий.       В зеркале её отражение, ее красивая версия, округлила глаза, и лицо вспыхнуло румянцем. Она прикрыла рот руками, и их взгляды снова встретились в отражении.       — Я, эм... — Кьёка, наконец, опустила руки и скрестила их на груди, румянец никуда не исчез. — Кажется, теперь я понимаю, о чём говорила Ашидо.       Момо рассмеялась. В зеркале она увидела то, что должно было быть потрясающей, сияющей улыбкой Кьёки. Она казалась слишком большой для её лица. Кьёка тоже засмеялась, прикрыв рот ладонью — этим привычным, слегка неуклюжим жестом, который Момо всегда считала ужасно неловким. Она выглядела такой прекрасной. Они ещё пару секунд смотрели друг на друга через зеркало, прежде чем одна из них наконец оторвала взгляд. Момо даже не поняла, кто их них сделала это первой.       Как только она осталась одна, Момо как можно быстрее надела школьную форму Кьёки. Она поправила галстук и жилет, надеясь, что в зеркале увидит себя такой же красивой, какой, как она знала, Кьёка должна быть. Но нет. Она видела лишь того же неуклюжего, неловкого мальчишку, теперь в школьной форме.       — Блядский... чёрт! Яомомо, подойди сюда, а? — голос Джиро, звучащий с её собственным акцентом, тем самым, что она слышала от матери, был абсолютно сюрреалистичен. Когда Момо подошла, она увидела, как Кьёка склонилась над раковиной, злобно уставившись в зеркало. Волосы были распущены, пряди спадали на лицо. Момо, по идее, должна была счесть это неуместным, в сочетании с выражением ярости это должно было выглядеть неряшливо.       Но почему-то сейчас Момо могла описать это только одним словом — «сексуально».       Она никогда в жизни не была так сбита с толку.       — Ух. Прости, я распустила твой хвост и теперь вообще не понимаю, как его собрать обратно, — Кьёка повернулась к Момо, беззлобно нахмурившись и протянув ей резинки для волос.       Момо вспомнила фразы, которые сотни раз читала в интернете о разных супергероинях и о себе в том числе. Смотря на Кьёку, она внезапно поняла каждую из них.       — Эм... — взгляд Кьёки смягчился, и Момо, наконец, смогла снова дышать. — Ты в порядке?       — Д-да! Да, я в порядке! Извини, вряд ли смогу помочь! — акцент Кьёки съел часть согласных, отчего Момо покраснела ещё сильнее. — В этом теле нет мышечной памяти! — неловко засмеявшись, она резко развернулась, пытаясь сбежать из раздевалки.       — ...Ладно?       Выбравшись наружу, Момо прислонилась к стене, прислушиваясь к бешеному стуку сердца.       — Что... это было? — прошептала она.       Нет, она знала, что это было. Классическое проявление возбуждения. Но это лишь порождало новые вопросы.       Слегка дрожащими пальцами Момо достала телефон из кармана. Ввела код, увидела ошибку, со вздохом откинула голову назад и прислонилась к стене.       — Джиро, у нас до сих пор телефоны друг друга.       — Да вашу ж мать!       Когда Кьёка вышла обменяться телефонами, её волосы всё ещё были распущены, но хотя бы убраны за уши. Пока девушка была в школьной форме, Момо реже цеплялась взглядом за её грудь, но мысли о произошедшем не отпускали. По дороге в столовую она размышляла. Почему её возбудило собственное тело? Неужели она нарцисс? Или это тело Кьёки как-то неправильно реагировало? Ощущение возбуждения в чужом теле казалось нарушением всех границ. И почему это случилось только из-за того, что её собственное тело смотрело на неё сверху вниз?       От этих мыслей лицо вновь запылало, а её штекеры непроизвольно задвигались. Тело уже привыкло к ощущениям, которые она испытывала при прикосновении к ним, но вот разум воспринимал с трудом. Шум вокруг всё ещё давил, но фокусироваться на отдельных звуках стало проще. Сейчас она слышала шаги Кьёки — чёткие, громкие с успокаивающим ритмом.       Поэтому она мгновенно среагировала, когда Кьёка споткнулась. Момо ловко схватила её за руку, автоматически обвив запястье штекером.       — Эм, спасибо, — Кьёка выпрямилась, осматривая порог о который споткнулась.       — Не за что. Э-э... извини, я не уверена, как... — Момо вручную отделила штекер от руки Кьёки, и он медленно втянулся обратно. — Управлять твоим телом очень сложно.       — Серьёзно? — Кьёка подняла бровь. — Ты отлично справляешься.       Штекеры Момо снова задвигались.       — Не уверена... хотя удивлена, что не сломала лодыжку, когда бежала через обломки.       — О, это норма. У тебя моё чувство равновесия, — Кьёка ткнула пальцем в уши. — Мои штекеры не только для слуха, они включают в себя улучшенный вестибулярный аппарат. Поэтому я почти никогда не падаю. Так я прошла испытание на канате на фестивале в первом году.       — Я... никогда об этом не задумывалась, — Момо встала на носок, и тело Кьёки идеально удержало баланс. — Понятно!       — Эй, не делай так долго, а то ноги отвалятся.       Момо опустилась на пятки, бормоча извинения.       — Ладно, мы у столовой. Если шум будет невыносим, мы можем уйти.       Гул был оглушительным, но Момо фокусировалась на отдельных звуках. Шаги Кьёки оставались спасительным якорем, даже с закрытыми глазами она могла бы точно следовать за ней. Она чувствовала, что тело Кьёки узнавало походку её собственного тела и будто запомнило её. Даже когда девушка резко поворачивала или пробиралась сквозь толпу учеников, Момо ни на секунду не теряла осознания, где она находится.       С закрытыми глазами Момо различала и другие звуки: голоса одноклассников, из которых узнала, что Ашидо и Серо тоже поменялись телами. Она мысленно поблагодарила судьбу, что оказалась в теле девушки, а не парня.       Хотя, по какой-то причине, быть Кёкой было почти так же неловко. После того странного момента возбуждения.       На автомате набрав еду, Момо уселась за стол и начала жадно есть. Несмотря на большой рот, она подавилась и закашлялась.       — Эй, полегче, — Кьёка похлопала её по спине. — Я не ем так быстро.       — В-верно, — Момо взглянула на их почти идентичные подносы, доверху наполненные её любимыми блюдами.       — Эм, это... ты точно не впихнешь всё это в моё тело, — Кьёка указала на поднос, и Момо покраснела.       — Ох... Ой! Конечно нет, прости! Я совсем забыла учесть, что тебе нужно меньше калорий...       — Нет, я о том, что физически это невозможно, — Кьёка покачала головой. — Ешь медленнее. Думаю, ты осилишь максимум половину, пока не наешься.       — ...Cерьёзно? — Момо посмотрела на поднос. Она машинально взяла свою обычную порцию.       — Ну, попробуй, если хочешь, — Кьёка пожала плечами и принялась за еду. Момо наблюдала, как её тело ест. Не то чтобы это было изящно, но её мозг всё равно находил его красивым, даже когда Кьёка с жадностью поглощала еду. Это было странно.       Сосредоточившись на манерах, будто на приёме у родителей, Момо продолжила есть. Медленный темп позволил заметить, что вкусы изменились, любимые блюда были пресными, а те, которые она считала обычными на вкус, стали восхитительными. К тому же, к её удивлению, Кьёка оказалась права. Маленькое тело насытилось (даже слегка пересытилось), когда поднос опустел наполовину.       Момо нахмурилась.       — Что-то не так? — спросила Кьёка, проглотив кусок.       — Я, эм... просто удивлена, — она взглянула на почти пустой поднос Кьёки и её застёгнутый пиджак. Он был достаточно плотным, и она не могла понять, выпирает ли под ним ее живот.       ...по какой-то причине это её разочаровало?       — Погоди, — Момо замерла. — Откуда ты знаешь, сколько еды нужно моему телу?       — Эм... — Кьёка покраснела, и сердце Момо ёкнуло при виде собственного румяного лица. — Я просто... ну, заметила это, понимаешь? Твоя причуда ведь работает за счёт жира, так что тебе нужно много есть.       — Ты запомнила, что я обычно ем?       — Звучит... жутковато, когда ты это вот так говоришь, не так ли? — Кьёка нервно хихикнула так, как обычно делала сама Момо, но не её подруга.       — Нет! Вовсе нет! — Момо опустила взгляд. — Мне стыдно, что я не подумала о таком. Я даже не знаю, что ты обычно ешь.       — Для меня это не так важно, — Кьёка задумалась, и Момо гадала, так ли выглядит её собственное задумчивое лицо. — Можно я... доем за тебя?       — Конечно! — Момо удивилась своей резкости, но Кьёка не обратила внимания. Смотреть, как её тело ест так много, было стыдно. Контраст между их телами бросался в глаза. Её собственное казалось таким... толстым.       Как только Момо подумала об этом слове, она почувствовала, как сердце Кьёки ускорилось, а щёки стали теплее. Разъёмы слегка дрожали в такт пульсу, и она резко взглянула на девушку. С другого конца стола послышалось урчание её собственного живота, и разумом Момо ощущала стыд.       Но физически она снова почувствовала возбуждение.       — Что я творю с твоим телом? — прошептала Момо. Но Кьёка этого не услышала.       Та доела быстро, и Момо знала, после такой порции она была на грани переедания.       Это слово зажгло искру в ее мозгу. Штекеры затрепетали сами, пока она не схватила их.       — Ты... в порядке? — спросила Кьёка. Её мягкий взгляд на собственном лице вызвал у Момо желание его поцеловать.       Стоп, ЧТО?!       — Я... — она сжала дёргающиеся штекеры. — ...испытываю... сложности.       — Поняла. Пойдем отсюда? — Кьёка вряд ли поняла, но Момо и не хотела объяснять. Уйти казалось ей гениальной идеей.       Что она творила с телом Кьёки? Почему её это так заводило? Почему её собственное тело было таким горячим, пока другая девушка находилась внутри него? И как она вообще могла думать такое о самой себе?       Прежде чем она успела осознать что происходит, они уже были на улице. Момо почти не заметила, как они вышли. Всё это время она пристально изучала спину Кьёки, пытаясь рассмотреть её шею сквозь завесу чёрных волос.       — Хочешь... — Кьёка запнулась. — Дерьмо.       Когда та повернулась к ней, Момо едва не запаниковала под её взглядом, не понимая, что она могла увидеть на её лице. Вместо осуждения Кьёка лишь поморщилась с сочувствием. — Ты услышала что-то странное, не так ли?       Не зная, что ответить, Момо просто кивнула.       — Ну да. Понимаю. Если это не опасно, то лучше игнорировать. Пошли, я знаю одно спокойное место.       И Момо пошла за ней. Она смотрела на свои бёдра под юбкой и надеялась, что целлюлит и растяжки, которые она там точно найдёт, погасит огонь внутри неё.       Не помогло.       Они шли довольно долго, и в какой-то момент Момо поняла, что они рядом с полигоном Омега. Звуки леса её успокаивали: шорох зверей, пение птиц, жужжание насекомых, всё это вытягивало из неё напряжение. Но забыть о случившемся не получалось.       Тем более что тело Кьёки, похоже, тоже до конца ещё не успокоилось.       — Нормально, если мы тут просто посидим? — снова спросила Кьёка. Момо кивнула. — Так, отпусти штекеры, держать их так всё равно не помогает, — Кьёка протянула руку и осторожно разжала её кулак. Действительно, так было легче. Вторую руку Момо уже разжала сама.       — Вот так, — Кьёка чуть улыбнулась её губами.       Момо до смерти, блядь, хотелось её поцеловать.       — Ты теперь можешь жестикулировать, раз руки свободны. Иногда говорить сложнее.       Кьёка села, облокотившись о дерево, спина её выпрямилась почти автоматически. Момо села напротив и вынужденно поправила осанку. Когда они снова будут в своих телах, она точно будет Кьёке это припоминать.       — <Я никогда не видела тебя такой, Джиро,> — Момо задвигала пальцами. И это действительно так, не видела. Она и представить себе не могла спокойную, сдержанную Кьёку в таком состоянии. Самое близкое к этому, наверно, были моменты, когда Кьёка впадала в панику, если Момо расстегивала свой...       Момо вспыхнула только от мысли об этом.       — Да, я стараюсь это скрывать. Но иногда слишком тяжело, всё это слышать... — Кьёка замялась, губы её поджались. Мозг Момо снова сказал поцеловать их. — Я хотела начать перечислять раздражающие звуки, но поняла, что это нихрена не поможет. — Момо хихикнула. Один короткий, резкий звук. Совсем не так, как её тело обычно смеётся. Кьёка посмотрела на неё сверху вниз с нежной улыбкой, и Момо подумала: неужели её собственная улыбка действительно может быть такой красивой? — Если хочешь, у меня есть плейлист, который помогает. Он называется Gay Sloth. Клянусь, это логично в контексте.       Музыка звучала заманчиво, но Момо хотелось бы другого. Она жаждала продолжения того, что уже чувствовала ранее: родного, утешающего ритма речи Кьёки, этой расслабленной манеры говорить, наложенной на чуждый, но удивительно ласковый акцент — и всё это голосом, который был, по сути, её собственным.       — Можешь... — её версия Кьёки звучала тихо и неуверенно, так что она собралась и повторила: — Можешь рассказать про контекст?       — Эм, да, конечно, — Кьёка вжалась кулаками в бёдра, как Момо и сама делала, когда нервничала.       — Ну... я не знаю, заметила ли ты, пока была в моём теле, но... эм... я вроде как... я... не гетеро, скажем так...       У Момо застучало в ушах, лицо залилось краской. Ну, это частично объясняет ситуацию, не так ли? Она хотя бы теперь могла немного успокоиться по поводу своей собственной ориентации. Если быть нетрадиционной ориентации похоже на вот это вот всё — учащённое сердцебиение, мимолётные увлечения и взгляд, сам тянущийся к ней — тогда это, наверное, не про нее.       ...но почему от этой мысли скрутило желудок?       — Странно, так трудно было это сказать, — Кьёка выглядела скорее озадаченной, чем смущённой.       — Понимаю. Признаться в гомосексуальности, вероятно, страшно, — Момо моргнула. — О, а мне на удивление легко далось сказать об этом.       — Да, но это не страх, а именно какое-то физическое напряжение, — она остановилась, отвела взгляд и покраснела. — Как будто хочешь сказать что-то неловкое. Но да. Я... ну, не натуралка. Мне нравятся девушки.       Момо чуть не вздрогнула — эти слова, сказанные её же голосом, вызвали настоящую бурю эмоций.       — Я-я тебя поддерживаю! — поспешно выпалила она. Возможно, стоило заранее подготовиться к такому. Она периодически думала о том, что скажет, если Кьёка признается в гомосексуальности.       ...почему-то это слово показалось ей отвратительным. Может быть, мозгу Кьёки не нравилось называть себя таким образом.       Но поскольку она не знала наверняка, а вероятность этого была низкая, она никогда не задумывалась об этом так долго, как, видимо, следовало бы. Поэтому она попыталась подумать о том, что бы она хотела услышать в таких обстоятельствах.              — Я надеюсь, ты понимаешь, что я не начну относиться к тебе иначе! Т-то есть... я начну, но... только потому, что это новая информация, и она изменит будущий контекст, — слова всё вылетали из её рта, сбиваясь на слоги, и это только усиливало тревогу. — Не в плохом смысле, я просто...       Момо услышала смешок, от которого её сердце привычно затрепетало, и лишь через секунду поняла, что это смеялась она сама. Кьёка прикрывала губы пальцами, но милую, немного застенчивую улыбку это не скрывало.       — Всё в порядке, Яомомо. — сказала она сквозь смех, протянула руку и растрепала Момо волосы. — Я поняла, что ты хотела сказать. Можешь расслабиться, — потом осеклась, отдёрнула руку, снова покраснев. — Эм... не знаю, зачем я это сделала.       — Э-это ничего! — пискнула Момо и тут же сказала языком жестов то же самое, когда поняла, что Кьёка не расслышала.       Но она прекрасно понимала, почему девушка это сделала. Потому что уже давно в ней жило это странное желание, взъерошить волосы Кьёки, этой маленькой, такой милой девчонки, игриво, с лёгким подтруниванием или просто прижать её к себе. Она не знала, откуда в ней возникало это желание, но... если судить по тому, что сейчас происходило с телом Кьёки, возможно, та была бы даже не против, если бы Момо действительно это сделала.       Может быть, даже гораздо более чем не против.       Момо решила, что, пожалуй, не стоит всё-таки этого делать.       — В общем, у квир-людей вроде меня есть такие штуки, как прайды. Наверное, ты слышала, — Момо припоминала что-то подобное. — Так вот, я сделала плейлист из весёлых, гейских песен и назвала его Gay Pride. Потом добавила плейлист со злыми — Gay Wrath. И так пошло-поехало и теперь у меня есть по одному на каждый гей-смертный грех.       — Умно, — хихикнула Момо, узнав в этом тихом смехе Кьёку.       — Ну, я точно не первая, кто до этого додумалась. Но когда у меня случается нервный срыв, я включаю Gay Sloth, и он помогает. Так что если хочешь, то скажи и я включу его.       — Спасибо, Джиро, — но просить она не стала. Ей хотелось слушать только её голос.       Кроме этого, ей было о чем подумать. Это все объясняло? Всё из-за того, что Кьёка нетрадиционной ориентации? Значит ли это, что ты просто считаешь всех девушек красивыми и привлекательными? Потому что если так, то она определённо не такая.       Желудок снова скрутило.       Нет, так это не работает. Она ведь видела других девочек в классе — пусть и не общалась с ними близко. Она замечала всякие детали — интонации, манеру общения. Но ничего похожего на возбуждение никогда не испытывала.       Но помимо этого было еще и зеркало. Почему отражение Кьёки в зеркале выглядело не так? Почему оно было неправильным? Что с её глазами? Почему она не видела ту самую красивую девушку, которую привыкла видеть?       Нужно было больше информации.       — Джиро, могу я послушать тот плейлист?       — Конечно. Но можно я пока возьму твой телефон? — несмотря на смущающую папку Rainy Day, Момо не видела причин для отказа. Они обменялись телефонами.       С небольшим трудом Момо удалось подключить один из разъемов к телефону, Открыв приложение, она не стала искать плейлист Gay Sloth.       Вместо этого, она выбрала Gay Lust.       В течение следующих нескольких минут Момо не узнала почти ничего нового, кроме того, что у Кьёки была феноменальная память на тексты песен. Стоило прозвучать паре начальных нот, и в памяти мгновенно воспроизводились строки всей песни, несмотря на то, что сама Момо её ни разу не слышала. В результате она без труда распознавала именно те строчки, из-за которых песни попали в плейлист.       "I don't wanna be your friend, I wanna be your bitch"       "I see pictures in my head of my head between their legs"       "Laying your body on a shag carpet, ooh"       Песню Pussy is God она даже включать не стала.       Потом она всё же включила Gay Sloth, и с первыми звуками почувствовала облегчение. Но учитывая, как горело ее лицо, удивительно, что Кьёка ничего не сказала.       Но в конце концов, этот эксперимент кое-что подтвердил: она точно не испытывала ничего похожего на гейское вожделение. Она просто хотела быть подругой Кьёки. Навсегда, если получится. То, что она находила её невероятно красивой еще не означало, что она хотела... разложить ее тело на ворсистом ковре?       В голове внезапно возникло крайне отчётливое, очень живое изображение.       ...то есть, не совсем четкое. Образ был странно размытым и абстрактным. Видимо, мозг Кьёки лучше работал со звуками, чем с картинками. Но внезапно в голове Момо возник очень яркий образ: её собственное тело (то самое странное и прекрасное, в котором сейчас находилась Кьёка), раскинувшееся на мягкой, пушистой поверхности, с улыбкой, одетое в—       Момо пискнула и закрыла лицо ладонями. Размытый мысленный образ тела, которое она видела в зеркале каждый день, не должен был вызывать такие чувства!       — Ты норм, Яомомо? — это «ты норм» звучало немного неграмотно, но в этом была своя прелесть. И школьное прозвище в акценте, напоминающем её мать, по-прежнему сбивало с толку. Момо подняла глаза и увидела, как Кьёка смотрит на неё с беспокойством. Этот взгляд одновременно дарил чувство безопасности и полной беззащитности. Слишком взволнованная, чтобы говорить, Момо молча кивнула. Кьёка вздохнула и протянула ей телефон. — Мой можешь пока не отдавать, мне надо встать, чтобы... АЙ! Твою мать...       Когда Кьёка поднялась, она неожиданно ударилась головой о ветку над ней, из-за чего вокруг посыпались листья. Момо фыркнула и подавила смех, прикрыв рот рукой,       — Прости, — захихикала она, узнав тон, которым Кьёка обычно смеялась над Каминари.       Кьёка сердито посмотрела на неё, но в её взгляде не было и капли злости. Через мгновение она выпрямилась, потирая макушку.       — Чёрт, я села здесь, не подумав. Всё забываю, какая ты чертовски высокая.       — А, так вот где ты обычно сидишь, — Момо заметила, что ветка оставляет достаточно места для головы Кьёки, если бы та была своего обычного роста.       — Когда прихожу сюда, да, — Кьёка сняла пиджак и завязала его вокруг талии. Момо видела, как Кьёка делала это раньше, но наблюдать за своим телом... То, как рубашка обтягивала грудь и живот, подчёркивая бёдра, заставило её покраснеть и отвести взгляд. Видимо, Кьёка перенесла свою харизму в тело Момо. — Странно видеть всех сверху. Ну, или почти всех. Я стояла за Хагакурэ в очереди, и когда наклонилась, то увидела прямо через её рубашку носки.       — Я никогда об этом не задумывалась, — хотя теперь, после слов Кьёки, Момо боялась, что эта мысль засядет у неё в голове.       Кьёка расстегнула манжеты рубашки и закатала их до локтей. С распущенными волосами и слегка изменённым нарядом, в облике стало проще узнавать Кьёку и её мальчишескую харизму.       Но тело всё равно выглядело невероятно женственным. Мозг Кьёки не давал ей это забыть.       — Ну и как тебе быть низкой? — Кьёка собралась присесть, взглянула на ветку, сделала шаг влево и опустилась на колени. Момо не смогла сдержать ещё один смешок.       — М-м, — она подперла рукой подбородок, обдумывая вопрос. — Признаюсь, это не было в числе главных вещей, на которые я обращала внимание.       — Ну да, справедливо, у тебя там две лишние штуки и суперслух.       — Я заметила это еще в самом начале, — вспомнила Момо. — Еще когда я не разобралась, что произошло, я увидела тебя перед собой и не поняла, кто эта девушка в моём костюме, но была шокирована, что она настолько выше меня.       — Погоди, ты не узнала себя? — спросила Кьёка.       — Ну, я не представляла, кто это мог быть... но нет, не узнала. Мысль об этом пришла только тогда, когда я увидела, что на мне твой костюм.       Щёки Кьёки порозовели.       — Ну, я тоже поняла по костюму, просто сообразила быстрее. Но тебе не пришло в голову, что это ты, пока ты не осознала, что это... я?       — Это просто не укладывалось в голове, — Момо теребила разъёмы. — Она была такой высокой и такой красивой.       — ...Чего, блядь?       Только сейчас до Момо дошло, что она сказала, и её лицо, уже и так красное, вспыхнуло ещё сильнее.       — О-ох, нет, это прозвучало так самовлюбленно! Клянусь, я не...       — Нет, я о том, что за хрень ты вообще несёшь?       Когда Момо посмотрела на нее, выражение лица Кьёки выражало лишь недоумение, а не шок или отвращение. И слава богу. Момо не представляла, как вынесет вид собственного лица, смотрящего на неё с такими эмоциями. Хотя отвращение в зеркале она видела часто.       — Ты не узнала себя... потому что выглядела красивой? Ты всегда красивая.       — П-прости, что? — выдавила Момо.       Лёгкий румянец пробежал по щекам Кьёки, но её голос звучал спокойно и обыденно.       — Ну, "красивая", наверное, одно из десятка слов, которыми тебя описывают. Ну, после "гений", "героиня" и прочей хрени.       — Джиро, о чём ты?       — Серьёзно, что тут можно не любить? Высокая, женственная, мощная, сильная, сексуальная... — она запнулась, покраснела ещё сильнее и мотнула головой, — Э-это правда, но давай забудем последнее. Но честно, это истина вселенского масштаба! Смотри, даже моё унылое тело благодаря тебе кажется красивым.       — Что?! — Момо слушала, краснея всё сильнее и чувствуя, как отвисает челюсть, но последнее её потрясло. — Кьёка, ты слепая? Твоё тело великолепно!       — Ну да, когда ты им управляешь! — выражение лица Кьёки стало одновременно смущённым и раздражённым, и она замахала руками — жест, который Момо позволяла себе только в детстве. — Ты двигаешься, будто в рекламе шампуня! — Момо недоумённо моргнула. — ...В голове это звучало лучше. Давай по-другому. Ты будто... в замедленной съёмке или в шестидесяти кадрах вместо тридцати. Твои движения такие плавные, и я вообще не понимаю, как ты это делаешь.       — Ты... всегда так двигаешься.       — С каких пор?       — С тех пор, как я тебя знаю! — Момо вскочила и зашагала, отмечая, как легко её ноги переступают неровности лесной почвы. — Твоё тело такое миниатюрное и изящное, рядом с тобой я чувствую себя неуклюжим увальнем!       — Эм... — Кьёка покачала головой. — Слышать "миниатюрное" и "увалень" в своём акценте, очень странно. Но что важнее, это не так! Нет-нет-нет, абсолютно, блядь, нет! — Кьёка присоединилась к её ходьбе, и Момо посмотрела на своё тело, надеясь доказать свою точку зрения, но слова "неуклюжий" и "увалень" всё равно казались совершенно неподходящими. — Ты? Не изящная? Ты рехнулась! Ну, вот например, ты видела свой почерк?       — Это совсем другое, и ты это знаешь!       — Ладно, плохой пример. Но скажи, ты думаешь, что ведёшь себя неуклюже, когда надираешь всем задницы?       Момо нахмурилась, вспомнив ошибку на экзамене первого семестра с Тодороки.       — Довольно часто, да.       Кьёка уставилась на неё с открытым ртом, она выглядела почти оскорблённой.       — Ты вообще осознаёшь, на что ты способна с этой палкой? Ты видела, что я вытворяю, просто пользуясь твоими мышцами? Я, блядь, не имела ни малейшего понятия, что делать, но твоё тело — знало!       — Наличие навыков боевых искусств магическим образом не мешают мне чувствовать себя огром рядом с тобой!       — Я чувствую себя букашкой рядом с тобой, Яомомо! Ты говоришь так, будто не ходишь по школе, выглядя как гребаная богиня!       — А ты говоришь так, как будто не выглядишь как какая-то фея-рок-звезда с безумно крутой причёской!       — Я...! — Момо почувствовала, что им с Кьёкой одновременно пришло осознание происходящего и они резко остановились. Лицо Кьёки пылало красным, и Момо была уверена, что её, то есть лицо Кьёки было такое же.       — ...Как же это тупо, — пробормотала Кьёка.       — Согласна, — тихо ответила Момо, но достаточно громко, чтобы та услышала.       Обе замолчали. Кьёка скрестила руки и уставилась в пустоту, а Момо не могла перестать теребить штекеры. Ничьё лицо не становилось менее красным. После долгой неловкой паузы Кьёка вздохнула и прислонилась к дереву.       — Да. Мои волосы и правда крутые. Это я признаю.       Момо мягко улыбнулась.       — Буду рада и маленьким победам.       — А теперь скажи, что твои тоже крутые. Искренне. Потому что это правда.       Момо не смогла сдержать смех, глядя на её строгий взгляд, и часть напряжения ушла.       — Хорошо. Я признаю это. Мои волосы очень классные.       — Не представляю, как ты с ними управляешься, — Кьёка взяла прядь и подёргала её. — Серьёзно, ты и мой папа — просто психи. Как вы вообще живёте с такими длинными волосами?       — Обычно я собираю их в хвост.       После паузы Кьёка шлёпнула себя по лбу, и Момо снова едва сдержала смех.       — Ну да, логично. Сорян, что не могу повторить. Но без этого они лезут куда попало.       — А низкий хвост? Хотя бы чтобы не мешались.       Кьёка заморгала, затем снова шлёпнула себя.       — Я блядь идиотка... ауч, — она потерла лоб, другой рукой роясь в карманах пиджака на талии в поисках резинки. — Забыла, насколько ты сильнее меня.       — Не называй себя так, Джиро, — Момо вдруг поняла, что может определить, в каком кармане резинка, по звуку ткани. Она подошла и полезла в карман, удивившись, что Кьёка не реагирует. Та сосредоточенно хмурилась, и на её руке мелькнули искры причуды. Момо широко раскрыла глаза — из кожи Кьёки медленно сформировалась металлическая заколка и упала ей на ладонь.       — Джиро, ты только что создала это!       — Эм... да. Да, я подумала... И-и-и ты нашла резинку. Ну, тогда это уже не нужно.       Кьёка отбросила заколку, но Момо инстинктивно поймала её штекером и подтянула обратно.       — Нет, все хорошо! Даже очень хорошо. — Она осмотрела простую шестизубую железную заколку-крабик (из того же металла, что и наручники после боя). Пружина была тугой, но функциональной. — Я никогда не делала таких! А ты сама ее придумала и сделала!       — Я, э-э... хех, — Кьёка заёрзала на месте, розовея. Момо вдруг поняла, почему друзья иногда смотрели на неё с такой тёплой, сияющей улыбкой, когда она вела себя так. — Ну, это ты научила меня создавать железо. И... твоим мозгом почему-то проще представлять вещи. Я буквально могу представить их.       — Но все равно, это сделала ты! — Момо сияла, безуспешно пытаясь представить, как сейчас выглядит улыбка Кьёки на её лице. Но в голове возникали лишь размытые образы. Зато смущённая улыбка Кьёки на её собственном лице согревала душу. — Ты использовала чужую причуду, требующую знаний молекулярной структуры, чтобы создать что-то новое! Джиро, больше никогда не называй себя идиоткой!       — Ладно, допустим... Стоп, подожди, — Кьёка попыталась принять коварный вид, постукивая пальцами по подбородку. Момо рассмеялась, глядя, как её милое лицо совершенно не справляется с этой ролью. — Если я фея, то заключаю сделку! Ты больше не говоришь, что не изящная!       — Ч-что? Почему? — Момо оглянулась, будто Кьёка обращалась не к ней. — Я ничего впечатляющего не сделала.       — Ты только что поймала штуку, не глядя, с помощью чужой причуды. Это же охренеть как круто.       — А! Э-э... — Момо постучала штекерами, заметив, что на этот раз они сами потянулись к рукам. — Это твоё тело справилось.       — Да, и ты в нём всего три часа! У меня есть пара лишних штук, которых у тебя нет! Я мутант! Мой мозг физически иначе устроен, чтобы с этим справляться, а ты разобралась! Ты чертовски изящная, и точка!       Момо не смогла сдержать улыбку, прикусив губу.       — Что ж... не худшая сделка с феей.       — Значит, решено, — Кьёка скрестила руки и снисходительно ухмыльнулась. — Ты официально изящная.       Её взгляд...       Она выглядела такой сильной.       Сердце Момо бешено застучало.       Но она собралась и ответила:       — А ты официально очень умна, Джиро.       К её удивлению, ухмылка Кьёка исчезла, щёки порозовели. Через секунду та прикрыла рот, сдерживая смешок.       — Извини, не знаю, почему смеюсь.       ...Момо знала почему она смеется. Тело Кьёки, наверное, выглядело таким милым, когда ухмылялось.       — Всё... в порядке, — Момо отвела взгляд, обвивая штекер вокруг пальца, но улыбку скрыть не смогла. Сердце Кьёки стучало так быстро, что она его слышала. Затем раздался другой звук — звонок телефона. — Ой, прости, я так и не вернула его. — Она достала телефон и машинально включила экран.       Там было уведомление о сообщении, но прежде чем Момо успела прочитать, Кьёка выхватила телефон.       — А, чёрт, спасибо.       Момо посмотрела на неё. Странно, как быстро та схватила телефон и спрятала его, даже не взглянув. Но эта мысль испарилась, когда Кьёка стала собирать волосы в хвост.       Момо оставила себе металлическую заколку (надеясь, что Кьёка её сохранит), поэтому та использовала резинку, которую нашла Момо. С застёгнутой рубашкой и низким хвостом она выглядела почти по-королевски. Как, чёрт возьми, она умудряется делать ее тело таким красивым? Момо знала, что живот вздулся от еды, что бёдра широки в основном из-за жира, что макияж частично стёрся во время боя. Она должна была выглядеть неопрятно. Но вместо этого, пока Кьёка была там, её тело казалось... идеальным. Если быть лесбиянкой означает смотреть на себя так — Момо могла бы даже немного позавидовать.       На её телефоне зазвонил будильник. Проверив его, Момо слегка поникла.       — Что там? — спросила Кьёка, совершенно не осознавая, что выглядит как современная дворянка.       — У нас... сегодня вечерние занятия.       — Ну, будет интересно, да? — Кьёка взглянула на неё, затем положила руку на плечо. Момо делала так раньше и не подозревала, что каждое прикосновение посылает электрический разряд прямо в мозг Кьёки. — Эй, они поймут, если ты не в настроении для этого.       — Нет. Мне правда нужно что-то... нормальное, — кроме того, ей нужно было отвлечься.       — Не уверена, что троих из них можно назвать "нормальными"... ну только Одзиро.       Они направились к общежитию. Момо снова сосредоточилась на звуке шагов Кьёки, но вскоре заметила нечто ещё более ритмичное — сердцебиение тела, в котором была Кьёка. Оно становилось слышно только при концентрации, но звук собственного пульса… почему-то мгновенно успокаивал мозг Кьёки. Знакомый. Заученный. Она знала его идеально. Как песню.       Это так успокаивало, что Момо лишь по голосу Каминари поняла, что они уже пришли в общую гостиную.       — Эй, а вот и вы! Шуры-муры крутили, что ли?       — Даже если и так, тебе бы не сказали, — ответила Кьёка моментально, глядя на Каминари с неожиданным презрением. Момо знала, что та не всерьёз, но её выражение лица вряд ли это передавало. Она бы попыталась смягчить ситуацию, но была слишком занята, краснея и непроизвольно хмурясь.       — Э-э... боже, окей. Ты в порядке, Яомомо?       — Да, я в порядке, прости.       Каминари моргнул в замешательстве, и Момо вдруг вспомнила, что сейчас в теле Кьёки.       — А, точно, вас же тоже подменили! — Серо вскочил из-за стола и подбежал к Кьёке, широко улыбаясь. — Джиро, тебе повезло, — сказал он телу Момо, и та вдруг вспомнила, что это на самом деле не Серо. — Ну как? Всё, о чем ты мечтала?       Видимо, Кьёка прекрасно помнила об обмене телами, потому что тут же оттолкнула тело Серо.       — Хватит и того, что ты ведёшь себя так в своём теле, Ашидо, не надо ещё и в чужом.       — Подождите, вас тоже поменяли? — спросил Одзиро, указывая на них.       — О-о-о, вот почему Яомомо выглядит так странно, — Каминари замолчал, затем хлопнул ладонями по столу и вскочил. — Её... ВЗЛОМАЛИ! Джиро-стайл! Jack-взлом!       — Ты просто конченый, Денки, — Кьёка потерла переносицу, а остальные четверо за столом были явно шокированы. Момо уже привыкла к ругательствам Кьёки в своём исполнении, но для других это, видимо, было дико.       — Я был бы тоже не прочь поменяться, — Каминари толкнул Одзиро локтем. — Тогда бы вообще все запутались!       — Тебе было бы ещё хуже, чем Яомомо со мной, — сказала Кьёка. Она автоматически подошла и села во главе стола, затем моргнула и перебралась на своё обычное место. Если бы Момо не следила за ней, её мышечная память сыграла бы ту же шутку. — Будь я в тебе, я бы даже не поняла, как сидеть. Я не знаю, где у тебя заканчивается задница, и начинается хвост.       — Джиро! Нельзя говорить "задница" голосом Яомомо! Она слишком благородна! — несмотря на тело Серо, Ашидо всё так же эмоционально размахивала руками. — Надо что-то изысканнее, типа... "тыл". "Ягодицы". "Зад-ня-я часть те-ла".       — Ладно, скажи, куда тебе бы хотелось, чтобы я тебя пнула. Я запишу и обязательно сделаю это, когда ты вернешься в свое тело.       — Пфф, — Ашидо закатила глаза Серо. — Я Яомомо боюсь куда больше, чем тебя.       — Правда? — спросила Момо.       — Э-э... ну да? — Серо сказал телом Ашидо, которое до сих пор вело себя непривычно тихо.       — Конечно, мы тебя боимся, подруга! Ты же пиздец страшная! — сказал Каминари, — Если бы ты не была самым добрым человеком в мире, ты бы всех нас на раз-два уложила!       — Она и сейчас может, просто не хочет, — добавила Кьёка.       — Я... я уверена, что это не так! — запротестовала Момо (хотя не была уверена, против чего именно).       — Но в тебе и правда есть эта пугающая энергия, — Ашидо облокотилась на стол, затем поменяла позу, чтобы локти Серо не прилипли к бумагам. — Ну, знаешь, как у Яомомо перед спортивным фестивалем в первом году. Думаю, это из-за того, что в твоем милом теле сейчас сидит стерва.       — Ну спасибо, — Кьёка скривилась.       — Да, я об этом!       — О чём вы? — спросила Момо, хотя с горечью догадывалась.       — Ну знаешь, — сказал Каминари, — когда мы только поступили, и Айзава заявил: "Вы все отчислены!", а потом: "лол, просто троллю". А ты такая: "Конечно, он троллил, простите, я не думала, что вы все настолько тупые".       Серо фыркнул, а Ашидо и вовсе заржала (или попыталась, но естественный смех тела Серо плохо подходил для этого). Момо сжалась.       — Неужели я так звучала?       — Ну, вроде того, — неловко улыбнулся Одзиро.       — Боже, я тогда с ума сходила от страха. Ты это понимаешь, да? — сказала Кьёка.       — Эй, мы с тобой в одной лодке! — Каминари широко ухмыльнулся, — Солидарность лузеров! — Он поднял воображаемую кружку.       Кьёка тоже подняла пустую руку, сказала "чок" и выпила. Каминари изображал, что потягивает из кружки, а Кьёка — что закидывает шот.       — Эй, не напивайся в теле Яомомо! — воскликнула Ашидо.       — Она не такая легковесная, как я, ей норм, — парировала Кьёка и даже демонстративно налила себе ещё один воображаемый шот. — Но, кстати, — повернулась она к Каминари, — тот тупой трюк с тестом на силу хвата был в чём-то даже гениальным. Идиотским, но гениальным.       — Принимаю похвалу! Эм... а напомни, что я там сделал?       — О, я помню! — вмешался Серо. — Ты спросил, что важнее: реальная сила или цифра на приборе, а потом...       — А ПОТОМ Я ЕГО ВЗОРВАЛ! О ДА! — Каминари засмеялся. — Да, это было чертовски круто и сексуально, да?       — Не будем сходить с ума, — огрызнулась Кьёка.       Момо не знала, намеренно ли Кьёка перевела тему с её прошлого поведения, но была благодарна. Всё же, она чувствовала, что должна объясниться.       — Я не знала, что ты боялась, Джиро.       Серо дёрнулся, услышав голос Кьёки, произносящий "Джиро".       — Я... на самом деле сама не была уверена, что права, до самого конца.       Брови Кьёки взлетели.       — Хм. Меня ты точно обманула. Но да, у меня обычно неплохой покерфейс.       — Ага, — усмехнулся Каминари. — Обычно.       — Каминари, какую херню ты задумал? — Глаза Кьёки сузились.       — Эй, Яомомо! Мы тут болтаем. А ты, ну, типа... испытывала чувства? Ты же человек и всё такое? — спросил Каминари с кривой улыбкой.       — Д-да? — Момо моргнула.       — Вот! Но по тебе не скажешь! У тебя всё это время было вот это вот лицо Джиро — "отдыхающая стерва".       — "Отдыхающая стерва"? — Момо потрогала щёку Кьёки и ощутила, как её губы сами собой складываются в недовольную гримасу.       — Вот именно! Но сейчас я, великий Денки Гудини, заставлю это лицо Кьёки исчезнуть!       — Каминари, какого чёрта ты творишь? — Кьёка повторила, вставая со стула.       Каминари прикрыл рот, но Момо отчётливо услышала шёпот:       — Эй, Яомомо! Помнишь, в USJ, когда ты случайно показала Джиро грудь? Подумай об этом, будет смешно!       Момо подумала. Хотела она того или нет. Смешного в этом было мало. Вместо этого она почувствовала, как сердце Кьёки бешено заколотилось, лицо вспыхнуло, а штекеры дёрнулись, пульсируя в такт.       — А-ах! — она закрыла лицо руками.       Неужели Кьёка чувствовала то же самое, когда она расстёгивала костюм перед ней? Этот стыд? Это смущение?       ...Это возбуждение?       — Каминари, что ты, блядь, ей сказал?! — Кьёка вскочила, отодвинув стул.       — П-прости! — Момо отчаянно пыталась извиниться.       — Ты ни в чём не виновата! Что ты ей сказал, мудак?       — Ладно, понял! Плохая идея! — голос Каминари дрожал. — Даже зная, что это ты, голос Яомомо всё равно пугает!       Неужели люди действительно так ее воспринимают? Как кого-то устрашающего? Раньше, когда она только поступила в U.A., то хотела такого впечатления, но сейчас...       — Завтра, когда я верну свои штекеры, я из твоих костей ебаный пластилин слеплю! Что ты, блядь, ей наговорил?!       — Ничего! Ничего такого, чего она сама не знала!       — ...Это правда?       Момо почувствовала на себе взгляд девушки. То, как её голос за секунды сменился с почти крика на мягкий и успокаивающий, поразило Момо. Неужели она и сама так может, или это остатки вокальных способностей Кьёки?       — Д-да, правда. Каминари просто напомнил мне кое-что. Извини.       — Не извиняйся, — она вздохнула. — Ладно, Денки, сегодня тебе везёт — останешься в живых.       — Спасибо, Яомомо, ты лучшая, люблю тебя! — прошептал Каминари, и Момо услышала, как бешено стучит его сердце. Он действительно испугался.       — Хочешь верь, хочешь нет, но я всё ещё надеюсь, что у меня есть хоть какая-то гордость, — сказала Кьёка, и Момо услышала, как она опускается обратно в кресло. — Так что, будь добр, не устраивай игры с моим мозгом, пока в нём кто-то ещё сидит. Спасибо.       Неловкое молчание прервала Ашидо:       — Так, — сказала она голосом Серо. — Если бы вам пришлось поменяться телами с кем-то за этим столом на день, кого бы выбрали?       — Яомомо!       — Яомомо!       — Яомо— чёрт! Опередили! Вот что значит задавать глупые вопросы.       Момо наконец открыла глаза, шокированная единодушным выбором.       — Почему? Вы же знаете, как сложно использовать мою причуду?       — Да, но я готова побыть без причуды день, если взамен стану красивой и умной, а не только красивой! — Ашидо оскалилась непривычно широкой улыбкой Серо.       — И ты туда же?! — вырвалось у Момо.       — Эй, помнишь, что я всегда права? — Кьёка ухмыльнулась её губами, и Момо умоляла тело Кьёки перестать реагировать на это гормональным взрывом. — Кстати, люди будут знать, что мы поменялись? Если нет, я выбираю Каминари — разрушу ему жизнь.       — Эй! — возмутился Каминари.       — Что бы я сделала... Сдала бы тебя в аренду как предохранитель... Вставила громоотвод в голову... Записала в математический кружок...       — Только не математический кружок!       — А перед тем, как поменяться обратно, устроила бы, чтобы ты поцеловался с Киришимой на глазах у Бакуго, и он тут же прикончил бы тебя после обмена.       — Эй! Это нечестно! — вступился Серо.       — Тогда я в твоём теле поцелую того, кто будет в теле Яомомо! — парировал Каминари.       — Не втягивай её в это! — лицо Кьёки пылало, и Момо была уверена, что её тоже.       — Ты первая начала с Киришимой!       — Ладно. Не буду. Просто скажу Бакуго, что он похож на померанского шпица. Результат тот же.       — Это будет даже хуже, — вздохнул Каминари.       — Но он и правда похож, да? — вставила Ашидо.       — Совершенно, — подтвердил Одзиро.       — А ты, Хвостач? С кем бы поменялся? — спросил Серо.       Одзиро задумался.       — Джиро, а ты можешь...       — Нет, я не могу использовать эхолокацию. Могу сказать, где Хагакурэ, но не как она выглядит.       — Тогда не знаю.       — О-о-о, ты отказался бы стать Яомомо ради своей влюбленности? — Ашидо дразнила его. — Это одновременно самое романтичное и самое тупое, что я слышала!       — Неужели вы все так хотите быть мной? — спросила Момо.       — Э-э, да! — воскликнул Каминари. — Знаешь, как в кино говорят "девушка, у которой есть всё"? Это буквально ты!       — Но вы не сможете использовать мою причуду.       — Дело не в причуде, а во всем остальном! — Ашидо развела руками. — Мозги, мускулы, сиськи... у неё есть всё!       Момо инстинктивно скрестила руки на груди, хотя скрывать там было нечего. Мозг Кьёки упрямо напоминал об этом, явно недовольный ситуацией.       — Ну, Джиро! Тебе же весело?       — Эм... — Кьёка заморгала, и Момо знала, что та смотрит на неё. Она видела, как её собственное лицо слегка розовеет. — Чувствую, тут нет правильного ответа.       — Ну скажи, каково это! — Ашидо драматично заныла, катаясь по столу.       — Ну... странно легко представлять вещи в голове.       — Серьёзно? — Одзиро поднял бровь. — Ты действительно используешь часть её интеллекта?       — Не знаю, можно ли это так назвать, но я определённо пользуюсь её мозгом. Я не могу получить всю информацию, но могу детально визуализировать объекты. Даже как бы... вращать их в пространстве.       — Погодите, — сказала Момо. Кьёка снова ловко перевела разговор в более комфортное русло, и Момо заподозрила, что это не случайно. Она хотела поблагодарить её, но ещё больше — узнать кое-что. — Разве не все так могут?       — ...Нет! — Каминари отреагировал первым.       — Я думаю, что это можешь только ты, — сказала Ашидо.       — Я примерно представляю, но не в 3D-суперграфике, — признался Серо. Он поморщился. — Хотя в твоей голове у меня вообще не получается.       — Наверное, это только для умников, — вздохнула Ашидо.       — Но не может же это быть исключительно моей особенностью, — Момо покачала головой. — В теле Джиро я не могу так визуализировать, но когда слушала её музыку, то песни воспроизводились в голове идеально после одной строчки. И они полностью совпадали с оригиналом.       — Что-о? Ты что, думаешь, это нормально? — ахнул Каминари.       — Нет, я знаю, что большинство так не может, — покачала головой Кьёка. — У меня абсолютный слух. Я слышу ноты и могу определить... ну, какие они. Но всё равно удивляюсь, как люди плохо запоминают музыку. Даже элементарные вещи вроде текстов.       — Люди не могут запоминать тексты с первого раза, чудачка! — закричала Ашидо.       — Чёрт, теперь ясно, почему ты так хорошо поёшь, — сказал Серо. — Услышала песню и уже знаешь её целиком.       Кьёка нахмурилась.        — Я не понимала, что вы имели в виду, пока...       — ...Пока не попробовала петь в моём теле? — губы Момо сами собой скривились в фирменную усмешку Кьёки.       — Ну да, — Кьёка сжалась, вдавливая кулаки в бёдра. — Но больше, когда услышала, как ты поёшь в моём.       — О, ДА! — Ашидо ударила руками Серо по столу. — Ты же никогда не слышала себя со стороны! Я была права, да? Признай!       Момо хихикнула.       — Она действительно сказала вслух: "Теперь я понимаю, о чём говорила Ашидо".       — ХА! — на этот раз Ашидо идеально использовала улыбку Серо. — Мина всегда побеждает! Теперь это официально хрипло и сексуально!       — Заткнись, — пробормотала Кьёка, и Момо почувствовала, как розовеет... ну, её собственное лицо.       — Я... забыла, что ты так говорила, — призналась Момо.       — Но я же не ошиблась?       Штекеры Момо задвигались сами собой, пока она отводила взгляд.       — Нет.       — О-о боже-е-е, да поцелуйтесь вы уже!       Кьёка вскочила.       — Каминари, я тебя прикончу!       — Сначала поймай! Пип-пип! — Каминари подпрыгнул и рванул прочь.       Кьёка зарычала.       — Яомомо, дай ту заколку, я запущу ему ее в голову.       — Ни за что! Она для волос, а не для сотрясения мозга!       — Я её сделала, я решаю, для чего она! — с широкой улыбкой Кьёка потянулась к карманам Момо, но та поймала её запястья руками и штекерами.       — Никогда! Я не позволю использовать мои силы во зло! — Момо смеялась, борясь с собственным телом.       — Да? Но ты совершила один крошечный просчет, — Кьёка нахмурилась, и Момо с удивлением ощутила, как её хватка ослабевает, несмотря на то, что она прилагала немалые усилия, чтобы удержать Кьёку. Она видела, как под мягким слоем жира на руках двигались мышцы, и чувствовала, как одолженное тело дрожит от напряжения, пока она пыталась удержать запястья собственного тела.       В конце концов, Кьёка развернула захват, схватила Момо за руки и сжала их вместе, чтобы удержать обе тонкие запястья одной ладонью. Большие руки Момо всегда смущали её, но сейчас она видела, как легко они обхватывают хрупкие запястья Кьёки...       Её руки оказались прижаты над головой, а Кьёка наклонила стул Момо назад, нависая над ней. Её взгляд был хищным, но она улыбалась.       — Ты... сильнее... чем... я!       И этот дрожащий под конец голос... Тело Кьёки реагировало на это так бурно, что Момо едва могла это вынести.       Кьёка свободной рукой полезла в карман, от чего Момо едва не вскрикнула, но вместо того, чтобы прикоснуться, та просто достала заколку.       — И-и-и... спасибо! — она подбросила её в воздух, прежде чем отпустить руки Момо. — Теперь берегись, Камина—э? — Кьёка уже замахнулась, как бейсболист, но Момо обвила её руку штекерами, и к удивлению крепко удерживала. — О, у тебя получилось!       Гордый взгляд Кьёки заставил её сердце биться ещё чаще. Она не планировала останавливать бросок, а просто хотела вернуть заколку.       ...и почувствовать, как двигаются мышцы в руке Кьёки... то есть в её собственной руке.       И у неё получилось.       — Кажется, ты сама себя подставила, — сказал Серо. Момо чувствовала его взгляд, но не представляла, как изменить выражение лица или вообще контролировать тело.       — Да ладно, Яомомо уже делала со мной вещи и пострашнее, так что я в порядке.       — Как? Когда?! — Момо отпрянула назад, вдавливаясь в спинку стула, наконец-то снова способная двигаться. Когда, чёрт побери, она могла сделать что-то, что заставило Кьёку чувствовать себя...?       Так?       — Эй, может мы всё-таки поучимся? — предложил Одзиро.       — Да, пожалуйста! — Момо кивнула, крепко зажмурившись.       Несмотря на все случившееся, им удалось позаниматься, но Момо была в ужасной форме. Кьёка предположила, что это из-за того, что она использует мозг "не гения", и хотя Момо отчитала её за неуважение к собственному интеллекту, в этом была доля правды. Уравнения, которые она обычно решала в уме, теперь приходилось разбирать по шагам. И всё же, именно это заставляло её ещё больше восхищаться тем, насколько Кьёка продвинулась в математике.       Куда хуже было то, что она не могла оторвать глаз от себя.       Её тело было таким мягким, но сильным. Каждое движение Кьёки вызывало в мозгу Момо бурю ощущений. Когда та потянулась, обнажив полоску живота из-под рубашки, Момо едва не сошла с ума. Когда улыбалась, Момо отчаянно хотела прижаться своими губами к её. Когда наклонялась над столом, вместо отвращения к тому, как жир подчиняется гравитации, Момо мечтала оказаться под ней, ощущая каждый грамм её веса. Она поймала взгляд на своих бёдрах, когда Кьёка встала, и в голове возник образ её лица между ними. Она была искренне рада, что мозг Кьёки не способен воспроизводить эти картины с такой же яркостью.       И хуже всего то, что Кьёка, казалось, даже не осознавала, что делает это. Как она не замечала, как её мягкое тело колышется при смехе? Как в каждом движении видна сила? Как она невероятно прекрасна, когда улыбается?       Неужели для Кьёки это обычное состояние? Как ей вообще удаётся хоть что-то делать?       …когда она в своём теле, с ней тоже такое происходит?       К концу занятий Момо едва могла говорить.       — Эй. Хочешь подняться в мою комнату?       Мозг Момо почти отключился от этих слов, произнесённых её же сладким голосом.       — Прости?!       — Эм... — Кьёка выглядела смущённой её реакцией. — Ну... тебе же сегодня спать в моей комнате. Она звукоизолирована.       — А-а, — Точно. Это имело смысл. — Спасибо.       — Только не удивляйся, если не уснёшь. Мой режим сна полный отстой. Эм... — Кьёка покраснела, подпрыгивая на носках. От того, как при этом колыхалось её тело, Момо решила, что это должно быть вне закона. — Так что... если тебе некомфортно, чтобы я была в твоей комнате одна, я могу спать на диване.       — Что? О!       Мысль о Кьёке в её комнате... даже несмотря на то, что они делали это раньше, теперь казалась неприлично интимной. Кьёка в её кровати...       Но скрывать ей было нечего. К тому же, это её собственное тело. И она не хотела, чтобы у нее потом болела спина от дивана.       — Н-нет, пожалуйста, пользуйся моей комнатой как тебе нужно.       — Хорошо, спасибо. Пойду готовиться ко сну.       Это включает душ? Кьёка будет намыливать её мягкое тело, совсем голой?       ...что является совершенно нормальным процессом в душе?!       У Момо в башке был сраный пожар.       — Но, эм... — лицо Кьёки покраснело еще сильнее, и она снова вдавила кулаки в бёдра. Нервозность. Тело Момо... нет, тело Кьёки мгновенно распознало это, и её сердцебиение замедлилось, наполняясь сочувствием. — Я знаю, моё тело может быть... сложным. Так что если тебе нужна помощь, то напиши. Я помогу с чем угодно, ты же знаешь?       — К-конечно!       Она ни за что не могла написать Кьёке и попросить помощи с этим. Разумеется, речь шла о том, как справляться с сенсорной перегрузкой, а не с... перегрузкой от вожделения.       — Ладно. Спасибо, что, эм... хорошо обо мне позаботилась.       Позаботилась? Она правда это сделала? Так вот, получается, к чему приводит забота о теле Кьёки?       После короткой паузы Кьёка протянула руку и растрепала Момо волосы.       Когда она вернётся в своё тело, то просто обязана будет сделать то же самое. Обязательно.       Это было последнее, что Кьёка сделала, прежде чем отправиться на пятый этаж. Убедившись, что та поднялась достаточно высоко, Момо ворвалась в комнату Кьёки и заперла дверь. Прислонившись к ней, она дрожала.       — Кьёка... что это?       Боже, как она должна мыться в таком состоянии? Как спать? Как вообще что-то делать?       Почти не думая, Момо засунула руку под юбку и дотронулась до трусиков — они были мокрыми. Она не издала ни звука, но чувствительность была невыносимой, и её колени подкосились, опустив ее на пол. Она нажала слишком сильно и вместо удовольствия ощутила лишь... разряд. Как молнию в мозгу.       Как она может делать это с телом Кьёки?       Момо чувствовала себя извращенкой.       Телефон завибрировал от сообщения.       Кончики её пальцев были влажными.       Момо машинально лизнула их.       Она не знала, как описать вкус.       Она облизала пальцы и вытерла их о юбку.       И поняла — это мышечная память Кьёки.       Её тело знало, что делать.       Знакомое чувство.       С трудом заставив мозг снова мыслить связно, Момо дрожащими руками открыла телефон, отчётливо осознавая, что её очистка пальцев была весьма условной.       Это было сообщение от Кьёки.       Момо заставила себя прочитать его.       Джиро Кьёка:       Эй.       Джиро Кьёка:       Теперь, когда я не cмотрю себе же в глаза       Джиро Кьёка:       Я вроде бы достаточно смелая, чтобы показать тебе, что я натворила с твоим телефоном       Джиро Кьёка:       Так что прокрути чуть выше       Момо собиралась оставить сообщение без ответа и потом извиниться, но любопытство взяло верх над... отчаянием. Она прокрутила экран, и её глаза расширились, там было сообщение, которое она точно не отправляла.       Яойорозу Момо:       Привет. Извини, что пишу так трусливо, но я знаю, что моё тело просто худшее, поэтому хочу сказать, что ты можешь делать с ним что хочешь. Я имею в виду, все что угодно. Блядь, скажу прямо: можешь дрочить в моём теле, если надо. И я серьёзно, прости, если тебе это нужно. Я думала, у всех так, а оказывается, нет??? Короче, я понятия не имею, в чём, блядь, моя проблема, но теперь это и твоя проблема, так что, блядь... извини. Ещё раз.       Прежде чем осознать, что делает, Момо уже звонила Кьёке.       — Эээ, привет, Яомомо, ты там... ?       — Кьёка... — часть Момо хотела просто повторять её имя снова и снова. Вместо этого она жалобно прошептала: — Помоги.       — О, блядь. — Как её голос мог звучать так прекрасно, когда она просто ругалась? — Блядь, эм... ладно. Чем я могу помочь?       — Не знаю! Я не могу с этим справиться!       — Хорошо, сначала давай успокоимся. Старайся дышать вместе со мной, — по телефону Момо услышала глубокий, отчетливый вдох, паузу, а затем медленный, осознанный выдох. Она попыталась подстроиться под дыхание и почувствовала, как сердце Кьёки начинает биться медленнее.       ...сердце.       — Кьёка? — Момо не знала, почему зовёт её по имени, но называть её "Джиро" сейчас казалось неправильно.       — Да, Момо? — Похоже, Кьёка тоже почувствовала, что это что-то значит.       — Можно... послушать твоё сердцебиение?       — Эээ, да. Конечно. Если ты... ну, не против. Это не совсем—       — Пожалуйста.       — ...хорошо.       Момо услышала шорох и звук пластика о кожу, а затем глубокое, глухое дыхание и знакомое биение своего же сердца.       — Оно так быстро бьётся…       — Прости, — голос Кьёки был тихим. — Я работаю над этим. Стараюсь его замедлить.       — Нет, нет, всё нормально. Просто... — Момо замолчала. Даже такое учащённое сердцебиение заставляло тело Кьёки таять. Она могла представить, как находится в объятиях её тела, чувствуя себя маленькой и уязвимой, но при этом в безопасности и под защитой. Окружённой теплом, мягкостью и постоянным биением её сердца. Зная, что она жива.       ...это было не просто похотью.       Одна эта мысль заставила дыхание Момо сбиться, но она сумела взять себя в руки.       И всё же, то, что это не только похоть — вовсе не значило, что похоти больше нет. Она всё ещё была настолько возбуждена, что это уже становилось почти невыносимым.       — Я спокойна, Кьёка, — тихо выдохнула Момо.       — Круто. Хорошо, ты отлично справляешься.       — Но я всё ещё... — Момо залилась краской, нервно потянула штекер. — Твое тело всё ещё ужасно возбуждено.       — Ага... ну, это в моём духе. Блядь. Прости.       — Думаю, за это не надо извиняться, — прищурилась Момо.       — Да всё равно как-то хреново себя из-за этого чувствую. Но ладно. Потом буду испытывать чувство вины. Слушай, я серьёзно — ты можешь делать с моим телом всё, что хочешь.       Эти слова, сказанные её же властным и таким красивым голосом, заставили тело Кьёки, в котором находилась Момо, словно загореться изнутри.       — Аах!       — Твою мать, прости, я—       — Нет! Никаких извинений! Только решение проблемы, — Момо заставила себя собраться. Это немного помогло.       — Верно. Окей. Решение. Так... что ты хочешь сделать?       Момо обхватила лицо руками и уставилась в потолок.       — Ээ... — её лицо залилось краской. — А какие у нас вообще есть варианты?       — Можно переждать, если хочешь—       — Нет. Точно нет. Я не могу.       — Да уж. Надо было догадаться. У меня это почти никогда не вариант.       — Кьёка... как часто ты так возбуждена? — дрожащим голосом спросила Момо.       — Ну, я не знаю, что именно ты чувствуешь, так что—       — Отчаяние! — выкрикнула Момо. — Я чувствую, будто с ума схожу по тебе! Всё, что ты делаешь в моём теле, будто специально создано, чтобы сводить твоё тело с ума!       — Блядь, Момо, извини, я правда не хотела—       — Я знаю, что ты не специально, — Момо закатила глаза и сжала волосы. — Это не ты. Это я. Моя мышечная память. Моё поведение. Мой размер, форма, движения, голос... — она тяжело выдохнула. — Всё во мне тебя чертовски заводит.       — …Да. Да, это так. Изви- блядь, — Кьёка пробормотала ещё несколько ругательств себе под нос. — Я не обвиняю тебя. Ты ничего плохого не сделала.       — Я знаю, Кьёка. Я... я даже не подозревала, что всё так. Я никогда бы не догадалась. Ты никогда не заставляла меня чувствовать... — она содрогнулась. — Я не понимала, насколько прекрасной я выгляжу в твоих глазах.       Кьёка тихо рассмеялась.       — Это бред. Серьёзно, полный бред. Потому что все вокруг так думают.       — Все, кроме меня, — Момо вздохнула.       — ...Похоже на то. Эм... — Момо услышала, как девушка шевелится, затем тихое ругательство, телефон явно сдвинулся не так, как та планировала. — Извини, забыла, что он... лежит у меня на груди. Ну типа того.       Лицо Момо вспыхнуло.       — Даже просто от этих слов…       — Да. Да, знаю. Ладно. Так, варианта два: ничего не делать или сделать что-то, и первый отпадает... значит, второе.       — Да, пожалуйста. Так... что именно подразумевается под "что-то"?       — Эм, будем откровенны: дрочка. Вот это... вот это "что-то".       — Я боялась, что ты это скажешь, — сказала Момо.       — Ты не обязана—       — Нет, Кьёка, я обязана! — Момо осознала, как резко прозвучала, и прикрыла лицо рукой. — О боже, прости, я—       — Так, новое правило: никаких извинений, пока тебе не станет лучше.       К своему ужасу, Момо заныла в ответ на собственный властный тон, но всё же кивнула,       — Верно. Нам обеим.       — Ага, — в трубке раздался глубокий, неровный вдох, затем дрожащий выдох. — Ладно. Можешь не отвечать, но это упростит дело, — Момо промычала согласие. — Итак... ты когда-нибудь, эм... дрочила?       Момо сглотнула, пока в голове возникал смутный образ самой себя за этим занятием.       — Иногда. Но редко.       — Окей. Ты когда-нибудь кончала? Ну, то есть… — голос Кьёки стал тише. — ...испытывала оргазм?       Момо вспомнила свои попытки. Иногда было приятно, так что...       — Не уверена. Наверное?       — Значит, нет, — Момо нахмурилась, недоумевая, откуда та так уверена. — Ладно, ничего. Тебе... не обязательно кончать, чтобы получить облегчение, — Кьёка говорила чуть дрожащим голосом. — Но это помогает. Ты знаешь названия? Клитор, точка G, ки—       — Можно мы—! — Момо едва не повысила голос, — Можно мы просто перейдём к делу?       — Нет. Но, эм... мы почти у цели. Я наверное, могла бы и сразу к этому перейти, про— то есть, давай. Это важно, честно. — Кьёка прочистила горло, и в её — точнее, в голосе Момо — вновь появилась твёрдость. — Ты слышишь своё сердцебиение прямо сейчас, Момо?       — Ну, у тебя же телефон прижат к моей груди, так что—       — Твою ж— блин, нет, я про моё сердцебиение. Моё тело. В котором ты сейчас.       Момо покраснела.       — А. Эм... — стук в трубке мешал разобрать. — Наверное?       — Окей, ответ "да", так что—       — Зачем тогда спрашивать, если ты всё равно—       — Просто—! Просто… — ещё один глубокий вдох, и пульс в трубке пропал. Её тело напряглось от его отсутствия. — Ладно. Ответ "да", потому что я буквально всегда слышу своё сердцебиение. Моё тело просто его игнорирует. Но если прислушаться — услышишь.       — ...Хорошо, — Момо хотела извиниться, но удержалась. — Решения, а не извинения, — прошептала она себе, затем закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Вскоре она различила его: быстрый, мощный стук сердца Кьёка, отдающийся в груди, по всему телу, в ушах. — Я слышу. Оно… — она почувствовала, как лицо горит. — Оно бешено стучит.       — Ага, — в трубке раздался тихий смешок. — Да, я не сомневаюсь. Постарайся слышать его больше ушами, чем чувствовать в груди. Получается? — Момо промычала согласие. — Хорошо. Теперь тебе, эм... чёрт, это прозвучит как полный бред. Так. Тебе нужно "услышать" его ниже. Услышать сердцебиение... в своих штекерах. Извини, я не знаю, как ещё это объяснить.       — Кажется... я поняла, — Момо не была уверена, что говорит правду, но готова была попробовать. Закрыв глаза, она прислушалась к бешеному стуку сердца Кьёки.       Тук-тук.       Тук-тук.       Тук-тук.       Оно так сильно билось из-за неё.       От этой мысли пульс участился ещё больше.       Она опустила внимание ниже, сосредоточившись на части тела, о которой едва ли задумывалась раньше. Вскоре она услышала сердцебиение в своих штекерах. Они слегка дрожали.       Тук-тук.       Тук-тук.       — Ты дышишь слишком часто, Яомомо. Постарайся замедлиться. Знаю, это сложно.       Момо кивнула, хотя знала, что её не видят. Было очень сложно не начать задыхаться, когда тело горело, а она лишь пыталась сосредоточиться на собственном пульсе. Но она сделала более глубокий и мягкий вдох. Сердцебиение немного замедлилось, и волна пульсации опустилась ниже по шее, к плечам, пока она не почувствовала лёгкое жужжание в штекерах. Щекотка от вибраций заставила её хихикнуть, и она в смущении быстро схватила их.       — Так! Ты услышала их! Молодец, Момо! — искренняя гордость в голосе Кьёки вызвала новый мощный толчок в штекерах. — ...А... да, так... это нормально. Иногда такое бывает. Ты отлично справляешься. Сможешь продолжать концентрироваться?       — Д-думаю, да.       — Хорошо. Тебе... это понадобится. Так, теперь перейдем к делу, — ещё два удара вырвались из штекеров, и Момо застонала, сжав их в кулаках. — Эй, эй, ты снова их сжимаешь. Не надо. Они и так... будут достаточно мокрыми, — Кьёка снова издала смешок, но он звучал слабее и неувереннее. — Так что, когда будешь готова, тебе нужно... взять один из разъёмов и потянуть его вниз, и попробовать... провести им по наружной части своих половых губ. Эм, больших. Пока ничего открывать не нужно.       Момо взяла правый штекер. Она чувствовала, как пульс проходит через мочку уха и наполняет его, ощущая, как удары превращаются в вибрации. Её разум с трудом интерпретировал эти ощущения, но она уже достаточно привыкла к телу Кьёки, чтобы аккуратно потянуть штекер, он удлинился, позволяя ей направить его куда нужно. Он дрожал в её пальцах, и она тоже дрожала, пока приближалась к краю юбки.       — Кьёка, — она говорила едва громче шёпота. — Ты... ты уверена? Уверена, что я могу это сделать? Что я могу м-мастурбировать в твоём теле? При том, что ты... — очередной толчок. Ей придётся быть осторожной с этими более сильными импульсами, если... когда она начнёт прикасаться к себе. — ...слушаешь?       — Д-да. Да, Момо. Я уверена. Я серьёзно. Я... мне правда жаль, что тебе приходится через это проходить, но я ничего не могу поделать.       — А что ты делаешь в школе?       Кьёка фыркнула.       — Страдаю.       — Ты каждый день так себя чувствуешь? — голос Момо дрожал от ужаса.       — Думаю, тебе сейчас ещё хуже, но... да, обычно все не так плохо.       Момо выдохнула.       — Я заставляю тебя чувствовать что-то подобное каждый день?       — Ну, ты не заставляешь меня—       — Твоё тело всегда так реагирует на меня?       — ...да, — в этот раз Момо сдержала толчок, но бёдра сами собой дёрнулись от желания, когда штекер завибрировал совсем рядом с её... киской.       Она не сдержала толчок, который вызвало это слово.       — Изви— эм... — Кьёка запнулась. — Мы можем обсудить это... позже. Сначала помоги себе. Так что... да. Делай... что тебе нужно, Момо. Со мной. С собой. Что угодно.       Момо заметила, что Кьёка старается подбирать слова, чтобы не провоцировать её реакцию, но это мало помогало. Зато теперь у неё было достаточно разрешения. Ей просто нужно было сделать это.       Она прикоснулась кончиком разъёма к трусам.       ДЗ-ЗИИП!       Резкий всплеск ощущений, будто молния в мозгу, заставил её тут же отдернуть руку.       — Чёрт! Блядь, я забыла! Т-тебе нужно повернуть его боком! Используй только боковые стороны. Осторожнее с кончиком.       — В-верно. Только бок, — она изменила хватку и попробовала снова. На этот раз, когда более широкая часть металла коснулась трусов, тёплая вибрация прошла сквозь влажную ткань, распространилась чуть дальше и всколыхнула половые губы, дойдя до самого нутра.       — …Ох, — ощущение было не совсем приятным, но и не неприятным. Это было просто… движение. Хотя оно сразу же немного успокоило её разум.       — Всё в порядке?       — Э-э, да. Уже лучше от одного прикосновения... к тебе, — будь возможность покраснеть ещё сильнее, Момо знала, что так и случилось бы.       — Ладно. Если захочешь остановиться, то нормально, но тебе... то есть мое тело может захотеть большего. Не знаю наверняка.       — Кьёка, я почти уверена, что мы давно перешли точку невозврата в желании хотеть больше.       — Ха-ха-ха... — её нервный смех в трубке... её тело определённо хотело большего. — Да, справедливо. Ладно, ты не можешь контролировать, как сильно мои штекеры вибрируют. Ну, ты же гений, наверное могла бы, но я не буду этого ожидать. Если вдруг станет слишком сильно, сожми его в кулак и попробуй получить... приятные вибрации. Чёрт. Попробуй сделать так. Или можешь обернуть его в ткань — мою юбку или, эм... что-то ещё. Но они обычно много... жидкости впитывают, так что это не самый лучший способ. По крайней мере для меня.       — Пока не слишком интенсивно. На самом деле, я... — Момо искала слова, которые не звучали бы как откровенная сексуальная просьба, — ...думаю, готова к следующему шагу.       — ...ладно. У тебя же включён громкоговоритель? Потому что тебе, наверное, понадобятся обе руки.       — Хорошо, — Момо положила телефон рядом с бедром и переключила режим. — Всё, я тебя слышу.       — И я тебя. Отлично. Так, эм... будет проще, если ты... снимешь... трусы, — даже не представляя этого, Момо точно знала, как Кьёка прятала бы лицо, будь она в своём теле.       Та мысленная картинка вполне убедила Момо стянуть трусы Кьёки и отбросить их куда-то на пол.       — Готово.       — ...п-пфф, — она услышала, как Кьёка хихикает её же голосом. — Прости, ты сказала это так деловито. Будто отчитываешься на тренировке, — Момо не была уверена, смеётся ли Кьёка над ней, но её тело не позволяло злиться на этот звук. — Так. Свободной рукой раздвинь, эм, мои большие половые губы. Если сделаешь правильно, сможешь избежать прямого контакта кончика, даже если проведешь штекером по всему... этому. Эм, е-если не хватит смазки—       — Кьёка, ты вся мокрая.       — ...верно, — в том, как через телефон доносилось дыхание её тела, было что-то необычное.       Оно ускорилось?       — Попробуй... провести им вдоль всего и найди приятные места.       Момо нахмурилась.       — Ты разве не знаешь, что нравится твоему телу? — если нет, то хотя бы она не чувствовала бы себя одинокой в этом.       — Нет, знаю, — ну, про чувство общности можно забыть. — Просто... не уверена, что тебе подойдёт то же самое.       — Это один и тот же физический объект, — Момо моргнула, затем скривилась. — О боже, я только что назвала тебя объектом, прости, Джиро!       — Всё нормально. Всё нормально, — голос Кьёки был неестественно ровным. Момо жалела, что не видит её лица. — Но дело не только в этом. Важен и твой мозг. Я могла бы описать, что мне нравится физически... но надеялась, что ты найдёшь что-то, что подойдет тебе.       — Тебе… неприятно, Джиро? — после того как Момо перестала называть её по имени, она теперь не знала, как вернуться к этому.       — Нет! Не-не-не, это не то слово, которое я бы использовала... Но... — её голос дрожал, дыхание стало ещё чаще. — Я, эм… я кажется, что-то делаю с твоим телом, Яомомо.       Всё внутри загорелось. Волна жара прокатилась по телу Кьёки и ударила в сознание Момо, стоило лишь услышать это сказанное её же голосом. Она раздвинула половые губы, как Кьёка и говорила, и на автомате повела разъём к клитору, осторожно скользнув по капюшону, уменьшая вибрации. Момо не понимала, как сделала вибрации слабее, но боже, как же она хотела снова усилить их. — Кьёка! К-Кьёка, продолжай!       — Ч-что именно?       — Расскажи, что ты делаешь с моим телом!       Она услышала резкий вдох.       — Я ничего не трогаю, если ты—       — Нет, то, что ты...! То... — Момо содрогнулась. — То, что ты заставляешь меня чувствовать. Расскажи.       — ...Ты уверена? Это твой голос, Момо. Я не... Не хочу—       — Кьёка, мне это нужно прямо сейчас! — неуверенность почти причиняла физическую боль, и её определённо причиняли её ловкие пальцы, водящие штекером по клитору, иногда задевая сам чувствительный бугорок. — Если потом я пожалею или мне будет неловко, то это мои проблемы! И… и у нас и так будет предостаточно причин для неловкости после всего этого, так что п-просто…! — Момо ахнула, почувствовав, как вибрации на секунду усиливаются. — ...Просто скажи, что ты чувствуешь, Кьёка. Пожалуйста.       — Я не могу перестать думать о тебе, — выдохнула она, едва переводя дыхание. — Твой мозг... он чертовски быстрый и мощный. Я едва успеваю что-то сказать... блядь, даже подумать — и тут же вижу это перед глазами. И то, что я описываю... — Её дыхание участилось. — Боже, ты заставляешь моё тело выглядеть так чертовски горячо. Не знаю, как ты это делаешь, ведь это всё ещё я, с моей плоской грудью и—       — Н-не смей себя оскорблять! — Кьёка замерла, когда Момо почти выкрикнула это. — Твой мозг может начать придумывать ерунду, и это не поможет! Твоя плоская грудь прекрасна, Кьёка, — она не могла чётко представить себе это тело. И тот факт, что она не могла этого сделать — ужасно злил ее. — Мне нравится, как ты выглядишь с такой грудью, — она провела рукой под рубашкой и жилетом, скользя ногтями вверх, пока не почувствовала мягкую, маленькую грудь Кьёки и её соски, прикосновение к которым сводило её с ума. — М-ммф! Твоя плоская... очень чувствительная грудь. Мне нравятся твои рельефные мышцы живота, — она провела ногтями вниз по мягкому, почти плоскому животу Кьёки, ощущая твёрдый пресс под кожей, и поняла, что больше не раздвигает пальцами свои половые губы. Тем не менее, её рука и штекер знали, что делать, избегая прямого контакта с клитором, продолжая ласкать его. — М-мне нравится... как выглядят твои ногти. И какие сильные у тебя ноги. Мне нравится вся эта сила, скрытая в твоём маленьком, но мощном теле. Мне нравится твой размер. Мне нравится, как ты помещаешься в моих объятиях…       — Момо... — тихий, прерывистый голос Кьёки из динамика вызвал у неё острый спазм возбуждения. — Блядь... ты в порядке?       — Д-да, всё хорошо! Я, эм... что-то произошло. Это был оргазм?       — Нет, точно нет. Возможно, ты перевозбудилась. Если ты, эм... если ты играешь с моим клитором, иногда нужно делать перерывы. Давать ему передышку.       — Поняла, это... полезно знать, — Момо сбивчиво дышала, и всё, что она только что наговорила, медленно возвращалось в её сознание. — Кьёка, я... до этого…       — Всё в порядке. Я... я вроде как... не переживай. Ты в чужом возбуждённом теле, это нормально.       — Ты же знаешь, что твоё тело не позволит мне так думать о тебе, — сказала Момо. — Оно даже не дало мне увидеть, как очаровательно ты выглядишь в своём жилете. И всё, что я сказала... — она глубоко вдохнула, — так оно и есть. Мне нравится твоё тело, Кьёка. Ты же понимаешь, что это именно я сейчас так говорю.       — Блядь.       — И ещё... я не думаю, что перевозбудилась. Это была какая-то судорога. Всего одна. Думаю, это просто... удовольствие.       — … Да. Да, звучит логично. Ха-ха... Извини, я—       — Никаких извинений! — Момо сама удивилась, насколько резко это прозвучало.       — А-ага, точно. Тогда просто... мне немного сложно сосредоточиться. После всего этого. Потому что всё это у меня в голове. Всё, что ты говоришь, всё, что я говорю... твой мозг позволяет мне видеть это так чётко.       — Я так завидую тебе прямо сейчас, Кьёка. Мне ужасно хочется увидеть тебя такой.       — ...Вау. Ну, эм... моё тело не ненавидит мой голос. Но я не знаю, как он звучит. Не интуитивно. Э-это ещё может помочь тебе дышать ровнее, и это... блядь, хватит врать, Кьёка. Т-твоё тело очень хочет... хочет слышать мой голос, — её дыхание стало частым и прерывистым. — Я хочу услышать, как ты поёшь. Не знаю, поможет ли это тебе. Я просто этого хочу.       Момо тихо рассмеялась.       — Это тоже звучит логично. Я хочу слышать, как ты поёшь, Кьёка. Все время, — язык Кьёки проглатывал согласные, обволакивая слова Момо. — Мне нравится играть на пианино в группе, но еще я и ненавижу это, потому что отчаянно хочу быть в толпе. Смотреть на тебя. Слушать тебя. Думать только о тебе, — пока её внимание было отвлечено, тело Кьёки продолжило начатое, ловко катая вибрирующий штекер по клитору. — Кьёка... ты хочешь, чтобы я спела для тебя?       — Боже, да, чёрт возьми, да, пожалуйста, Момо.       Сделав глубокий вдох, Момо снова запела, её тело вспомнило, как это делается.        — Oh Hannah, I wanna feel you close... oh Hannah, come lie with my bones.       В трубке раздался её собственный смех.       — Я знала, что ты, блядь, не слушала "Gay Sloth"!       Крошечный смешок вырвался и у Момо, но тело Кьёки было занято другим.        — Oh Hannah, don't look away... oh Hannah, just look at me the same, — она сглотнула, стараясь не пропустить следующий куплет, — I don't wanna be your friend, I wanna kiss your lips.       — Мммф! Чёрт!       — Т-ты в порядке, Кьёка? — этот звук вызвал новую волну спазмов, но на этот раз она не отстранилась. В её теле появился ритм — мягкий, пульсирующий, и её рука со штекером точно знали, как с ним обращаться.       — Блядь, м-мм, что-то... определённо... Немного больно.       — Что болит, Кьёка? — беспокойство охладило кожу Момо, но тело снова согрелось от звука её собственного голоса.       — Эм, это не совсем как у меня, но думаю... твоё тело, возможно... возбуждено?       — Я... не была уверена, что способна на это.       — Возможно, только потому что я внутри.       Момо покачала головой.       — Ты всё равно мыслишь через мой мозг.       — Да. Через твой грёбаный гениальный мозг, который заставляет меня выглядеть как модель, — Кьёка замолчала на мгновение. — Но он кое-чего не знает.       — Чего?       — Как ты на самом деле выглядишь, — её голос был мягким, тёплым, полным эмоций, и тело Кьёки накрыло волной безопасности и комфорта. — Он не знает, насколько ты сильна. Как каждое твоё движение показывает мышцы, которые невозможно спрятать. Как ты… невероятно сильна. Он не понимает... я... блядь, подобрать слова так сложно—       — Просто продолжай. Даже если я не пойму, я... — она почувствовала, как ритмичные толчки наполняют её тело. — ...Я знаю, ты сможешь.       — ...Да, ладно. Да. Мне нравится, какая ты мягкая. Одна мысль о том, чтобы обнять тебя... утонуть в тебе. Быть окружённой тобой, — мозг Кьёки, может, и не мог представить это чётко, но мог почувствовать. Он мог представить, каково это — утонуть в мягкости тела Момо. Как это слово могло звучать так сексуально в устах Кьёки? — Мне нравится, как ты двигаешься, — прошептала Кьёка её голосом. — Как я уже говорила… твоя сила. Она видна в каждом движении. В том, как ты... блядьэтозвучиттактупо, как ты слегка покачиваешься. В твоих движениях, той инерции, которую несёт твоё тело. Как оно с ней борется. И побеждает.       — Движение... — дыхание Момо участилось. Ритм ускорялся, как и пульс. Это было невероятно и невыносимо одновременно. — Поэтому тебе так нравилось, когда я смеялась?       — Я... мне нравится твой смех по многим причинам. Потому что он красиво звучит... потому что ты красиво улыбаешься... но да. Когда ты смеёшься, всё твоё тело колышется. Как когда подпрыгиваешь на носках. И я вижу, как движется жир в твоем теле, и это меня очень заводит! Блядь, прости, это—       — П-почему это слово так тебя возбуждает, Кьёка? — Момо тяжело дышала, чувствуя, как бёдра начинают двигаться в такт руке и штекеру — всё её тело помнило ритм.       — П-потому что это прекрасно! И это так странно, что твоё тело так не думает! Потому что, когда я думаю об этом... я представляю, как могу раствориться в тебе... почти слиться. И видеть, как ты становишься б-больше. Мне нравятся твоя большая грудь и... и твой живот, Момо. Чёрт, мне это правда безумно нравится! А твоё тело почему-то словно возмущается этим, но это несправедливо, ты выглядишь как богиня!       Момо даже представить себе не могла, что она когда-нибудь смогла бы произнести хоть одно из тех слов, что сказала Кьёка. И всё же — даже сквозь нотки презрения, что пытался вложить голос её тела, она ни на миг не усомнилась, что девушка говорила от всего сердца.       Можно было и не сомневаться. Тело Кьёки говорило об этом красноречивее любых слов.       — Ты выглядишь как богиня... как древняя богиня плодородия... твоё тело такое женственное. Ты просто блядский эталон женщины. Ты до безумия красива, и всё, чего я хочу — это поклоняться тебе. Каждый день. Каждой части твоего тела. Я хочу увековечить каждый твой сантиметр в своей памяти.       — Мхх! — Она изо всех сил пыталась представить, как Кьёка «запоминает каждый сантиметр» её тела. Она знала, что тело Кьёки точно понимало, что она имела в виду... но сама она — нет. Момо просто не могла понять смысл. Не могла увидеть. — С-скажи мне! Объясни, что ты имеешь в виду!       — Я хочу закрыть глаза и всё равно знать каждую частичку твоей кожи. Провести штекерами по тебе и найти места, от которых ты закричишь. Я... я хочу… — тяжёлое дыхание в трубке сводило с ума, как и возбуждение, которое она узнавала в голосе Кьёки... в своём собственном голосе. — Хочу целовать тебя, лизать, чувствовать вкус твоего тела и по нему понимать, где я! Я просто... блядь, я хочу утонуть в тебе, Момо! Хочу, чтобы ты полностью поглотила меня и... и сделала своей!       — Своей.       Это было именно то слово, которое ей нужно было.       Слово, с которым соглашались и она, и тело Кьёки.       Своя.       Моя.       — М-моя! Кьёка, ты моя!       — Я твоя…       Это был едва слышный шёпот. Но услышать это от своего тела... от Кьёки…       Кьёка.       — Кьёка...!       — Момо!       Океан энергии разом выплеснулся из прекрасного тела Кьёки. Она была права — у Момо раньше не было оргазма. Она не закричала, но крепко зажмурилась, чувствуя, как дрожит, клитор перегружен вибрациями штекера, который пришлось убрать. Инстинктивно она прикрыла пальцами клитор, мягко надавливая в такт, помогая телу пройти через каждую судорогу. Мозг наполнился звуками её голоса, смутными образами круглого живота, груди и ощущением, будто её поглощают целиком. Момо просто позволила ему делать что угодно. Ей было слишком хорошо, чтобы думать о чём-то ещё.       Судороги накрывали тело Кьёки волнами тепла и удовольствия. И впервые за несколько часов (а может, и впервые с того момента, как Момо увидела своё тело в раздевалке), она ощущала спокойствие под этой постепенно угасающей волной чувств. Усталость, уют и любовь.       — Чёрт... Ты там в порядке, Момо? — в голосе Кьёки, несмотря на заботу, Момо отчётливо слышала возбужденную дрожь.       И она осознала, что слышала ту же дрожь и в собственном голосе. И прекрасно знала, когда именно это почувствовала.       Похоже, её вопросы по поводу ориентации начали разрешаться... весьма неожиданным способом.       Момо вдруг вспомнила, что так и не ответила. Вместо того, чтобы пытаться подобрать слова, она просто простонала. Её собственный, восхитительный голос, хмыкнул в ответ.       — Ладно, это... справедливо. Я вообще-то никогда не пыталась разговаривать с кем-то после такого. Так что, наверное, это тот случай, когда язык жестов был бы полезен, да?       — Это не только речь, — с трудом выдохнула Момо. — Мыслить тяжело.       — Чёрт. Э-э, похоже, вышло действительно здорово. Хотя это, наверное, неудивительно… всё-таки ты помогала, — наступила короткая пауза. — Я не хочу сказать, что… ну, я что-то жду от тебя за это, просто ты…       — Кьёка, заткнись, — мысли Момо были слишком спутаны, чтобы вести себя вежливо, — Заткнись и... и положи телефон на моё сердце... и люби себя.       — Не уверена, насколько буквально стоит воспринимать всё это, но, эм... — Момо услышала лёгкое шуршание, а потом стук собственного сердца.       Тело Кьёки моментально расслабилось, и Момо представила, как её голова покоится на груди её же тела, слушая биение сердца прямо в источнике, окружённая мягкостью груди, — Боже... да, именно этого я хотела... Спасибо. И чтобы уточнить — "заткнись" означает "не нервничай" и "не принижай себя", потому что я чувствую себя невероятно. А "полюби себя" — это…       Момо тихонько всхлипнула.       — Кьёка, я так, блядь, сильно тебя люблю.       Сердце на том конце, и без того бешено стучавшее, забилось ещё сильнее.       — Эм! Ты... не надо этого... не говори этого сейчас. И не думай. У тебя мозг сейчас полон химическими реакциями—       — Не говори мне про химию! Я тут эксперт по этой части, и я люблю тебя, Кьёка! Я знаю, что твой мозг сейчас варится в коктейле из гормонов, но как только я вернусь в своё тело, я скажу тебе то же самое. Потому что единственное, что изменилось сегодня — это…       Она фыркнула со смехом.       — ...то, что я выяснила: у тебя либидо значительно выше, чем у меня, но и у меня оно, оказывается, не нулевое. И я уверена, что к полуночи узнаю об этом ещё кое-что.       — Ох... ладно?       Её голос дрожал, и оба тела — и Момо, и Кьёки — хотели её успокоить.       — Ты всё ещё боишься, да? Думаешь, что завтра я буду об этом жалеть.       — Ну... да, — Кьёка звучала такой маленькой, такой разбитой.       — Тогда позволь мне доказать обратное, — Момо открыла свой телефон и зашла в очень конкретную папку с названием "Дождливый День". Там были в основном фотографии и пара видео. Она выбрала одну из любимых. Её тело на автомате попыталось отвергнуть изображение, но, уставшее после оргазма, не смогло помешать Момо восхищаться, — Сейчас кое-что тебе пришлю. Посмотри. Обрати внимание, как реагирует мое тело.       Она отправила фото. В чате появилась картинка, где Кьёка весело улыбается, висит вверх ногами на турнике. Через мгновение раздался звук уведомления, и стук сердца исчез с динамика. Кьёка убрала телефон.       Это было нормально. Момо нужно было показать больше фотографий.       Еще одна из любимых — Кьёка в строгом костюме, слегка смущённая, но чертовски эффектная. Следующая, она сидит на своём усилителе, играет на басу, не замечая камеры. Потом, задумчивый взгляд в окно, на лице — отблески закатных красок.       Телефон с той стороны молчал. Поэтому заговорила Момо.       — Ты чувствуешь, Кьёка? Чувствуешь, как эти фото заставляют тебя улыбаться? Чувствуешь, как сердце бьётся чаще? Чувствуешь… — щёки у неё загорелись, — Чувствуешь, как сложно отвести взгляд? Кьёка... ты чувствуешь, как сильно ты меня радуешь?       В ответ она услышала тихий всхлип.       — Как, чёрт возьми, твоё тело может оставаться таким элегантным и сдержанным, когда я тут, блядь, рыдаю? Как это вообще работает?       — Кьёка, ты в порядке?       — Я офигенная, Яомомо! Я… погоди, дай мне... блядь, где эти файлы... — Момо не удержалась и рассмеялась, услышав, как её заплаканный голос бубнит. — Сраные папки, этот параноидальный лабиринт... А, вот, твою ж, нашла! П-послушай.       Кьёка начала присылать аудиофайлы. Первый назывался "ЯМзадротскаяфигня(архитектура2)". Первое, что она услышала, это голос Кьеки, потом ее собственный.       — Ладно, теперь можешь начинать.       — Хотелось бы, чтобы ты не перебивала меня ради того, чтобы начать запись.       — Знаю, это сбивает тебя с ритма, но ты всегда возвращаешься в него.       Вздох.       — Ну, ты ведь эксперт по ритму и потоку, правда? В любом случае, я как раз указывала на ионическую конструкцию тех колонн вон там…       Момо вспомнила это. Иногда Кьёка прерывала её посреди объяснения и просила начать сначала, когда включала запись. Слушая это, слыша собственный голос, усталое тело Кьёки выпрямлялось, и на лице появлялась улыбка, грудь наполнялась теплом.       — Эм, я, вообще-то, не спрашивала разрешения записывать всё это, прости, — пробормотала Кьёка.       — Всё в порядке, — автоматически ответила Момо, включая вторую запись. ЯМбогатаядевочкачай(ПАНДА).       — Если тебе ни один не по вкусу, у нас всегда есть другие варианты, Джиро.       — Ты всегда так говоришь, но, клянусь, я ни разу не пила один и тот же чай дважды, когда мы сюда приходим.       — Разумеется! Ну, по крайней мере, не в последнее время.       — ...почему?       — Обычно мы пробуем каждый по очереди! Н-не то чтобы я навязываю это тебе, но пробовать разное развивает вкусы и спасает от рутины. И вообще, разве тебе бы не стало скучно, если бы ты ни разу не попробовала что-нибудь настолько экзотическое, как… "чай панды"?       — Эм... "чай панды"?       Момо вспомнила это событие. Противоречивые чувства — радость в теле Кьёки и её собственный стыд было трудно примирить, поэтому она выключила запись, прежде чем услышала, как начинает расхваливать достоинства удобрений из экскрементов исчезающих видов.       — Ты никогда не думала удалить именно эту запись, Джиро?       Она услышала свои собственные смущённые смешки из динамика.       — Нет... но удалю, если хочешь.       После долгой паузы Момо вздохнула и покачала головой.       — Нет. Оставь мой позор. Вдруг пригодится, чтобы не возгордиться.       — Пфф, если кто и не должен быть скромным, так это ты, Яомомо.       Они продолжали обмениваться: Момо отправляла фотографии Кьёки, а Кьёка — записи с голосом Момо. Каждый раз Момо поражалась, насколько счастливым её голос делает Кьёку. Она слушала запись, где они просто обсуждали устройство электрического баса, как вдруг мир стал... странно раздвоенным.       — Эм, Яомомо, — сказала Кьёка, и Момо услышала её голос, звонкий и ясный. — Ты тоже как бы... видишь всё вдвойне?       — И слышу тоже, да…       — Ладно, хорошо, что это не только— ох! Ох чёрт, это оно?       — Кьёка?       — Эм, сначала хочу извиниться за твой режим сна, — Момо начала ощущать, как будто она одновременно сидит, прислонившись к двери, и со скрещенными ногами на кровати. Две пары из четырёх глаз, через которые она смотрела, вышли из её контроля, и она заметила время на телефоне: 12:00.       — Э-это нормально. Думаю, это не будет моей главной проблемой.       — Ну, да, ты права…       Их голоса эхом раздавались вокруг. Мир стал тише. Чувство сексуального удовлетворения ушло, сменившись…       На что-то совсем иное.       Тело было одновременно напряжено от радости и расслаблено от усталости. Она закрыла глаза и представила мир — и увидела его в идеальных деталях. Она закрыла глаза и проиграла музыку — и не ошиблась ни в одной ноте в своём сознании.       Она любила себя. Она так сильно любила себя.       Она любила свою прекрасную плоскую грудь. Любила мягкий, округлый живот. Любила короткие фиолетовые волосы. Любила длинные чёрные волосы. Любила тёмные глаза. Свою силу. Свой героизм. Храбрость. Талант. Свой голос. Свой ум. Своё мягкое, угловатое, худое, округлое лицо. Свои губы — и то, как они могут прикасаться друг к другу.       Она так сильно любила себя.       — Бляяять... — первое, что Момо услышала, был великолепный, хриплый, сексуальный голос.       Второе — она возбуждена сильнее, чем когда-либо в жизни.       ...ну, кроме вчерашнего дня.       Она открыла глаза и увидела лежащий перед ней телефон. Только что пришло фото, которое уже было у неё — Кьёка спит, прислонившись к окну в автобусе, волосы и пальцы Каминари торчат сзади в кадре.       — Чёрт... — Момо посмотрела на телефон и услышала мягкий, знакомый смешок Кьёки, в котором слышалась непривычная нервозность.       — Ладно, я, э... теперь точно верю. В то... ну, что ты меня любишь.       В голове Момо возник чёткий образ того, как Кьёка постукивает штекерами.       — Я ни разу не сомневалась, как только поняла, но... — тело Момо сотрясла дрожь.       — Ага. Да, я, э... я с этим согласна.        Момо прикрыла губы и сдержала смешок, услышав эти слова голосом Кьёки.       — Подожди... подожди, почему ты... ТЫ НЕ ВКЛЮ… блядь, — через телефон она услышала звук суеты, а потом...звук стен, становящихся толще.       — ТЫ НЕ ВКЛЮЧИЛА ЗВУКОИЗОЛЯЦИЮ?!       — Э-хех, — слабо рассмеялась Момо. — Видимо, нет.       — Я так рада, что у Хагакуре нет глаз, в которые мне завтра придётся смотреть.       — П-прости, Джиро, я была очень... отвлечена! — Момо сделала паузу и почувствовала, как её пульс отразился между бёдер, — ...и всё ещё довольно отвлечена.       — Эм, хех... да. Я вроде как думала, что мы пойдём спать, как только ты закончишь, так что это не будет проблемой, но…       Момо вздохнула.       — Ну. Я рада, что мы не уснули. Очень рада, что я это пережила.       — Да, это было... — она отчётливо представила застенчивую улыбку Кьёки. — Это было очень приятно.       — Так и есть.       В трубке раздался тихий смешок, и у Момо дрогнуло сердце. Она мысленно выругалась на искажённый динамиками голос, не способный передать всё, как надо, когда Кьёка начала петь:       — "I don't mind the sun sometimes, the images it shows. I can taste you on my lips and smell you in my clothes. Cinnamon and sugary and softly spoken lies. You never know just how you look through other people's eyes". Фух. Эта песня у меня в голове крутилась всю, чёрт возьми, ночь.       — Боже, у тебя потрясающий голос, Кьёка, — мягко засмеялась Момо. — Это так красиво. Что за песня?       — Эм, это Pepper группы Th... знаешь что, не скажу. Пока не узнаю, что ты собираешься делать по поводу…       — Моего… всё ещё неудовлетворённого возбуждения?       — …Ага.       — Думаю, я смогу сама разобраться с этим. Твоё тело казалось уставшим, когда я, гм… вышла из него.       — Мм. Тут ты права, — Кьёка зевнула, — Но, эм, это ведь моя вина, так что, может, мне стоит… взять на себя ответственность?       — Ты уже помогла мне сегодня. Думаю, пора и мне научиться заботиться о себе. И… теперь, когда я действительно знаю, что делать, уверена, всё пройдёт куда лучше.       — "Знаешь, что делать"? Типа… использовать вибратор?       — Не только. Ну, может, и его. Но… — Момо застенчиво хихикнула, — Я раньше не придавала значения своему воображению. А для таких целей — вообще его не использовала.       — Подожди, ты не фантазировала? Что ты тогда делала? В стену смотрела?       Момо вспомнила десятки непонятных порно-видео, которые она смотрела в интернете.       — Честно говоря, можно сказать и так.       — Ну, тогда понятно, почему у тебя не получалось, — Кьёка зевнула громче. — Блин. Прости.       — Иди спать, Кьёка. Я так рада, что увижу тебя завтра, но сейчас я хочу провести немного времени со своим воображением.       — Хех. Оно тебе понравится. Оно... интересное. Я... я тебя люблю, Момо. Чёрт возьми, я действительно это сказала.       Момо аж почувствовала боль от широкой улыбки.       — Я тебя тоже люблю, Кьёка! Очень-очень люблю!       — Да… да, я знаю. Наверное, лучше всех знаю, — Из динамика доносился её нервный, но счастливый смех, знакомый и в то же время новый. — Спокойной ночи, Яомомо.       — Сладких снов, — Момо повесила трубку и отложила телефон в сторону. Только потом она поняла, что это был телефон Кьёки, и она не знает кода, чтобы снова его разблокировать. Вздохнув с лёгкой досадой, что не сможет пересмотреть присланные фото, Момо легла на кровать, стянула ночную рубашку, которую надела на неё Кьёка, и медленно стянула трусы, ощущая, насколько она мокрая.       В своём воображении Момо видела двух невероятно красивых девушек. Она видела себя, ползущей к Кьёке, сидящей в кресле, широко раздвинув ноги. Она видела—       Момо фыркнула от смеха.       — "I sEe pIC—" — она закашлялась и тяжело выдохнула, поняв, что не может прокрутить в голове и голос Кьёки. Тогда она последовала совету из песни и закрыла глаза, чтобы представить, что будет делать, когда окажется рядом. Учитывая, как легко Кьёка возбуждается, будет неплохо немного помочь ей с этим…       В конце концов, она ведь её любит.