The forest's shadow

Рюджин шла всё ещё в темной ночи, прекрасно зная, что Йеджи подглядывает за ней, а потому даже грош беспокойства не трепетала в ее груди. Воспоминания о прекрасной ночи наоборот грели ее и все дальше двигали к постели, чтобы скорее встретить следующий день и ринуться навстречу новым незабываемым приключениям с Йеджи. Дверь за спиной с лёгким скрипом захлопнулась. А ещё она издала какой-то глухой звук, будто удар об что-то совершенно незначительное, но девушка не обратила на это внимания. Уж слишком сильно ее вымотал этот день. Она уже с закрытыми глазами шагала наверх, мечтая о том, как коснется головою подушки. Девушка ступила одной ногой на лестницу и именно в эту секунду что-то, будто бы очень твердое и одновременно эластичное вцепилось ей в ногу... *** Йеджи ходила по лесу, разговаривая вслух и делясь своими мыслями. - Знаешь, мне давно не было с кем-то так приятно, - Йеджи сидела на поваленном дереве и одним лишь пальцем гладила за ушком Ная, что довольно ластилась к ней, кажется, даже не слушая, - А с ней. С ней по другому, - она взглянула наверх, будто бы в солнечном свете, что едва начал проникать сквозь густую листву ожидала увидеть очертания лица той самой. Ная издала свой привычный писк, встрепенулись и улетела. Были ли виноваты в этом слова Йеджи, а может нет - это неважно. "Ная свободна",- говорила девушка каждый раз. Йеджи и сама встала. Солнце уже покинуло свой уютный горизонт и теперь знаменовало утро, которое постепенно пробиралось к деревушке. Спокойное утро, приносившие радость и новый день с каждым своим приходом. Но на сей раз... На сей раз что-то было по-другому. Йеджи услышала неестественный шум исходящий от деревни. Конечно, она была ещё далеко, но девушка уловила слишком громкие для обычного утра возгласы и выкрики, и даже несмотря на только-только прошедший праздник, слишком не такими были эти возгласы. Когда Йеджи навострила уши, надеясь разобрать причину такого поведения, сверху словно молния влетела Ная, явно спешившая, явно обеспокоенная. Она вцепилась когтями в одежду Йеджи и начала тянуть в направлении деревни. Сначала девушка не понимала, что именно хотела летучая лисица, но хватило трёх попыток сдвинуть ее с места и одного несильного укуса в ладонь, чтобы Йеджи наконец шагнула в указанном направлении. Зашагала, а затем и побежала. Побежала, казалось, паря в воздухе, быстрее, чем когда-либо. "Рюджин" - первым делом пронеслось в голове, а шум и крики становились только сильнее по мере приближения. Теперь Йеджи,казалось, летела, не замечая ничего под своими ногами. Больно закололо там, в груди, где когда-то билось сердце. Задрожали пальцы, те, что когда-то умели дрожать. Защипало в глазах, тех, что когда-то умели плакать. Стало тяжело в горле, там где когда-то жило ее дыхание. Йеджи неслась вперёд и молила, чтоб с Рюджин все было хорошо, хотя думала, что давно разучилась это делать. Чем ближе она была, тем сильнее становились крики, и теперь в них отчетливо можно было услышать страх, смятение, отчаяние. Мужчины, женщины, дети, старики, - кричали все и кричали о чем-то, на что-то. Йеджи оказалась на границе тени леса, скрывающей ее. Она вновь ощутила то, что, казалось, давно забыла - боль. Всепоглощающая и жгучая боль, разрывающая грудь и сердце, что, казалось, давно остановилось. Глаза замерли, и девушка поддалась тому, что давно отпустило ее - Йеджи заплакала. - За что?! - кричала девушка, озираясь по сторонам с поднятым взглядом, будто в очертаниях черных веток мечтала увидеть своего покровителя, наставника, защитника и теперь злодея - лес. Йеджи никогда не мечтала увидеть его лик как сейчас, рыдая навзрыд и не зная, что делать. Она упала на колени, зарываясь глубже в рыхную землю, и лишь смотрела в даль, где такой знакомый домик, домик, до которого она уже постоянно провожала такую родную, иногда хмурую и очень любопытную девушку, разрывался. Толстые стебли, ветки, упругие растения и корни обвили все здание, пронизывая его насквозь, выламывая бревна и доски, разбивая окна и расшатывая крышу. Растения двигались медленно, но все туже и туже обвивали здание. Дом Рюджин. Дом Рюджин был полностью разрушен, а рядом стояли жители, которые лишь пытались сделать хоть что-то, но были бессильными перед разбушевавшейся природой. - За что?! - вновь закричала Йеджи, все также сидящая на коленях на грани, что разделяла лес и деревню. Она рухнула, но не могла пойти дальше. Просто не могла. Йеджи уже и успела забыть каково это - быть вне леса. Одно единственное воспоминание обожгло ее память и одно данное обещание...

***

Девочка сидела на крыльце и все дёргала свое белое платьице, рисовала что-то пальцем на сухой земле. Дело это ей быстро надоело, и она начала озираться по сторонам, дуя губы и явно кого-то выискивая. Ее четырнадцатилетний вид с лёгкостью раскрывал ее незамысловатую идею дождаться подруги и пойти гулять по деревушке, как и все разы до этого. Сольюн была на год старше и стала ее первой близкой подружкой и одновременно сестрой после того, как девочка очнулась в этой совершенно незнакомой деревушке. Ей было тринадцать лет, она была принцессой, но лишь была. Теперь она стала обычной потеряшкой, которую приютила добрая семья фермеров. Нари - ее новая мама - за полтора года благо не заметила, что девочка была необычной, да и это было ей на руку. Зато женщина была очень понимающей и доброй: научила Йеджи шить, делать работу по огороду, присматривать за младшими, готовить, убираться и просто играть. Были то хорошие учения или нет, девочка не задумывалась, да и не нужно было. Она и так часто плакала, вспоминая свою прошлую жизнь, о которой никому не могла рассказать, ведь понятия не имела, где находилась. Да и спросив один раз про свое прошлое королевство, даже не упоминая связи с ним, девочка получила грубый и жёсткий ответ с отчётливо слышимым "враги". Оставалось ей лишь вспоминать и плакать, а приютившие ее добрые люди не знали правды и знать не могли. Лишь думали, что девочка так переживает из-за появления в этой деревне. А Йеджи плакала. И от потерь, и от своих новых способностей, и от того, что ее, кажется, бросили, ведь за все время ни разу никто не искал ее. Лишь единожды, что-то ёкнуло у нее в душе, когда она совсем вдали увидела гонца на лошади с флагом ее королевства. Йеджи тогда замерла. Она все держала в руках ведра с водой и смотрела туда, откуда этот гонец скакал именно к ним, и когда надежда в ее груди разгорелась до масштабов, чтобы вновь позволить костру вспыхнуть, его убили. Стрела, ещё там, вдали, пронзила грудь, а затем и плечо. Гонец болтался на своей испуганно скачущей лошади бесполезной и бессмысленной массой. Затем застрелили и лошадь. Она умерла сразу, с ней умерла и надежда Йеджи, когда-либо вернуться домой. Да и захотели бы ее родители принять ее обратно? Ее любящие, любимые, столь прекрасные родители. Готовы ли были принять обратно изменившуюся дочь? Дочь с небольшими клыками, что с возрастом становились лишь острее и длиннее. Дочь, что все больше чувствовала нездоровую тягу к людям и желание пустить клыки в ход, разрывая их на части. Дочь, что была слишком доброй и понимающей, чтобы когда-либо это сделать и воевала сама с собой в окружении тех, кто и не догадывался ни о чем и кому рассказывать ничего она и не собиралась. Дочь, что страдала от вечного голода из-за отсутствия необходимой ей плоти. И дочь, что нашла свое спасение в объятиях с Сольюн, которые почему-то утешали ее неутолимый голод. Готовы ли были они принять изменившуюся Йеджи? Ответа на этот вопрос девочка так никогда и не получила. И оставалось ей лишь плакать, вспоминая прошлое, и насыщаться, обнимаясь с подругой. Но ей на самом деле нравилось с Сольюн, Йеджи не относилась к ней только как к способу утешения своих потребностей. Девочка оказалась ей близкой по душе и казалась такой родной, хотя знали они друг друга чуть больше года. - Ну наконец, - выдохнула девочка и встала с крыльца, - Сольюн! - уже радостнее заговорила Йеджи, стоило той подойти к ней. А Сольюн обезоруживающе улыбалась Йеджи, размахивая деревянной игрушкой вырезанной ее старшим братом, точнее их страшим братом. Он и к Йеджи был добр и даже пару раз ей казалось, что она влюбленна в этого солнечного парнишку, что был старше на два года года. Правда, игрушку он ей обещал уже полтора месяца, но так и не сделал. Сказал, подарит на пятнадцатилетие. Осталось подождать всего ничего, ведь совсем скоро у девочки был день рождения. - Пойдем уже, пойдем, - Сыльги потянула Йеджи за руку, и та без сомнений метнулась за ней. День проходил как никогда хорошо. Яркий солнечный свет, что делал кожу Йеджи хоть на некоторое время не столь бледной, разливался по зелёной траве, по гладким холмам, по крышам домов, по лицам людей, их красным ладоням и счастливым веснушкам, по крепким объятьям и сестринской любви, по кронам деревьев и спинкам даже самых крошечных букашек. Также солнечный свет разливался и по бледной коже девушки, что так боялась взглянуть на него в ответ, ведь тогда бы ей пришлось обнажить свой самый ужасающих страх и секрет. Йеджи не готова была признать это даже самой себе, но под солнечным светом ее обычно темные глаза становились красными, обжигающе красными, пугающе красными. Члены ее новоприобретенной семьи решили, что красные глаза это порок, из-за которого девушку и вышвырнули из дома, и Йеджи соглашалась с этим, только вот она знала, что на самом деле означали эти красные глаза и уже все понимала. Однако другие ведь тоже не глупцы. Они боялись, злились, понимали, тыкали пальцем, раздавали ненужные советы, указывая на цвет глаз и чрезмерно бледную кожу, а семья, приютившая Йеджи, только отмахивалась, защищая ее тем, что она могла спокойно находиться под солнцем. Только это не было ни ложью, ни правдой. Ненавистной истины в груди Йеджи это не оправдывало, но причину такого благородия к ней со стороны судьбы девочка не знала и сама. В любом случае она радовалась, что могла продолжать наслаждаться хотя бы одним, что связывало ее с прошлым - солнцем. Ведь солнце было одно, и, ощущая его нежные лучи, Йеджи могла хотя бы надеяться, что эти же лучи ласкали ее мать, отца, друзей, ее прошлый дом и любимые места. Жаль только, смотреть на то же солнце, которым наслаждалась ее прошлая жизнь, девушка не могла - стали бы ярче глаза. Но Йеджи не жаловалась. Ее сестрица и вместе с тем самая близкая подруга будто бы действительно любила ее. За полтора года Йеджи тоже привязалась к ней. Лёжа на траве неподалеку от деревушки, девочки все заглядывались на лес. Им говорили туда не лезть, да взрослые и сами туда не ходили. Да даже охотники сторонились этого места столько, сколько это было возможно. А вот младшим было до жути интересно, что же там такого в этом лесу. Йеджи разделала их страсть и даже больше. Ее тянуло туда неистово сильно и неимоверно часто, будто кто-то звал и обращался именно к ней. Но она всё ещё лежала на коленях Сольюн и только лишь смотрела, не смея туда заглядывать. А что если бы сработало бы оно, как солнце? Заставило бы новый ее кошмар всплыть на поверхность? А Йеджи боялась. Боялась, что ее раскроют, потому лишь смотрела издалека. Лежала на коленках и смотрела. Солнце всё ещё ярко светило, но первые проблески тьмы, пронизывающие редкой рябью небо, указывали на скорое пришествие вечера. - И все же у тебя красивые глаза, - протянула Сольюн, глядя сверху на Йеджи, что наконец развернулась лицом к ней, - Зря они так. Ведь это же может врождённое что-то быть. Как ну, большая родинка. У тебя же с рождения так, да? Йеджи замерла, не зная, что лучше ответить. Привычная ложь почти вырвалась из горла, когда девушка вдруг осознала каким тяжёлым комом она лежала в ней. - Не совсем, - зачем-то сказала Йеджи, не осознанно чуть ближе прижимаясь к Сольюн, - Я родилась с темными глазами. Девочка смотрела на нее как-то очень странно, будто ей говорили крайнюю глупость. И вдруг она засмеялась, откинувшись назад и открыв лежащей Йеджи красивый вид на свою тонкую ещё совсем юношескую шею. Она зачем-то сглотнула слюну. Тяжело было просто смотреть, когда внутри разрывало желание прильнуть к ней губами, зубами, руками, всем, чем только можно. То ли от своего мифического начала, то ли от чего-то другого, что она ещё в силу возраста не осознавала до конца. - Но я серьезно... - медленно и чуть растерянно протянула Йеджи, глядя на еле-еле успокоившуюся девочку. - И отчего же тогда? Неужто эти дураки правы и ты вампир? - передразнила ее Сольюн, а Йеджи то ли от стыда, то ли от невозможности дальше держать все это в себе и нести бремя одной, надула губы и обиженно выпалила: - Да. Меня сделали такой. Я вампир, но я не хотела этого, это все ошибка и случайность, я никому не наврежу, обещаю. Сольюн тут же поменялась в лице и дёрнулась, отчего она была вынуждена подняться с ее колен. - Так ты?..- теперь будто уже боязливо переспросила девочка, а Йеджи не смогла ответить прямо. - Я не наврежу, обещаю, не наврежу, я держу себя в руках, - тараторила она, будто это могло что-то изменить. Йеджи доверяла Сольюн, ценила Сольюн, любила Сольюн как сестру, как подругу, как... Неважно. Она доверяла ей. - Ты же не расскажешь никому, да? Мы же будем дружить, как раньше, - Йеджи подползла к ней, стоя на коленях, а всё ещё сидящая Сольюн то ли инстинктивно, то ли от собственного желания отодвинулась дальше, - Да? - Да, - сглотнув слюну, ответила девочка, и Йеджи не заметила лукавства, возможно от своей неопытности, возможно от того, что его там действительно не было. Девочка вновь улыбнулась, и они продолжили разговаривать, как и до этого, будто бы ничего не произошло. Вернувшись домой, девочки обнаружили, что никого не было. Давно уже стемнело и было как-то странно видеть обычно живой и шумный дом полностью пустым. Ни одна свеча не горела в сыром и жарком воздухе, ни один солнечный луч не оставался освещать пустые комнаты. - Ты иди спать уже, я пойду родителей найду и этого дуралея, - Сольюн улыбнулась, как улыбалась раньше и даже протянула свою деревянную игрушку, которую так редко кому-то вручала, - Держи. Можешь пока у себя оставить. Вернусь, заберу, - она погрозила пальцем, как делала это каждый раз, нарочито серьезно отчитывала Йеджи и приобняла. Йеджи вновь поверила. Будто ничего не произошло. Она легла в кровать и с головой накрылась тонким одеялом, прижимая к себе чуть покоцанную, местами грязную, но такую любимую игрушку, трогать которую ей доводилось очень редко. Сольюн была хорошей сестрой, и Йеджи нашла в ней что-то новое, что смогло ее вновь заставить полюбить свое существование. Йеджи быстро погрузилась в спокойную дрёму, после тяжёлого насыщенного и полного яркими событиями обыкновенной детской жизни дня, которые то и дело сменяли друг друга. Только этот день был другим. Не таким как до и после этого. Последним. Девочка вскочила с постели, всё ещё держа игрушку в руках то ли от страха, то ли от привязанности. Йеджи приложила ее к груди и медленными шагами подошла к окну. Стоило лишь на мгновение слегка отодвинуть темную ткань, как земля ушла из-под ног, девочка задрожала, и на глазах выступили слезы. За окном стояла толпа, кажется, вся деревня. У кого-то в руках были вилы, у кого-то факелы, кто-то намотал на палки свою одежду и поджёг ее. И все смотрели злобно, до безумия злобно и страшно. Смотрели на нее. Йеджи отшатнулась от окна и прибилась к стене за спиной. - Нечисть! - вновь прозвучал тот голос, громче всех остальных криков, и Йеджи поняла. Это был ее старший брат. То есть старший брат Сольюн. Который так оберегал ее и ценил. Которого так ценила Йеджи. С которым жила уже полтора года, и иногда тайно мечтала обнять. Теперь он кричал и кричал о ней, на неё, про неё. Йеджи шмыгнула носом. Ей хотелось спрятаться куда-то далеко, куда-то глубоко. Дома всё ещё никого не было. Может спрятаться в погреб? Там-то её точно не найдут. Да и можно изнутри закрыться деревянными балками. Но для этого нужно спуститься на первый этаж. Йеджи тут же рванула к лестнице. Надо успеть. Надо успеть. Но входная дверь с треском и грозотом распахнулась, разлетевшись во все стороны. Йеджи увидела разъярённые лица. А те увидели ее, и лишь больше распалился их огонь в груди и руках. Девочка отшатнулась и захлопнула дверь комнаты. Выхода не было. Они пробрались домой, а Йеджи рванула к окну. Может там людей стало меньше. Но нет. Огонь все также вздымался к небу, шипя и злясь, а отчаянная злоба замела все перед их глазами. В момент особого отчаяния Йеджи увидела свою новую семью, точнее родителей, стоящих где-то на краю всей толпы. Особенно мать была отстраненной. Будто шагала по наитию, а не по зову сердца, и огонь в ее руках устало опустился вниз. Это была нить надежды, необходимая девочке, чтобы решиться на последнее возможное спасение. Йеджи глубоко вздохнула и оттянула ткань на окне. Огонь вспыхнул перед глазами ещё сильнее, но отступать было некуда. Йеджи схватилась рукою за деревянную раму и шагнула за окно. Завидев ее, толпа вскричала лишь сильнее, оглошая оскорбления, что девочка в жизни не слышала. Йеджи шагнула второй ногой и оказалась на небольшой косой крыше, что закрывала веранду. Девочка с трудом удерживала ноги на скользящей поверхности и всё выискивала глазами мать. Нашла. Но позже, чем надо. Перед глазами мелькнуло ярко, неприятно и, стараясь прикрыться, она отпустила одной рукою деревянную опору и закрыла глаза. У лица пролетела горящая ткань, очередная, чудом не зацепившая саму Йеджи. Она вновь увернулась от пламени, но в этот раз рука соскользнула и девочка ощутила, что летит вниз. Сначала кубарем, а затем и пластом. Йеджи подняла голову и поняла, что упала с второго этажа. Тело ныло. В некоторых местах ощущалась острая боль, восприимчивость к которой, Йеджи уже частично потеряла. На секунду она смогла взглянуть на руки и увидеть окровавленные пальцы с торчащими щепками и забившейся под ногти грязью. Игрушка, что все время была в руках поломалась и зверёк остался лишь с тремя лапами. Девочка хотела встать, но ощутила пинок в живот. Вновь весь воздух покинул ее. Йеджи подняла с трудом сдерживающие слезы глаза и вновь столкнулась с взором своего старшего брата, который отчего-то озверел. Когда-то ласковый, когда-то любимый и даже обожаемый, он забыл все полтора года, и теперь с неистовой силой бил Йеджи в живот. Пока девочка пыталась понять, что же произошло, кто-то оттянул ее за волосы, прикрикивая что-то о ведьмах, проклятьях и скорой смерти. Йеджи вскрикнула, что было сил. Прилагая все усилия, что у нее остались, она начала махать ногами и все же попала по ногам нападавшего. Тот отдернул руку, вместе с тем вырвав добротный клок волос, и закричал сам. Йеджи встала на ноги, но в этот раз удар пришелся со спины. Что-то очень твердое и тяжёлое. Она вновь упала на колени и острая боль прошлась по всему позвоночнику. Как только она успела подумать, что хуже быть уже не может, одно острие вилы воткнулось в руку. Йеджи сначала увидела. Увидела, как ржавая металлическая оболочка проткнула ее ладонь насквозь. Затем услышала. Услышала хруст, отвратный, тяжёлый, будто что-то разбили вдребезги. И лишь после она почувствовала. Почувствовала самое болезненное, самое невыносимое, самое отвратительное. Йеджи инстинктивно попыталась выдернуть руку, но новая неземная боль пронзила ее тело насквозь. Она вновь закричала, как не кричала никогда преждепреждеКак, думала, что не умела кричать. Воткнувший ее насквозь, выдернул вилы и обрек девушку на эту боль вновь. Йеджи увидела, как что-то красное и скомканное осталось висеть на ржавом конце. С последних сил девочка рванула вперёд и каждый порыв воздуха ласкающий ее ободранную, порванную, пронизанную насквозь руку вызывал все больше агонии. Йеджи отталкивала всех вокруг, стараясь игнорировать нескончаемый поток брани, огня и ударов, сыплющихся на нее словно капли воды в самый дождливый день. Перед глазами мелькнула знакомая фигура, знакомые глаза, знакомая… - Мама! - закричала Йеджи. Впервые за полтора года. Впервые назвала ее так. После такого долгого времени проживания вместе, спустя полтора года молчаливой благодарности, спустя полтора года с тех пор, когда она лишилась своей настоящей матери. Йеджи казалось, что силы покинули ее, но нет. Увидев знакомые глаза, она ринулась вперёд. Ринулась что было сил и не было тоже. Йеджи забыла о крови, о боли, об огне. Она расталкивала людей и бежала к женщине, что стояла неподвижно и глядела так горестно и разбито, что Йеджи поверила этим глазам. Она бежала к ней и в последний миг запнулась в грязи, рухнув на колени перед ней. - Мама! - Йеджи упала ей в ноги, цепляясь разодранной рукой, - Мама! Но на ее лице не дрогнула ни мышца. Глаза. Лишь глаза продолжали излучать любовь, потресканную, побитую, испачканную, но любовь, все ту же, что женщина почему-то начала ощущать к чужому ребенку, случайно найденному, испуганному и принятому в семью. Но любви, кажется, не хватило. Не хватило на секрет, который Йеджи так долго хранила в груди. - Мама?.. - это было последнее когда-либо сказанное этой женщине слово. Она шагнула назад. Шагнула, глядя все с той же любовью, но позволила Йеджи вновь упасть на землю, и в одно единственное спокойное мгновение она слилась со всей остальной, озверевшей толпой, что была вокруг. Йеджи потеряла женщину из виду и перестала, кажется даже сопротивляться. Она была готова. Готова, принять неминуемую и мучительную гибель. Она не хотела бороться. Первая слеза скатилась по лицу. Теперь она больше не сдерживалась. Хлынул дождь. Нескончаемый, ужасающий. Слезы потекли ручьем, и Йеджи перестала сопротивляться. Она все также сидела и плакала, когда пришлось вновь почувствовать острый удар в спину. Толпа продолжала свое животное дело, пока по лицу текли слезы и боль. Йеджи уже давно лежала на земле боком, лишь иногда пытаясь закрыть голову. Она свыклась с мыслью. Смерть будет лучшей в ее ситуации, ведь оставаться уже незачем. Только в самое последнее мгновение, когда разум Йеджи должен был покинуть ее, раздался голос. Голос звал. И звал он ее. Непроглядная сила на мгновение пронзила Йеджи и вновь исчезла. Она будто под натиском ветра повернулась к лесу и все поняла. Лес звал ее. После очередного тяжёлого удара в голову, девочка начала ползти. Ещё тяжелее, ещё болезненнее. Каждый миллиметр пройденной земли казался ей смертью и вознесением. Но она ползла. И спустя сотни и тысячи болей перед ней открылся лес. Громоздкий, страшный, величественный, ужасающий, потерянный родной. Лишь на мгновение Йеджи обернулась и увидела все ту же толпу, что неслась за ней, а совсем далеко увидела Сольюн, ее виноватые глаза, ее мокрые щеки, ее жалкий взгляд - взгляд предателя, что смотрел на нее сквозь толщу ливня. - Пожалуйста... - прошептала Йеджи и рухнула перед лесом. Сил не оставалось ни на что. Она упала на колени и легла, надеясь в этот день либо погибнуть, либо быть спасенной чудом. Чудо все же случилось. Йеджи почувствовала, как что-то аккуратно, но крепко обняло ее и потянуло в сторону. Открывать глаза не хотелось. Не хотелось ничего, и она лишь поддалась ласковым чарам, наслаждаясь теплом и спокойствием, что наконец обвило ее. Это был лес. Ветки, листья, растения, они все обнимали ее и тянули к себе глубже, закрывая от людей. Их крики стали далёкими, и, лишь на мгновение открыв глаза, Йеджи увидела, что уже была глубоко в лесу. Он принял ее, а люди остались далеко позади. Йеджи закрыла глаза и позволила себе наконец расслабиться. Расслабиться в объятьях леса и навсегда остаться в нем.

***

Йеджи было больно. Было больно тогда, столько лет назад давать обещание, которое оказалось ценой ее спасения. Обещание данное лесу - обещание никогда не покидать его. Тогда разбитая и раздавленная горем девочка без сомнений и лишних раздумий согласилась на это. Лес казался ей убежищем, добром, сокрытием, безопасностью, и был таковым. Он принял ее к себе и вылечил. Своей любовью, своими растениями, он вылечил ее собою в тот же день. Йеджи никогда бы не поверила, что такое возможно, если бы сама ни проснулась полностью здоровой после ночи объятий с листьями и корнями, когда сама же погибала от боли ещё тем вечером. Он был добром. Тогда почему же сейчас, стоя на коленях на границе леса и закрывая лицо от боли, Йеджи чувствовала себя преданной? Ведь все было точно так же, как и тогда. Изменилась лишь деталь. Теперь она была уже девушкой, а не девочкой, и теперь она была с противоположной стороны. Ее обещание сдерживало ее у леса, не выпуская наружу, а не наоборот. Теперь ей до боли хотелось выбежать из леса к своей девочке, а не в попасть в него, чтобы спрятаться. Йеджи и раньше временами чувствовала обиду и боль. Та деревянная игрушка, о которой девочка так грезила выпала у нее из рук совсем недалеко от леса. Достаточно было бы пяти секунд, чтобы выбежать, забрать ее и вернуться обратно, но лес не позволил. Каждый день Йеджи подходила к этому месту и смотрела на свою уже разбитую мечту, что лежала среди грязи, но так и не забрала ее. Лес не позволил. Йеджи плакала, умоляя его позволить забрать хотя бы эту игрушку, которая бы напоминала о прошлом, но нет. С того времени Йеджи лишилась всего, чем когда-то обладала. Она плакала, грустила, смотрела и плакала вновь. А потом время пролетело как-то слишком незаметно. Прошли годы и однажды какой-то зверёк утащил игрушку. Йеджи не знала, что и кто именно. Просто однажды пришла, и ее не было на месте. Больше ей не на что было смотреть. Девушка выросла и потеряла смысл подходить близко к границе. Так она и осталась навсегда в лесу. Но кое-что ее всё ещё связывало с людьми - ее первая семья. Йеджи долго упрашивала лес рассказать ей о королевстве, о собственном местонахождении, о прошлой семье. Но лес молчал. Прошло более ста лет, когда он наконец ответил, рассказал. Рассказал, что все это время Йеджи находилась недалеко от королевства, что стоило всего-то перейти на другую сторону леса, чтобы взглянуть на свой дом. И Йеджи это смогла сделать, но спустя сто лет, и тогда каждый, кто когда-либо был для нее ценен - погиб. А она все жила. Только теперь уж точно ничто не связывало это живущее существо с светящейся милой девочкой в высоком замке. Йеджи ушла чуть подальше, нашла какую-то глухую деревню, около которой и провела оставшиеся двести лет с того дня. Сначала было тяжело. Было больно понимать, что она упустила все, будучи так близко. Она обижалась, злилась, плакала, но так и осталась в лесу. А лес принял ее полностью. Йеджи приняла это правило и обещание. И казалось, что у них была идиллия. Тогда почему же сейчас было так больно? Почему Йеджи рыдала навзрыд впиваясь коленями и ногтями в землю? Почему на ее хладнокровном лице теперь не осталось и следа от прежнего? Почему ее разрывала изнутри боль? Почему она должна была выбирать между данным обещанием и любимой, чей дом был раздроблен на части некогда обожаемым ею лесом? Йеджи схватилась за сердце, которое давно не билось и опустила голову, все также продолжая плакать. Она не могла. Попросту не могла шагнуть, переступить, ослушаться. Он спас ее, он был ее всем. Как она могла так поступить с ним? Но раздался крик, вопль, ужас и Йеджи узнала этот ужас. Это была Рюджин. Это был ее крик, и он заставил сузиться зрачки, которые давно перестали быть человеческими. Йеджи понадобилась ещё секунда, чтобы сжать рукою сердце крепче, отпустить его, вытереть непрекращающийся поток слез с лица и рвануть вперёд. Йеджи бежала, перепрыгивая через грязь, бежала, обходя людей, бежала, избегая корней, что тянулись из леса, стремясь остановить ее и разрушить остатки дома, бежала, не думая ни о чем: ни о последствиях, ни о возможностях. Она толкнула какого-то рослого парня и тот рухнул на землю. Неважно. Ее красные глаза выдавали ее с головой, не оставляя ни шанса на секреты, а тень леса, ее дома, опоры и безопасности, осталась позади. Он наказывал ее за чрезмерное доверие к Рюджин, и Йеджи знала это, но не была готова смириться с этим, как смирилась с игрушкой, как смирилась с родным домом и потерянной семьёй. Йеджи бежала и не готова была сдаться на этот раз. Рюджин. Рюджин. Рюджин. Только одна мысль в голове. Она рванула к двери и одним быстрым рывком вырвала ее с места. Увиденное повергло ее в ещё больший ужас. Внутри здания все было пронизано ветками, листьями, лианами, шипами. В разы больше, чем снаружи. Йеджи хаотично оглядывалась, и на полу увидела ту самую ленточку с волос Рюджин, но самой девушки не было. Наконец она подняла взгляд. Рюджин висела в самом верху. Ее взяли в плен три толстых растения, которые все также обвивались вокруг ее тела и душили девушку. Йеджи увидела обессилевшие тело, и в это мгновение перестало существовать все, что волновало ее до этого. Йеджи наплевала на обещания, на благодарность, на обязанности. Она побежала, наступив на один из толстых корней, подпрыгнула и ухватилась руками за остатки лестницы. Следующей целью было то, что видимо когда-то было спальней. Йеджи вцепилась в кусок дерева, как самое дикое животное и потянула себя наверх. Осталось допрыгнуть до самой Рюджин, чьи глаза уже закатывались, а дыхание перестало ощущаться даже чутким слухом Йеджи. Она, как могла, разбежалась на обломках балок и уже готовилась прыгнуть, когда что-то чрезмерно сильное и жесткое схватило ее за ногу и потянуло назад. Йеджи с грохотом опустилась туда же и увидела корень, что тянул ее обратно. Ещё секунда осознания, и бешенство захлестнуло перед глазами все. - Ты не можешь мне запретить! - Йеджи ударила ногой по корню, что было сил, - Я не твоя собственность! - вновь удар, - Я сама вправе решать! - удар и наконец корень поддался. Девушка встала на ноги и все же допрыгнула до Рюджин. Йеджи повисла на одном и корней и начала атаковать два других. Уже сотни лет она никого не кусала и теперь ее клыки наконец пригодились. Она впивалась в чересчур живое дерево и отрывала от него куски. Царапала ногтями, била всем, что было и все же один из них сдался. Оставалось ещё два, а цвет лица Рюджин уж не отличался от белого снега в зимний вечер. У нее завались глаза, и лишь на мгновение она смогла навести затуманенный взгляд на Йеджи, кого до этого она, казалось, и не замечала ее. И теперь наконец увидела. Рюджин улыбнулась слабо, устало, как только могло улыбнуться изувеченное и обессиленное до невозможного существо, и прошептала совсем тихо, почти не слышно: - Люблю...- девушка замолкла, и теперь ее глаза закрылись. - Нет! - взревела Йеджи, что было сил. Рюджин прощалась, понимая, что видит Йеджи в последний раз, но девушка не могла этого принять, - Нет! - кричала она и рыдала, и какая-то неземная сила вдруг поразила ее. Она оторвала корень от девушки и взяла ее на руки так, как никогда не смогла бы, если бы не эта непонятная, неземная, невероятная сила - любовь. Йеджи прижала ослабевшее тело к себе и наконец ощутила спокойствие. Вокруг все ещё была разруха, ужас, кошмар, но теперь Рюджин была с ней. Корни медленно начали отступать и части здания, что держались лишь только на силах леса начали рассыпаться, но как же сильно это не волновало Йеджи. Она прижимала к себе Рюджин, которая наконец начала дышать. Слабо, с трудом, но дышать. А затем и открыла глаза. Она смотрела так преданно и любя, как никто и ничто не смотрело на Йеджи. Рюджин улыбнулась все также слабо хило, но оставила совсем короткий поцелуй на губах Йеджи. Она прижалась всем телом, уверенная в том, что ей нечего больше опасаться. - Прости меня, - прошептала Йеджи явно просевшим голосом, будто кто-то туго сжимал ее шею, не давая вдохнуть. - За что? - Рюджин все ещё лежала у нее на руках и медленно дышала в грудь и шею, пытаясь успокоиться после пережитого. - Это моя вина, - Йеджи сглотнула, тяжёло, будто даже больно, - Лес зол на меня, но наказать решил почему-то тебя. - Почему он зол? - Я не знаю, - Йеджи наконец взглянула в глаза Рюджин и теперь казалось, что в когда-то мрачных и скрытых пеленою леса глазах зияла искренняя, ничем не прикрытая любовь, только в словах ее пряталась ложь, - Мне нужно пойти к нему и узнать. - Я с тобой, - ещё совсем тихо от истощенности шепнула Рюджин, найдя в себе силы, лишь чтобы накрыть щеку Йеджи своей ладонью. - Не надо, Рюджин. Я боюсь за тебя. Лучше останься здесь, а я вернусь и уйдем далеко-далеко. Хочешь? Рюджин хотела. Всегда хотела куда-то подальше от всего, что у нее было. Будто искала что-то давно потерянное или ещё не найденное. Только теперь она, кажется, нашла. Йеджи. С Йеджи она бы пошла куда угодно. Главное, чтоб она была рядом. Но отпускать ее одну в лес было страшно. - А если он и на тебя рассержен? Я пойду с тобой, - Рюджин тут же задвигалась и выкарабкалась с рук Йеджи. - Я справлюсь сама, - она положила руки на плечи девушки, смотря так ласково, как только возможно, - Но не уверена, что смогу защитить тебя, поэтому не надо. Вне леса, мне это удалось. Но там властитель один - он. Подождёшь здесь, хорошо? - Йеджи не стала дожидаться ответа. Она потянулась вперёд и коротко поцеловала Рюджин в губы. Рюджин же все ещё не хотела, но пришлось согласиться. Аргументы Йеджи были весомыми. А потому решено было, что сначала выйдет Рюджин, чтобы отвлечь жителей, да и дойти в более спокойное место. А потом и Йеджи с другой стороны, чтобы не привлекать внимания. Она хотела проводить Рюджин, до сада, площади, колодца или куда-нибудь в другое безопасное место, но та строго-настрого отказалась. Йеджи ушла в лес. Плывя по знакомым узким тропинкам, девушка и не знала до какой точки леса собиралась дойти прежде, чем начать свой разговор. Но что-то все толкало ее вперёд, и девушка не сопротивлялась, лишь подставлялась ветру несущему вперед, а сама придумывала, что же скажет лесу. Перед нею открылась поляна собственной пещеры и, кажется, она дошла. Хотелось поговорить с лесом именно тут, где он приютил девушку на долгие годы, где он излечил ее и вдохнул новую жизни. - Почему ты сделал это с ней? Йеджи старалась говорить уверенно, хоть и дрожь пробивала изнутри, напоминая о прожитых в лесу веках и опустошающем чувстве предательства. Лес молчал, напористо и настойчиво молчал, будто намеренно выводил Йеджи из себя. - Что тебе от нее надо?! - крикнула девушка оглядываясь по сторонам. И вновь тишина. Тишина. Тишина. Пока наконец совсем невдалеке не раздался предательский треск веток. *** Ким Юнхо сжимал в пальцах лук. Он долго к этому готовился. Теперь точно бы не отступил, чего бы ему это ни стоило. Все быстро успокоились. Страх перед лесом так глубоко проник в кости жителей, что они и не собираются что-либо предпринимать. Только Юнхо был не таким. Он столько лет прожил окружённый лесом, уязвимый и вместе с тем, защищённый своим домой. И лес его не трогал. Не трогал его, но вновь и вновь обрушивался на жителей. Это была последняя капля. Пусть другие продолжают жить, как домашний скот. Юнхо видел эту тварь. Он не позволит ей бесследно исчезнуть в лесу, и если его судьба твердит о скорой смерти в окружении деревьев, пусть так и будет, он больше не будет сидеть сложа руки. Юнхо шагнул вперёд, ещё крепче сжав пальцы вокруг дерева. Сегодня он не упустит это чудовище. Парень шагнул вперёд, точно понимая, что лес будет зол вторжению, что лес будет ему препятствовать, будет останавливать, вести кругами, плести тропинки, пока наконец не убьет его. Однако что-то было не так. Лес наоборот раскрывал перед ним свои тропы, настойчиво провожая к какому-то месту. Юнхо шагал и каждый новый шаг раскрывал тропу, неведомую никогда прежде. Юноша столько лет был в лесу, чтобы вдоль и поперек изучить его, чтобы не дать заманить себя в ловушку, а теперь добровольно шагал туда сам, уходя все глубже и глубже и осознавая, что стоило бы лесу лишь шутки ради сомкнуть путь за ним, деревья и ветки тут же бы захоронили его и никто бы больше не нашел. Но Юнхо шел и шел по чистой, удобной тропинке, которая расплывалась перед его ногами. Лес куда-то его вел, а ему оставалось лишь следовать. Окажется это ловушкой или нет - загадка, но Юнхо все равно был намерен дойти туда. Он все шел, а тропинка за ним отчего-то не затягивалась. Казалось, оставляла шанс на отступление. Юноша не видел ничего кроме тяжёлых зарослей вокруг и не слышал ничего кроме шёпота леса. В то мгновение, когда ему показалось, что все усердия тщетны, послышался крик. "Что тебе надо от нее?" - говорил громкий, леденящий душу голос и Юнхо понял, что все не зря. Он ещё не видел бестию, но точно знал, что оно здесь, и живым оно уже от него не уйдет. *** - Но я не могу так, - Рюджин сидела с кружкой чего-то в руках и говорила сама с собой. Кажется, из фруктов напиток. Она попросила, даже не задумываясь. Все мысли сейчас были далеко. Там, где Йеджи. И были там, даже когда девушка только вышла из дома и все облепили ее, пытаясь понять, что произошло, и помогая дойти до площади. Теперь прошло уж неясно сколько времени, но все понемногу забывали произошедшее. Будто даже не удивлялись и вновь вернулись в привычный темп жизни. И это было удивительнее всего. Будто и пугались они лишь только для приличия, но все это время знали о чудесах и кошмарах леса. Может об этом они и пытались говорить, а точнее молчать, когда Рюджин только приехала. И все же она ещё боялась за Йеджи. Лес раньше казался ей опасным, но справедливым. Однако теперь его лик потерял свою картину. Теперь он был ужасом и мраком, который карал без разбору, и в груди глубоко поселился страх, что покарать он решит и Йеджи. Хотя казалось бы она была его дитем. Йеджи - часть леса, его деяние и отражение, а потому лес не должен ей вредить. По крайней мере, Рюджин так успокаивала себя. Но и это не продлилось долго. Ни мысли, ни усталость в теле, ни просьба Йеджи не смогли её остановить. Она вскочила с места и решительно направилась в лес. Мысли путались в голове, но одно она знала точно - Йеджи она не оставит. Подходить к лесу со стороны площади было непривычно. Она всегда уходила туда от своего дома и лишь раз со стороны хижины Юнхо, пока не разузнала, как все устроено. А впрочем это всё тот же лес, и быть чего-то кардинально другого, только если лес сам того не захочет, решительно не может. Только почему здесь тогда тропинка? Такая ровная и гладкая, будто для кого-то строили, и эта же тропинка вела вглубь, так что конца и видно то не было. Однако лес ее приглашал, а делал он это крайне редко. В груди что-то начало трепетать сначала аккуратно, а затем с каждым взмахом это нечто царапало груди изнутри и заставляло ноги дрожать. Рюджин было страшно. Лишь только ее вырвали из разъярённых оков леса, как она вновь стремится к нему, обрекая себя на гибель. Но почему она должна избегать этого? Зачем ей жизнь если Йеджи в ней больше не будет? Этого было достаточно, чтобы Рюджин стряхнула с себя все страхи и, несмотря на ещё оставшуюся боль, в теле шагнула вперёд. Лес молчал. Кристальная тишина. Такой его Рюджин не видела точно никогда. Никогда в лесу не было настолько тихо. Она шла вперёд, окутанная узким коридором зарослей и тишины. На мгновение девушка обернулась. Проход все также был за нею. Он не затягивался, не смыкался, путая ее на пути, как девушка этого ожидала. В нескольких шагах все также падал солнечный свет и, казалось, что вот-вот, стоит только двинуться, и можно выбраться из леса. Казалось, это он и пытался ей донести. Только Рюджин не собиралась выбираться. Она отвернулась, двинулась дальше и больше не оборачивалась. Девушка должна была найти Йеджи, чего бы это ей ни стоило, и она не собиралась покидать лес, не сделав этого. Даже если страшно, даже если больно, она пойдет вперёд. Так Рюджин успокаивала себя, с кошмарным страхом вспоминая, будто страшный сон, то, что лес сотворил с ней самой. Ребра ещё ломились, а дыхание перехватывало, когда картины вспыхивали перед глазами. Тогда ей было безмерно страшно. Тогда она безмерно мечтала вновь увидеть Йеджи, хотя бы ещё раз, перед тем как лес задушил бы ее. Тогда Йеджи пришла и не попрощаться, а спасти ее. Она смогла это сделать. Теперь Рюджин была обязана. Если Йеджи грозит хоть что-то и хоть на мгновение она задумается о ней, она обязана быть там. Девушка сглотнула, когда в какой-то момент проход перед ней оказался закрыт. Она дошла до конца и теперь впереди была лишь завеса леса. Деревья, ветки, листья и корни перекрывали путь, но солнечные лучи проникали внутрь. Девушка не просто дошла до конца тоннеля, она дошла до поляны, знакомой - где пещера Йеджи. Рюджин вплотную приблизилась к зелёной стене и заглянула в щели между ветками. Действительно - солнце. Действительно - поляна. Действительно - Йеджи. Йеджи, что стояла там, оглядываясь по сторонам и озлобленно вскрикивая что-то. Лес не нападал на нее нет, и на мгновение Рюджин погрузилась в спокойствие. Только вот где-то совсем рядом в листве Рюджин услышала слишком подозрительный шум, хруст, и слишком поздно поняла что это было. Точнее - кто. А дальше, все будто в тумане. Свирепое лицо Юнхо. Наконечник стрелы смазанный чем-то жидким. Массивный лук в его руках. Рюджин ринулась вперёд. Свист ветра. Треск веревки, отбившей стрелу. Вновь блеск металла. Какой-то странный треск, хруст, грохот. Рюджин замерла. Рюджин упала. *** - Это мое решение. Я ей доверила! Я нарушила твой запрет! Не трогай ее! - Йеджи билась в отчаянии, не зная, чем отплатит ей ее когда-то самый любимый и ныне жестокий родитель. Вдруг где-то недалеко раздался шум. Йеджи развернулась и увидела Рюджин. В груди вспыхнуло негодование и нежность. Захотелось отчитать девушку и все же обнять, только вот стоило ей открыть рот в надежде произнести хоть звук, как совсем недалеко от Рюджин появилась другая фигура и целилась она в нее саму. Фигура была в тени, лица не видно. Слишком поздно она заметила, как в руках этой таинственной фигуры блеснул метал, направленный на нее. А затем, вновь слишком поздно, как Рюджин бросилась наперерез. Йеджи ринулась к ней. Но слишком поздно. Она схватила нападавшего за шею. Но слишком поздно. Стрела уже вылетела. А затем Рюджин упала на спину. Безчувственно, безжизненно. Йеджи отбросила фигуру в дерево, и тот грохнул на землю. Но слишком поздно. Стрела уже проткнула грудь Рюджин. Время замерло. Лес замер. Йеджи замерла. Глухой стук тела о землю врезался в память самым страшным кошмаром. - Нет! - закричала Йеджи, что было сил и ринулась к телу. Грудь вспыхнула новой болью, доселе неведомой для девушки. Она могла бы поклясться, что стрела пронзила ее саму, если бы не тело перед глазами. Йеджи не помнила, как мигом очутилась рядом и опустилась на колени. Она не помнила, как трепетно коснулась руками тела. Но помнила, навсегда запомнила тот тяжёлый стон, что вырвался сквозь сцепленные зубы. - Рюджин...- шепотом произнесла Йеджи, не смея говорить громче, - Рюджин, ты слышишь меня? Все будет хорошо, - она взяла лицо девушки в ладони, заглядывая в глаза. А Рюджин смотрела в ответ, только ее взгляд был уже туманным, потерянным, губы чуть приоткрылись, и грудь вздымалась короткими рывками, от которых девушка вновь закусывала губы, мычала и морщилась, превозмогая боль. Стрела все также была у нее в груди, и Йеджи с ужасом понимала, что не знает, как с ней справиться, а времени как назло не оставалось. Рюджин смотрела на Йеджи и плакала. Совсем незаметно, совсем не так, но из уголков ее глаз текли слезы, а взгляд все мутнел и вместе с тем выражал столько чувств, что весь мир мог бы наполниться только ими. - Йедж....- Рюджин попыталась, совсем тихо и болезненно, однако и это ей не удалось. Девушка закашлялась болезненно, страшно, хрипло и мокро, каждый раз вздрагивая и скуля от боли, а затем вместе с кашлем у нее изо рта начала брызгать кровь. Она стекала по губам, щекам, шее на зеленую-зеленую траву. У Йеджи хлынули слезы из глаз. - Нет, Рюджин, нет, - девушка беспорядочно дергалась, то оглядывая стрелу, то вновь приближаясь к лицу и касаясь его ладонями, - Моя девочка, все будет хорошо, все будет хорошо, - шептала Йеджи, рыдая навзрыд и обнимая лицо Рюджин, в котором уже не отражалась жизнь. Сомнение ещё жгло грудь Йеджи. Она не имела права этого делать. Не имела права делать кого-то столь же печальным, как когда-то была сама. Не имела права обрекать на вечность того, кто не соглашался, кого даже не спросили. Но и позволить ей умереть не могла. Умереть из-за а неё. За неё. - Прости, - совсем тихо шепнула Йеджи тому, кто уже точно не мог ее слышать, и впилась клыками в шею Рюджин. Она не хотела этого делать - создавать ещё одно существо, потерянное и опустошенное своим созданием, но она не смогла бы никогда за вечность простить себе гибель Рюджин. Йеджи отстранилась. Ну габах и зубах у нее сияла чужая кровь, на шее Рюджин тоже. Это должно было сработать. Должно было, но... Ничего не происходило. Бездыханное тело так и продолжало лежать в руках Йеджи, надежда на лице которой угасала с каждой секундой. - Рюджин? - тихо позвала девушка, убирая с чужого лица мокрые грязные волосы, будто это должно было что-то изменить, - Рюджин? - Йеджи вглядывалась в черты нежного лица, но не могла увидеть ничего... ничего живого, - Рюджин! - слезы хлынули вновь, и теперь Йеджи кричала. Кричала и рыдала, прижимая к себе бездыханное тело, мертвое тело, тело своей любимой, любимой когда-то и навсегда, - Пожалуйста, Рюджин! Но тело не отвечало. Тело остывало. Тело все больше и больше отравлялось ядом от стрелы и кровью девушки. Тело не сопротивлялось. Тело прижималось. Прижималось к Йеджи, которая кричала и рыдала, не смея ни на мгновение отстраняться от тела. Она потеряла. Потеряла смысл, потеряла счастье, потеряла Рюджин. Ее любимую Рюджин, которая лишь на столь короткое время стала ее всем. А теперь исчезла. - Рюджин, пожалуйста! - кричала девушка и рыдала, - Рюджин, пожалуйста! - умоляла Йеджи и вновь впивалась клыками в шею, чтобы вновь убедиться, что это бесполезно, - Рюджин, пожалуйста! Только Рюджин уже не отвечала, не слышала, не пыталась. Рюджин лежала безжизненным телом у девушки на руках. Юнхо поднялся. От удара Йеджи он упал без сознания, но теперь вновь был на ногах и держал в руке лук, в этот раз точно целясь в Йеджи, которая лишь на мгновение подняла на него глаза. Но не двинулась, не бросилась на него, не уворачивалась, не скрывалась. Лишь только взглянула и вновь опустилась к Рюджин. Пусть стреляет. Зачем ей жизнь без Рюджин? Столько лет она прожила без света в своей жизни и лишь на короткое время найдя его, поняла, что больше не хочет жить без. Если нет Рюджин, то пусть не будет и ее. Юнхо знал, что непросто убить это нечто, а потому на стрелу нанес яд. Он то должен был справиться с чудовищем. Юнхо натянул тетиву, прицелился в Йеджи и должен был выстрелить, но в ту секунду, когда стрела, оттолкнувшись от тетивы, отлетела вперёд, выросшее из земли за мгновение дерево остановило стрелу. Он и не понял, что произошло, когда какой-то тяжёлый толстый и упругий стебель схватил его за ноги и повалил. Десятки веток, стеблей, корней и растений начали обхватывать его и все ниже продавливать к земле. Юнхо закричал, закричал, что было сил, но лишь на секунду. Затем очередной корень закрыл ему рот. После и глаза. Все погрузилось в мрак. Юнхо погрузился в мрак. Йеджи все ждала, когда же стрела пронзит ее сердце и позволит воссоединиться с Рюджин. Только вот этого не произошло. Лишь треск и гам со стороны юноши заставили ее поднять глаза, и тогда Йеджи увидела стрелка в плену у леса. Те же густые заросли пробирались теперь к ней. Нет, к Рюджин. Лес вновь схватил девушку за ногу и начал постепенно пробираться наверх. - Нет, оставь ее! - Йеджи вскочила и начала бить ногами по листьями, тянущимся к Рюджин, - Оставь ее! - она рвала и метала, делая все невозможное для нее и нарушая все, что когда-то восхваляла. Только лес был сильнее. Ее "невозможного" не хватало, чтобы побороть его и тот оттолкнул ее, вновь поглотив Рюджин. Только на этот раз всю. Ветки тянули за конечности и поднимали тело, прижимаясь со всех сторон. Совсем скоро лесной кокон полностью обвил девушку. Темный клубок из леса поднял в воздух все тело и скрыл под собой. Йеджи ринулась к кокону, ударяя по нему со всей силы, и все ещё была бесполезна. Только лес не отвечал ей. Йеджи опустила руки, приложив голову к кокону. Она продолжала плакать на этот раз тихо, беззвучно. Она закрыла глаза и продолжала стоять так, не понимая ни времени, ни смысла. Слезы катились по лицу, но глаза не хотели видеть ничего. Потому лишь спустя время Йеджи заметила тусклое зелёное свечение в коконе. Все же заставив себя открыть глаза, девушка поняла, что что-то сияло сквозь густые ветки и кокон все шевелился, хотя уже полностью поглотил Рюджин. У Йеджи вновь забилось погибшее сердце, вновь задрожали давно неживые пальцы, вновь засияла улыбка на губах. Лес не забирал у нее Рюджин. Он лечил ее. Лечил, как когда-то ее саму, загнанную в него жестокостью людей. Йеджи отшагнула, не веря своим глазам. Сияние в коконе усилилось, дрожь в пальцах тоже. Ещё мгновение, и кокон начал медленно распадаться. Он опустился сначала на землю, а затем ветки и корни начали расплетаться, и из-под них выглянуло до боли знакомое лицо с ещё прикрытыми глазами. *** Рюджин думала, что умрет, что умерла, обязана была умереть. Последнее, что она помнила это хруст собственных костей из-за стрелы, разорвавшей грудь. Рюджин обязана была умереть, только теперь почему-то открыла глаза и была в каком-то до жути темном месте. Будто в нигде. Будто это место не могло существовать. Только вот она была здесь и даже шагнула вперёд. Ещё. Вновь. Ещё. Рюджин шла в кромешной тьме, не чувствуя под ногами земли, и всё шла. -Стой, - раздался гул, эхо, ветер, точно не голос, точно не кто-то и все же говорил. - Где я? - спросила Рюджин, стараясь сделать свой голос как можно увереннее, только дрожь во всем теле уж точно выдала все ее тайны. - Кто ты? - будто и не услышали ее вопрос. - Какая тебе разница, - огрызнулась девушка явно недовольная своим положением. Она оглядывалась по сторонам, беспорядочно шла и все никак не могла сдвинуться с темного места. - Почему ты? - гул стал яснее, не оставалось сомнений - кто-то говорил с ней. А Рюджин все не понимала. Что вообще означает этот вопрос? - Зачем ты..? Будто ветер недоговаривал, что-то ещё должно было следовать за ним. - Как ты здесь оказалась? - ехидный, мерзкий, приторный голос. - Я защищала Йеджи! - единственное, что Рюджин сказала уверенно. - Я могу все исправить, - голос стал в разы спокойнее, будто даже дружелюбнее, - Отправься туда же. И просто уйди. Ты не обязана спасать ее, - слишком слащаво, надменно, вызывающе. Лицо Рюджин скривилось от такой наглости. - Ни за что! Отправь меня туда, и я сделаю то же самое. Я ни о чем не жалею! Вдруг тьма спала. Гул затих. Рюджин отшатнулась, озираясь по сторонам и неожиданно обнаружила, что была в лесу. Затемненном, туманном, будто скрытом, но точно лесу, где в воздухе витали ветер и пыль. Все успокоилось, тревога спала, шум затих. Лес вокруг больше не казался врагом и надменным противником. Он успокоился. Рюджин тоже успокоилась. Отчего-то в груди перестала биться дрожь. Только перед глазами ещё мелькало что-то. Рюджин вгляделась. Вдруг ей показалось, что дерево зашевелилось, шагнуло, выглянуло. А потом туман спал. Не весь. Под ногами всё ещё теплился серый покров, только вот фигура стала ясна. Ходило не дерево. Ходило что-то, может кто-то, сотканное из деревьев. Его пальцы длинные, слишком, состояли из прилежащих друг к другу тонких прутиков. Это лицо - всех когда-либо существующих оттенков зелёного цвета - также состояло из тонких прутиков, листьев, темных корней и веток, глаза - листья лишь с чем-то темным посередине, губы - корни, с трещинами, но улыбались. Впалые щеки, острые скулы, волосы из зелёных листьев и прутиков, длинные, по пояс. Прямые ноги, темные, коричневые, будто неживые, хоть и двигались. И только взгляд. Взгляд был настолько живой, что ни одна душа не посмела бы назвать его не таким. Только лишь непонятно, кому принадлежал этот взгляд. Может старушка, может молодой парень, кажется, ещё отрок, а вдруг дедушка? Лес. Этот взгляд принадлежал лесу. Это и был Лес. Живой, любящий, родной, говорящий. Лес. Он улыбался. А может она. Неважно. Улыбался. Улыбалась. Лес. Медленные шаги неживых ног, каждый раз переплетающихся с цветами на земле, приблизили Лес к Рюджин. Она замерла. И дыхание, кажется, тоже. Удивление и трусость слились воедино. Вот тот, кто говорил с нею все это время. Тот, кто путал ее. Тот, кто напал на нее, душил, уничтожал, пугал, скрывал. Вот тот, кто приютил Йеджи и спас, а теперь отчего-то хотел избавиться. - Добрый день, Рюджин, - девушка видела движения губ, только голос будто отдавался эхом от всего, что было вокруг: деревья, небеса, иголки, листья, ветки. Все это отражало эхо голоса Леса. Леса, что теперь в облике человека, чуть выше ее самой, стоял впереди и мягко улыбался, - Надеюсь, ты не злишься на меня. Рюджин ничего не ответила, лишь скривила гримасу, вдруг вспомнив о всей своей боли и обидах. - Злишься, - и вновь мягкая улыбка, будто родитель, будто не он делал все те ужасные вещи, - Но попробуй меня понять. Давай я расскажу тебе все, - оно повело рукою в воздухе и рядом с Рюджин вырос корень, будто приглашал сесть, даже, кажется, удобный. Рюджин ещё сомневалась, все же сложно сидеть лицом к лицу со своим мучителем, но когда Лес сам сел напротив нее, все с той же лёгкой улыбкой, она сдалась. Сдалась и села в надежде, что тот раскроет все свои тайны, и он раскрыл. Лес говорил и говорил, рассказывая обо всем. Так Рюджин узнала, что он сам пропустил Юнхо к Йеджи, а затем и унес его обратно к деревне. Так Рюджин узнала, что он целенаправленно напал на нее, но не хотел убивать. Так Рюджин узнала, что Лес специально привел ее к Йеджи и Юнхо. Рюджин узнала, как именно Йеджи оказалась в лесу. И так Рюджин узнала самое главное. - Мне лишь нужно было убедиться, что чувства ваши искренны, сильны и неподдельны. Попробуй понять и меня. Я растил Йеджи с тех пор, как она появилась у меня маленькая, побитая, разбитая. И я растил ее, любил, учил. Может иногда и слишком жестоко, но мы понимали друг друга и жили в мире. А потом появилась ты, и Йеджи вновь начала доверять. На этот раз тебе. Мне было страшно. Что если бы ты сделала с ней все то же? А потому мне нужно было убедиться, что вы обе искренны. Теперь я в этом убежден. Йеджи нарушила мой запрет и покинула мои просторы ради тебя. Так я убедился в ее искренности. А ты без раздумий отдала за нее жизнь. И отдала бы снова. Теперь я уверен, что ваша любовь сильнее предательств и страха. Я верну тебя к ней. Идите. Передай, пожалуйста, что ее обещание уже может быть нарушено. Она уже не та маленькая девочка. Идите, куда захотите, и найдите там свое счастье. Только знайте, вы можете вернуться ко мне в любое время, когда угодно, когда я вновь вам понадоблюсь. А теперь иди, - мягкая улыбка на губах Леса дарила уют, только вот на глазах выступило что-то, кажется, роса - слезы. Лес медленно поднял свою тощую руку с острыми пальцами и приложил ее к груди Рюджин. Только сейчас девушка заметила, что в груди у нее зияла дыра - рана от стрелы. Лес накрыл ладонью это место, все также продолжая плакать с мягкой улыбкой, и под его пальцами начали загораться крохотные зелёные огоньки. Рюджин чувствовала что-то, что-то очень странное, но не болезненное, будто совсем тонкие веточки и травинки гладили ее рану, а огоньки становились все сильнее и больше. Они выбирались из-под ладони, становились больше и летели высоко-высоко. Их стало слишком много. Рюджин уже почти не видела лицо Леса. Лишь в последнее мгновение она ещё раз заметила мягкую улыбку. Затем тот исчез за зелёным светом, а сама девушка будто упала в бескрайнюю пропасть. *** Рюджин очнулась с тяжёлым вздохом и тут же села. Грудь судорожно вздымалась, пытаясь глотнуть как можно больше воздуха, а пальцы тряслись. Девушка ещё не успела понять, где была и что произошло, когда раздался крик и ее крепко обняли. - Рюджин! - это была Йеджи. Она обнимала девушку в груде уже отмерших корней и веток, что остались после распада кокона. Они обнимала безмерно крепко и нежно, аккуратно и искренне. Йеджи прижималась к Рюджин и продолжала плакать, бесконечно шепча ее имя. Рюджин лишь спустя время смогла прийти в себя и поднять руки, накрывая спину девушки и прижимаясь самой. Девушка замерла. Был ли это сон? Или реальность? Стоит ей верить, слушать? Рюджин смотрела куда то далеко и, лишь на мгновение опустив взгляд, заметила все тот же зелёный свет, те же зелёные огоньки, что теперь рассыпались все дальше. Зрачки Рюджин расширились. Это была правда. Ей не приснилось, не показалось, это не было в бреду. С ней действительно говорил Лес, и он позволил им уйти. Рюджин тут же оттолкнула Йеджи, и взглянула себе на грудь. Та удивлённо повторила за ней, и они обе увидели, что на месте раны не осталось ничего. Гладкая кожа и лишь небольшая продолговатая отметила проглядывала сквозь разорванную одежду. Стрела же лежала рядом с Рюджин. На наконечнике всё ещё блестела ее кровь. От этого стало странно, страшно, тошно. Будто что-то подступило к горлу. Рюджин смотрела на него ещё с секунду, а затем резко повернулась в другую сторону и прочистила желудок. Далеко не приятные звуки, но Йеджи лишь собрала ее волосы и помогла нагнуться сильнее, чтобы не запачкаться. - Йеджи, мы можем уйти...- обрывками, ещё сама не понимая сказанного, прошептала Рюджин. Йеджи сначала замерла в неведении, а затем переспросила. Тогда ее ждал долгий рассказ о встрече с Лесом и о разрешении покинуть эти просторы. - "Идите" сказал он мне, - повторила Рюджин, и они действительно ушли. Сначала было долгое прощание с Лесом. Йеджи, кажется, даже заплакала, когда гладила Ная, в последний раз подкидывая ее в воздух для полета, и, когда отошла недалеко поговорить наедине с Лесом тоже. Но все же они ушли и ушли далеко-далеко, хоть и запомнили, что всегда могут вернуться к Лесу. Выбор их пал на далёкую деревушку все с той же теплой погодой. Только жители здесь не боялись. Жили они счастливо и по вечерам танцевали под музыку. Рюджин ещё безусловно было тяжело. Ее тянуло к людям, чесались десна, требуя укуса или плоти. Но Йеджи все это было уже знакомо. Она сидела с ней и помогала, успокаивала, сдерживала. Особенно в первое время с жителями говорила только она, и они все казались ей до безумия приветливыми. Только вот Рюджин из дома часто не выходила. Она хотела, и не только животным нутром, не только, чтобы утолить свою жажду, но и просто увидеть свет, но Йеджи ласково обнимала ее, прижимая к себе, позволяя утолить желание собою, и все же удерживала ее от походов на улицу. Когда же им приходилось выходить, Йеджи крепко сжимала ладонь Рюджин, удерживая ту рядом с собой, а затем они очень скоро возвращались обратно, где Рюджин пыхтела от желания выйти на солнце, повидать мир, людей и вместе с тем изнывала от тяги к плоти. Йеджи временами также чувствовала тяжесть, ведь Лес, плоть которого питала ее силой, остался далеко-далеко. Но она прижимала к себе Рюджин, успокаивая ее, и вместе с тем сама успокаивалась благодаря ей. На деле Йеджи знала ещё один способ уталения жажды, но о нем собиралась рассказать Рюджин чуть позже, когда время придет. Были и хорошие изменения. Рюджин до жути нравились ее глаза, что теперь под светом яркого солнца переливались красным цветом. Нередко она специально садилась ближе к окну их уютного домика, чтобы подольше побыть под солнцем. Однако все же она грустила от нахождения внутри и с нетерпением ждала, отсчитывая дни, когда же сможет уже спокойно находиться средь людей. По словам Йеджи произойти это должно было уже скоро. После превращения она сама страдала от безудержной жажды чуть больше месяца, а затем ярое желание угасло, и стало легче. Рюджин лишь пару раз пересекалась с жителями, но Йеджи ей уже рассказала о них многое. Например, всем им было сказано, что девушки сестры, потому и живут вместе. А необычный цвет глаз это их родовая особенность. Все приняли новость спокойно, а потом начали стучаться в гости с угощениями и намерением познакомиться. Их всегда встречала Йеджи. Рюджин же сидела в комнате. Всем было сказано, что она лишь только заболела и совсем скоро ей станет лучше. Это ещё больше сподвигло людей нести угощения, фрукты, овощи и желать ей скорейшего выздоровления. Угощения, конечно, поднимали девушке настроение, но она все равно жаловалась Йеджи обо всем на свете, а та терпеливо слушала. Спать девушки обоюдно решили на одной кровати. Нет смысла тратиться на две, ведь так? Хотя сбережений Рюджин им хватит ещё надолго, обе девушки подумывали о том, чтобы начать какое-то свое дело. Много было вариантов, но однажды Рюджин до жути захотелось каких-нибудь красивых цветов, а Йеджи так и не смогла найти те, что были бы ей по душе, хотя провела в поисках весь день. Так и решили. Уже в разгар лета поздно было высаживать какие-либо цветы, за то было полно времени, чтобы украсить их садик и подготовить всё, найти нужные семена и луковицы, чтобы со следующего года начать выращивать и продавать букеты. Рюджин с энтузиазмом принялась за изучение разных сортов цветов, и Йеджи тратила дни и ночи в поисках новых книг, семян и информации. Так и шли дни пока наконец ни прошло более сорока лун и Рюджин ни почувствовала, что ее больше не тянет кого-то укусить или прижаться. Точнее, до конца все это не прошло, и по словам Йеджи, не пройдет никогда, но теперь хватит объятий друг с другом, чтобы утолить желание. Плоть - не только про поедание. Оно имело несколько значений, о последнем Йеджи собиралась рассказать, когда и сама будет готова. - Пойдем, пойдем! - с самого утра раззадорила ее Рюджин, сгорающая от нетерпения. День летней ярмарки, в честь последнего летнего дня и прощания с теплым солнцем. Этого дня Рюджин ждала с особым трепетом. Ведь сможет не просто выйти на улицу и спокойно прогуляться, но и сразу же увидеть деревню во всей красе. Ещё из окна она видела разукрашенные улочки с фонариками, гирляндами, разноцветными тканями и игрушками. Только вот побывать там самой от этого хотелось лишь сильнее. Потому она и дёргала Йеджи с самого утра. На деле ей, конечно, хотелось и просто прогуляться с Йеджи, но все же роль сыграло также и то, что одной выходить было ещё страшно. А что если не сдержится, не сможет, не поймет? А потому с Йеджи было безопаснее. Только та будто нарочно долго готовилась с утра, собирая волосы летной, чтоб не мешались на жаре, умываясь в чане с водой, собирая в кулёк монеты, если вдруг на ярмарке захочется что-то купить. Но наконец она закончила, а они вышли. Рюджин крепко сжимала руку Йеджи и счастливо озиралась по сторонам. Лишь на мгновение она обернулась, чтобы увидеть их уютный домик снаружи со статуэткой того самого кота на подоконнике - единственное, что уцелело в прошлом доме - а затем шагнула вперёд и теперь ее интересовало только то, что было вокруг. А вокруг витало счастье. Дети бегали под ногами с корзинами полными фруктов, от дома к дому тянулись длинные веревки с разноцветными лентами, тут и там молодые люди в шляпах, босые и светловолосые отплясывали под музыку, а чуть дальше была сама ярмарка, где каждая семья продавала что-то своё. Рюджин и Йеджи на этот раз точно опоздали, лишь несколько цветков у них было, и те девушки радостно раздали окружающим просто так, и точно также получили взамен по яблоку, соломенной шляпе и дудку. Подыгрывать музыкантам было трудно, и получилось у них до жути глупо, но это точно не то, что девушек волновало. А волновали их пляски на площади, игры детишек, украшения и счастье витающее в воздухе так, что его можно было потрогать. С таким количеством развлечений на улице, Рюджин и вовсе позабыла о своем страхе и теперь радостно знакомилась со всеми соседями, договариваясь, что они обязательно пойдут друг к другу в гости, как только будет возможность. К ночи и звёзды выступили на небе и счастье поутихло и осело, будто теперь лёгким туманом расстелилось под ногами. Йеджи и Рюджин обнимались, сидя у костра, рядом с которым расположились все молодые люди, ведь старшие уже пошли спать, а дети и подавно устали за весь день и теперь сладко спали в своих кроватях. Только юноши и девицы ещё сидели и тихонько пели, обнимаясь и рассказывая истории. Но и истории стихли, также как и их голоса. Все отправились домой поздней ночью под треск темноты и свет звёзд. - Как же хорошо, - протянула Рюджин, свалившись сзади на Йеджи. - Очень, - с лёгкой усмешкой сказала девушка, а затем аккуратно развернулась и взяла Рюджин на руки. Так они и пошли к кровати, на которую ложиться было так прекрасно, будто они не делали этого уже тысячу лет. Рюджин прильнула к груди Йеджи и затихла будто уже собиралась засыпать, но тут же резко села. - Сегодня меня почти не мучила жажда. Она больше никогда не будет такой сильной, как вначале? - Нет, не будет - Йеджи, кажется, уже говорила это, но если для уверенности Рюджин нужно услышать это вновь, она готова делать это из раза в раз, - Но и полностью она не пройдет. Однако теперь, думаю, нам хватит друг друга, чтобы не страдать от нее. Рюджин некоторое время молча смотрела на нее. Просто смотрела, будто глазами искала подтверждение для чего-то, однако, кажется, она проиграла, так как потрясла головой, забралась на колени Йеджи и взяла ее лицо в свои ладони. Ещё секунду она глупо смотрела на губы девушки, а затем все же приблизилась к ним и поцеловала. Рюджин было и самой трудно понимать то, что происходило в ней, но будто бы в восторге от поцелуя слились и животная тяга и искренние чувства. Йеджи не сопротивлялась, наоборот притянула ее к себе ближе и жадно целовала в ответ. Как бы она ни сдерживалась, природная жажда в такие моменты душила и ее, а нахождение Рюджин так близко, помогало унимать это. Только вот хотелось больше, чем поцелуй. Йеджи ещё не была уверена, что готова рассказать Рюджин то, что когда-то узнала от Леса, но желание в этот раз оказалось сильнее разума. Йеджи сжала талию Рюджин в ладонях и повалила ее на спину. Тут же из ее уст вырвался томный вздох, когда Йеджи оторвалась от губ и принялась с жадностью целовать шею, челюсть, лицо, ключицы - всё. Рюджин еле заметно стонала с каждым поцелуем, с каждым движением рук, что прижимали ее к себе за талию, с каждым шепотом о любви. Йеджи была ненасытной, все больше и больше напирая, все больше целуя, касаясь и ластясь. Она на мгновение вновь прильнула к губам Рюджин, а затем отстранилась и пристально взглянула ей в глаза. - Рюджин, существует ещё один способ уталения жажды, - та смотрела на нее с непониманием то ли от того, что она решила рассказать об этом именно в этот момент, то ли ее действительно интересовал этот секрет, - Плоть не значит есть ее, как в это верят люди. Плотью, телом, можно наслаждаться и не причиняя ей вреда, - Йеджи вновь опустилась ниже и прижалась губами к шее, - Например, как я насыщались с помощью плоти леса, просто находясь рядом, - вновь поцелуй, - Можно наслаждаться и человеческим телом без вреда. Больше она ничего не говорила. Лишь бесконечно целовала и наконец поддела ткань платья Рюджин. Оголив бедра, девушка прильнула к нем, целуя с той же аккуратностью и настойчивостью. Рюджин таяла в ее поцелуях и вовсе не соображала. Смысл сказанного дошел до нее, когда Йеджи полностью стянула платье и прильнула губами к груди. Осознание пришло мгновенно, и девушка потерялась в ощущениях. Ей сейчас так сильно хотелось, чтобы Йеджи спустилась ниже из-за любви к ней или животной жажды? Вопрос мучил ее недолго. Когда Йеджи цепочкой поцелуев опустилась ниже и прикоснулась губами к промежности, протяжный стон из уст Рюджин подвёл ее к нужному ответу. Она любила Йеджи, бесповоротно и безвозвратно. И никакая животная натура не смогла бы стать сильнее этой любви. С этой мыслью Рюджин извивалась и дрожала, наслаждаясь каждым мгновением с Йеджи. С этой мыслью девушка и уснула на груди Йеджи, когда та довела ее до дрожи, а затем аккуратно притянула к себе и, поцеловав в лоб, пожелала доброй ночи. С этой мыслью она и прожила всю оставшуюся им вечность.