Косатка (Orcinus orca)

      Чонгук приходит на работу первым.         Кабинет Ким Сокджина встречает его знакомым запахом кожаныхкресел, нотами диффузора и чем-то ещё, едва уловимым, но слишком знакомым, чтобы быть просто мебелью. Кабинет пахнет Сокджином. Чонгук останавливается посреди комнаты и делает несколько глубоких вдохов. Эта смесь одновременно успокаивает и тревожит, оседает в сердце, заставляя грудь сжиматься.         Он знает, как пахнет Сокджин. Знает, что аккуратный аромат это – результат блокаторов, дисциплины и привычки держать себя под контролем, но он также чувствует: сквозь защиту всё равно просачивается что-то настоящее, что-то тёплое, упрямое и живое. И от этого становится только хуже. Потому что Чонгук не знает, как Сокджин пахнет на самом деле, не знает, как собрать эти ноты вместе, не знает, но хочет узнать. Он ставит на стол стакан с кофе, точно таким, каким Сокджин пьёт его по утрам, кладёт рядом папку с отчётами и лишь после этого опускается на диван. Ладони скользят по лицу, будто пытаясь стереть усталость. Он не спал больше суток, занимаясь цифрами, документами, и разрабатываясхемы слияния, пока работа не превратились в монотонный шум в голове. Чонгук был уверен, что подготовился безупречно, даже Ким Сокджин со всей своей педантичностью не найдёт, к чему придраться. Но правда была в другом. Большую часть этого времени Чонгук думал вовсе не о работе. Он думал о самом Сокджине. Разбирал его, как сложный кейс, анализировал жесты, каждую интонацию и его молчание. Возвращаясь снова и снова к каждому слову и каждому взгляду, и к поцелую. Чонгук не сожалел о нём ни секунды, даже зная, что это была вспышка злости и срыва, потому что именно таким он и был на самом деле. Сокджин словно намеренно выводил его из равновесия, своей холодной вежливостью, спокойствием, этим взглядом, в котором Чонгук каждый раз оказывался недостаточным, и чем больше он пытался держать себя в руках, тем сильнее становилось это раздражение. Он также вспоминает слова Юнги, сказанные почти между делом: «Ты будешь желать его одобрения». Чонгук горько усмехается. Да. Он желал этого. Больше, чем был готов признать. Он хотел, чтобы Ким, мать его, Сокджин посмотрел на него иначе, ни как на инструмент, ни как на мальчишку, которому нужно доказать свою полезность, и уж точно не как на пустое место. И вот здесь всё ломалось, потому что Чонгук не мог понять, в какой момент это перестало быть просто амбициями, когда желание признания переплелось с напряжением в груди, с этим странным тягучим ожиданием, с потребностью быть увиденным именно им. Он знал, как работают инстинкты, знал цену привязанности и зависимости, но сейчас все привычные схемы давали сбой и перестали работать. Это злило и одновременно пугало, но бесило сильнее всего то, что Сокджин, кажется, даже не подозревал, насколько глубоко уже забрался под его кожу, как глубоко поселился в его мыслях и переплетался с его желаниями.          Когда дверь открывается, сердце Чонгука замирает, а тело мгновенно напрягается, будто его поймали на чём-то запретном. Он не оборачивается сразу, хотя желание сделать это почти невыносимое. Но, первое, что он отмечает это шаги, не выверенно спокойные, не лёгкие и почти бесшумные, к которым он уже привык. Эти шаги тяжелее, размереннее. Чонгук резко поворачивает голову. Это был Мин Юнги. Тот будто только сейчас замечает его присутствие: отрывается от планшета, делает ещё шаг и останавливается. Взгляд скользит по Чонгуку бездумно, но и без удивления с едва заметным напряжением.         – Чёрт, я забыл тебе сказать, что у тебя недельный выходной, –бросает Юнги, словно речь идёт о какой-то мелочи. Чонгук медленно сужает глаза, пытаясь понять, слышит ли он это всерьёз.За все время работы у него не было ни одного выходного дня. – Это, конечно, нельзя назвать полноценным отдыхом, – продолжает Юнги уже официальным тоном, снова утыкаясь в планшет. – Ты будешь работать из дома. Посещать офис нет необходимости. Ты здесь не нужен в отсутствие господина Кима.         – Что-то случилось? – спрашивает Чонгук, и он чувствует, как поднимается необоснованная злость. Юнги не отвечает. Просто пролистывает что-то на экране, будто Чонгука здесь вообще нет. – Я спросил, что случилось? – голос Чонгука повышается, в нём прорывается раздражение.         Юнги выдыхает медленно, почти демонстративно. Убирает планшет и наконец смотрит на него тяжелым взглядом. В этом взгляде нет ни тени сочувствия, только ответное раздражение и холодная оценка. Такой взгляд бывает у альфы, который не обязан ничего объяснять, но всё же решает это сделать.         – У господина Кима внеплановые выходные, поэтому отдыхаешь и ты, – говорит Юнги почти сразу, заметно собираясь, словно только что позволил себе лишнее. – Слушай, у меня много работы, так что будь добр: не задавай вопросов и уходи. Я не хочу отвлекаться на тебя.         Голос у него ровный, отточенный до идеальной нейтральности, но Чонгук слишком хорошо изучил язык тела старшего, чтобы поверить в эту показную холодность. Напряжённые плечи, едва заметная скованность в движениях, слишком быстрый вдох. Юнги что-то тревожит, и дело явно не в нём одном.         – Где Ким Сокджин? – Чонгук поднимается с места и разворачивается всем корпусом, больше не пряча своего намерения.         Мин смотрит на него прямо, не отводя взгляда.         – Не твоё дело.         Чонгук делает пару шагов вперёд. Расстояние между ними сокращается, воздух становится плотнее, но Юнги даже не шевелится, стоит спокойно, почти вызывающе, будто нарочно проверяя, насколько далеко младший готов зайти.         – Скажи мне, Мин Юнги, где Сокджин, – голос Чонгука звучит глухо, но в нём слышится нарастающее напряжение. – Почему он взял внеплановые выходные? Это из-за…         – Это не из-за тебя, не будь придурком, – резко обрывает его Юнги. – Сокджин, поверь, даже не обратил на это внимания.         Он делает шаг в сторону, обходя Чонгука, словно тот всего лишь предмет интерьера.         – А на твой вопрос я уже ответил, но повторюсь: это не твоё дело.         Юнги подходит к столу Сокджина и начинает перебирать документы, раскладывая их по стопкам с методичной сосредоточенностью, будто разговор завершён окончательно, но не для Чонгука. Он смотрит на его спину, на уверенные движения, и чувствует, как в груди медленно нарастает тревожное давление. Юнги что-то скрывает. Чонгук переводит взгляд на планшет, лежащий на столе, но цифры и графики не складываются в привычную картину. Мысли ускользают, цепляясь одна за другую.До поцелуя всё было нормально. Работа шла по плану. Переговоры, встречи, обсуждения – Сокджин был собран, холоден, точен, как всегда. Никаких сбоев, никаких признаков слабости. Даже на собрании после того, как Чонгук переступил черту, Сокджин выглядел безупречно. Ни дрожи в руках, ни рассеянного взгляда, ни запаха, который мог бы выдать надвигающуюся течку. И всё же мысль цепляется за одно. Разговор с Юнги на счет поисковпартнёра «на время». Чонгук сжимает челюсть. Сокджин не был похож на омегу, у которого начинается течка. Ни тогда, ни позже. Он был слишком собран, слишком контролировал себя. И именно это теперь не даёт Чонгуку покоя. Если это не течка, если это не работа, если это не он, по крайней мере, не напрямую… Тогда что?Он что-то упустил? И, возможно, зашёл туда, куда Сокджин не позволил бы никому заходить без последствий.         – У него течка, ведь так? – нарушает Чонгук тишину. Слова срываются прежде, чем он успевает их остановить. Всё его тело мгновенно напрягается, словно перед ударом. Он ждёт ответа, не моргая. Юнги замирает, медленно выдыхает, будто эта тема под большим запретом. Старший поднимает на Чонгука усталые ихолодные глаза, слишком внимательно смотрит на него, прежде чем ответить:          – Даже если это так, тебя это не касается, – говорит он чётко. – Никоим образом.         Чонгук чувствует, как внутри что-то обрывается. Это не похожа на боль, а на пустоту, необъятную и беспросветную темную, будто из него вытащили всё содержимое, оставив только глухую дыру в груди. Он не сразу осознаёт, что тихо рычит, но Юнги замечает это сразу. Его взгляд цепляется за глаза Чонгука и он медленно качает головой.         – Перестань, Чон Чонгук, – ровно говорит старший. – Ты не имеешь права ревновать его.         – А ты имеешь? – выплёвывает Чонгук, больше не скрывая своего состояния. – Ты ведь не меньше меня ревнуешь его. Не притворяйся, Мин Юнги, что ты не влюблён в него.         Он сжимает руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Юнги резко опирается о стол обеими руками, наклоняясь вперёд.         – Ты не понимаешь, что несёшь, – говорит он низко. – Я уважаю и дорожу им. И нет, я не ревную. Если это тебя так задевает – это твоя проблема.         – Тогда в чём твоя? – Чонгук ухмыляется злобно, почти болезненно. – Ты ведь спал с ним, а потом он тебя слил. Ты ведёшь себя так, будто лучше него знаешь, что ему нужно. Бегаешь за ним, как верный пёс, – он делает шаг ближе. – И после этого говоришь, что не ревнуешь?         Юнги медленно выпрямляется. На его лице появляется тонкая, ядовитая улыбка.         – Ты действительно ничего не знаешь о Сокджине, – спокойно говорит он. – Хотя за это время мог бы понять, какой он человек, –Юнги делает паузу, а затем продолжает:  – А что касается меня… да, я верен ему. Во всех смыслах, кроме тех, которые тебя так волнуют. Это не я пытаюсь залезть в трусы своему боссу, Чон Чонгук. Это ты, – Юнги наклоняет голову, изучая его, словно вскрывая под микроскопом. – И да, ты прав. Мы когда-то были любовниками. Это не секрет. Об этом знают все, но триггерит это почему-то только тебя, – а затем старший альфа усмехается чуть заметно. – Потому что ты знаешь: ты никогда не получишь его так, как хочешь. Никогда, услышь меня. Он не видит в тебе альфу, которому мог бы довериться, – лицо старшего становится жёстче. –Ты сопляк, выросший на всём готовом, привыкший, что мир подстраивается под тебя, но Сокджин – не вещь. И ты никогда не получишь его, пока ведёшь себя как придурок.         – Заткнись! – Чонгук стремительно сокращает расстояние и хватает Юнги за лацканы пиджака. Ткань сминается в его пальцах. – Заткнись, иначе я тебя заставлю, – но Юнги не дёргается, не пытается освободиться. Он смотрит прямо холодными глазами, будто бросая ему вызов.         – Давай, – говорит он негромко. – Разочаруй Сокджина ещё больше, – эти слова бьют точнее удара и Чонгук вмиг представляет лицо омеги. – А если не собираешься действовать, – продолжает Юнги, – убери руки. Мне твои игры уже поперёк горла, – Минрезко отталкивает Чонгука. – Хочешь знать, почему я так себя веду? – Юнги усмехается краем губ. – Не заслужил. Понял?         – Не заслужил?.. – Чонгук повторяет медленно, сдерживая дрожь в руках. Ярость клокочет под кожей, но он удерживает себя, почти физически. – Мне твоё одобрение не нужно, Мин Юнги!         – А что тебе нужно? – прямо спрашивает Юнги. – Кроме очевидного желания трахнуть своего босса, – старший делает короткую паузу, а затем задает вопрос, на который у него нет ответа. – Что тебе действительно нужно от Ким Сокджина?         Чонгук отворачивается. Срывает с себя пиджак и с силой швыряет его о край дивана. Сердце колотится так, что заглушает мысли. Будь его воля, он бы разнёс этот кабинет к чертям, лишь бы не слышать этого спокойного и одновременно беспощадного голоса, который звучит как голос его разума.          – Если тебе нечего предложить Сокджину, кроме своего хуя, –продолжает Юнги, не сбавляя тона, – успокойся и уходи. И под «уходи» я имею в виду навсегда. Забудь, что ты здесь работал. Забудь, что знал такого человека. Таких, как ты, у него было достаточно.         Чонгук резко опускается на диван, он чувствует на себе тяжесть, которую не в состоянии вынести.         – Ты можешь заткнуться и не умничать, – бросает он устало. – Чёрт возьми… как же всё сложно, – он хмыкает, глядя в пол. – Даже не знаю, кого я ненавижу больше: тебя или Сокджина.         – Есть что еще сказать, мне нужно работать, – будто ничего не было спрашивает Юнги.         Он тоже садится в кресло, проводит рукой по лицу, трет переносицу и впервые выглядит выжатым, усталым, каким-то тревожным.  Чонгук молчит. Он думает о том, что эта жгучая, разъедающая ревность действительно его уничтожит, если он не возьмёт себя в руки. В кабинете повисает тяжёлая, липкая тишина.Через минуту Чонгук поднимается, подхватывая пиджак.         – Скажи мне одно. Сокджин в безопасности?         Юнги не отвечает сразу, он упирается локтями о рабочий стол, опускает голову на руки и тихо говорит:         – Я надеюсь на это.          И вот она та самая причина, которую Чонгук пытался выяснить у Юнги. В словах произнесенных старшим скрывается так много правды, так много переживаний и тревоги, что даже такому как Юнги не удалось это скрыть. Это видно по пустоте в его взгляде, по усталому лицу, по тому, как он сидит, будто держит бесконечные тревожные мысли в узде уже не первый час.         Чонгук кивает. Он выходит, не оборачиваясь. Ему этого ответа хватило, чтобы принять решение: найти Сокджина, и убедиться лично, что с ним всё в порядке.  

*** 

      Чонгук не называет это паникой, тревогой, ревностью или контролем, он вообще старается не называть это ничем. Он просто тихо подключает всех, но без лишнего шума. Старые контакты, люди, которые должны ему, люди, которым он помогал, люди, которые даже не знают, что работают на него. Камеры на трассах, частные охранные сети, перемещения по картам. Аренды, которые не светятся напрямую. Ему уже не нужно знать почему Сокджин исчез, ему важнее знать только одно, ему нужно убедиться, что с ним всё в порядке. Его действия пугает его не меньше, чем мысль, что Джин может быть в опасности. На самом деле он пытается подавить все остальные чувства, кроме одного – найти омегу. Если с ним всё хорошо, он уйдёт, по крайне мере, он должен это сделать, но если нет, он не знает, что сделает.         Когда координаты наконец сходятся, Чонгук сначала думает, что это ошибка. Коттеджный район в горах. Закрытая территория, где живут политики, министры, звезды, важные персоны и в этот район не так просто попасть, и это точно не тот район, где проводят очередную течку с малознакомыми людьми. Чонгук добирается туда к вечеру, он чувствует себя как бомба замедленного действия. Не подходит близко, остается незамеченным на крыше соседнего дома, который принадлежит семье друзей его матери. Совпадение? Все может быть. Даже если у него не было бы доступа на эту территорию, Чонгук нашел бы выход. Цель всегда оправдывает средства. И он видит свою цель. Водном из больших окон, откуда льется теплый свет, Чонгук видит Сокджина. Живого, целого и умиротворённого. Чонгук замирает.Омега стоит босиком, в свободной домашней одежде, с бокал руке. Его плечи расслаблены, спина не напряжена, как обычно и как он привык его видеть. Он улыбается, по-настоящему, не для вежливости, не прячась за маской холодного и бесчувственного руководителя.  А затем Чонгук видит рядом с ним мужчину. Он подходит слишкомблизко, что-то говорит, Сокджин в ответ смеётся, легко, наклоняя голову, кивает, все еще улыбаясь, жест, которого Чонгук никогда не видел. Мужчина наклоняется к лицу Сокджина и с тем, как омега доверчиво поднимает свое лицо к нему, у него сжимается грудь. Он вдруг понимает, что смотрит не на босса, не на недосягаемого Кима Сокджина, а на человека, который, кажется, счастлив. И это убивает, болезненно и медленно, будто кто-то вонзил прямо в грудь нож, но не в самое сердце, а рядом и намеренно поворачивает его, обрывая все сосуды, которые питают это самое сердце, оставляя его болезненно быстро сокращаться от нехватки крови.        Может быть, это тот самый человек, которого любит Сокджин? Тот которого он ждал все это время, тот, с кем когда-то не сложилось, тот, к кому возвращаются, когда жизнь ломает слишком сильно и старые чувства возрождаются из боли и пепла.  Чонгук чувствует, как внутри него все тлеет. Он впервые не злится, будто забыл, как это делается, не ревнует как сумасшедший, потому что описать то, что он чувствует можно описать одним простым словом – опустошенность. И именно в этот момент, как по иронии судьбы он понимает еще одну не малую вещь, он влюблён в Ким Сокджина. Он влюблён в Ким Сокджина, настолько, что готов уйти, если тот действительно счастлив и от этого понимания становится только больнее.

*** 

        Течка накрывает его не по расписанию, совсем не мягко и даже не постепенно. Она обрушилась резко, как если бы кто-то нажал на кнопку внутри него. Сокджин не дурак, он знает своё тело, он знает циклы, но он никогда не признает, что триггером стал тот поцелуй.       Чон Чонгук. Его необузданная злость, давление и нарушенная ни раз дистанция сделали свое дело. Запах молодого и сильного альфы был слишком близко в тот день. Он отмахивается от этой мысли каждый раз, когда она появляется. Плотские желания земные, как появились, так и уйдут. Чонгук не первый и не последний альфа, который вызывает в нем желание не только бороться, но и сдаться, но Сокджин слишком дисциплинирован и верен своим словам, что не собирается делать кому-то поблажки.          Человек, с которым он сейчас, его давний друг. Они когда-то встречались, но не срослось и это к лучшему, считает Джин. Потому что порознь они добились большего, чем смогли бы вместе и теперь они друзья с с привилегиями. Намджуну не нужно объяснять, говорить, направлять, он знает Джина очень хорошо. Альфа видел его еще совсем мальчишкой, который только-только начал жить и начал вливаться в бизнес, но сам Джун не был агрессивно амбициозен как он. Джин хотел всего сразу, а Джун шел размеренно, но уверенно. Наверное, это и было одной из причин их расставания. Теперь Намджун профессор в Гарварде, он так и не стал бизнесменом, как Джин, но это подходит ему намного больше. Такого осознанного, приземленного, но такого одновременно глубокого человека трудно встретить. Намджун ощущается как пит-стоп, как в формуле-1 и за это время он возвращает желание жить и бороться с новой силой в бесконечной погоне за счастьем.        Намджун прилетел из США почти случайно и Сокджин позволил себе слабость, все бросить и уехать, спрятаться за спокойствием и мудростью Джуна. Ему необходима была эта передышка.Последние месяцы были интенсивными, хотя вся его жизнь как один большой марш-бросок, дедлайны, борьба и слияния. Он живет так уже более десяти лет. Не оглядываясь назад, не подбирая тех, кто упал по дороге и не чувствуя за это вину. Вот таким он стал за годы в бизнесе, наверное, это и есть секрет его успеха.        Они долго говорят, в основном Намджун. Джину нравится слушать его глубокий грудной голос, его размеренную и правильную речь, ему действительно хорошо рядом с ним. Спокойно и тепло. Но иногда он ловит себя на том, что пропускает целые предложения, отвлекается мысленно, но улыбается на улыбку Намджуна. Смотрит в его глаза, но не видит его полностью. Джин списывает это на гормоны, на усталость, на перегруз. Течка делает тело более чувствительным, а мозг ленивым. Но тревожная кнопка всё же работает в фоновом режиме, низко гудит где-то внутри головы. И к его собственному раздражению в этом фоне возникает имя, которое он не хочет помнить или вспоминать. Этот дерзкий взгляд темных глаз, прожигающий и не умеющий скрывать свои желания.       – Ты сегодня где-то далеко, – замечает Намджун однажды вечером. Сокджин идеально ему улыбается.       – Просто устал, – отвечает он. – Рабочие привычки. Не могу сразу отключиться.         И ему верят. Ему всегда верят. Он так давно носит маски, что они стали второй кожей. Но иногда, глубокой ночью, когда тело горит, а запахи становятся слишком яркими, Сокджин лежит с закрытыми глазами и думает вовсе не о том, кто рядом. И это пугает его сильнее всего.  

*** 

      Они встречаются вновь в офисе через неделю. Чонгук входит в переговорную первым, как всегда. Документы разложены идеально, планшет синхронизирован, график проверен до минуты. Он встаёт, когда входит Сокджин, коротко кивает, как профессионал и садится обратно. Сокджин практически сразу замечает разницу. Никакой задержки взгляда и никакого вызова. Чонгук не лезет с вопросами, не спорит, не поддевает, не смотрит слишком долго. Его голос ровный, нейтральный, будто лишён интонаций. Он говорит только по делу. Делает больше, чем от него ожидают. Ошибок нет. Замечаний – тоже.         Сокджин наблюдает за ним несколько недель, и ловит себя на мысли, что Чон Чонгук готов. Теперь перед ним идеальный сотрудник. Послушный и холодный, тот, чего именно он и добивался. Механический робот, настроенный на работу, готовый инструмент, который будет идти по головам, чтобы добиться своего. Робот без излишних чувств, инфантилизма, не нужной драмы, робот, который поведет за собой целую корпорацию. Джин видит в нем это, и он никогда не ошибается. Когда они расстанутся, когда Чон Чонгук сядет в свое законное место – правила в мире бизнеса кардинально поменяются.   

*** 

        Для Чонгука это решение. Он осознанно отступает, не навсегда, а на время. Он превращается в того, кем должен был стать с самого начала: в альфу, который может предложить, а не требовать. Он работает на износ. Спит по три-четыре часа. Закрывает встречи, которые раньше казались невозможными. Давит, договаривается, просчитывает ходы на два шага вперёд. Этот контракт, организованный его матерью – фундамент.        Чонгук не думает о Сокджине во время переговоров, не думает о чувствах, не думает о том, что он видел, ведь он держит его в голове, как конечную точку маршрута. Он должен стать тем, на кого он посмотрит, стать тем, кого он не сможет игнорировать.Если раньше он хотел внимания, теперь же он пересмотрел свои планы, он заработает право на него.  

***

        Мин Юнги замечает всё. Он замечает, как Сокджин стал резче. Как задерживается на работе дольше обычного, будто не хочет возвращаться домой.          – Ты не высыпаешься, – говорит он однажды вечером. – И ты злишься не по делу.         – Не начинай, Юнги, – отмахивается Сокджин.         Но Юнги видит больше, в том числе и Чонгука. Больше никакой бравады, никаких эмоций, только работа на результат. Перед ним больше не избалованный наследник, не дерзкий младший альфа, на которого он порой злился. Теперь перед ним человек, который выключил себя. Стал очередной косаткой. Безжалостным, хитрым и опасным хищником.          – Что между вами происходит? – спрашивает Юнги прямо однажды вечером Сокджина, который в очередной раз не спешит домой.          – Ничего, – отвечает Сокджин слишком быстро. Юнги в ответхмыкает. Он слишком давно знает его.         Они работают как две машины, без сбоев, без остановок, без права на ошибку. Когда люди отключают эмоции, чтобы выжить, они либо ломаются, либо взрываются. И Юнги боится, но с интересом ждет тот день, когда это случится.   

*** 

      Чонгук узнаёт об окончании контракта не из письма и не из вежливого уведомления. Его просто не пускают внутрь. Охрана на входе вежливо, но твёрдо преграждает путь.          — Простите, господин Чон, — говорит один из них, не поднимая голоса. — Ваш пропуск больше не действителен. Пожалуйста, не задерживайте проход, сотрудники спешат.         Люди проходят мимо, не глядя. Чонгук смотрит на стеклянные двери, в которых ещё отражается его лицо, и вдруг понимает: всё. Буквально. Он улыбается. Вежливо кланяется и отступает. Разворачивается и уходит, не потому что проиграл, а потому что понял правила новой игры. Вернуться назад он всё равно вернётся, просто уже другим человеком.         Теперь у него есть цель, есть план и есть имя, для которого он перестанет быть временным.

***

      — Отличная работа, Сокджин, — смеётся госпожа Чон. На миг Сокджину кажется, что напротив сидит Чонгук. В этой слишком знакомой улыбке, в тёмных глазах, которые смотрят внимательно, оценивающе, словно видят чуть больше, чем положено. — Ты приглашён на мероприятие по случаю передачи власти Чонгуку. Ты обязан прийти. Это твоя заслуга.         Они чокаются и отпивают соджу. Тот же стол. То же место. Там, где всё началось с профессионального договора и осторожных слов.         — Если не секрет… — Сокджин улыбается, чувствуя, как алкоголь мягко растекается по телу. Он расслаблен, но не потерян. — Что вы намерены делать дальше?         Ему нужно знать. Нужно убедиться, что он не в списке Чон Чонгука.         — Я? — госпожа Чон прищуривается, словно собирается рассказать шалость. Сокджин выгибает бровь, но внутри напрягается, как перед ударом. — Скажу по секрету, — профессор наклоняется ближе, почти заговорщически. — Чонгук намерен жениться! — она хлопает в ладоши и смеётся громко и искренне, по-детски. Как будто ей только что пообещали самую желанную игрушку. — Представляешь? Сам. Без давления, без угроз, без шантажа. Я не могла справиться с этим мальчишкой двадцать шесть лет, а ты… — она хватает Сокджина за руку. — Ты исправил его за полгода. Ты чудо, Сокджин.         Он улыбается, но прячет глаза.         — Поздравляю, — говорит он спокойно. — Чонгук действительно умный и способный молодой человек. И если бы не его собственное желание измениться, я бы не смог на него повлиять, — он делает паузу, наливает ещё соджу. — На свадьбу позовёте? — добавляет с лёгкой, почти игривой усмешкой.         — А как тебе идея быть МС? — смеётся госпожа Чон. — Я знаю, у тебя есть опыт, — она говорит это будто в шутку, но Сокджин улавливает: нет, не совсем. — Он ещё не назвал имя своего избранника, — продолжает она. — Но я уверена, это вопрос времени. Альфы семьи Чон никогда не говорят того, в чём не уверены на сто процентов. И всегда добиваются своего.         Она подмигивает. Сокджин отражает её улыбку автоматически, как зеркало.         — Надеюсь, наше соглашение всё ещё в силе, — произносит он, не меняя выражения лица.         — Я обещала тебе, Сокджин, — кивает профессор. — И я никогда не нарушу своего слова.         И снова этот взгляд. Сокджин снова он видит в ней Чонгука. Чон Чонгука, которого он больше не намерен встречать нигде, кроме работы. А с обещанием профессора, значит, что практически никогда.        Сокджин остаётся один не сразу. Сначала уходят слова, потом смех. Потом бокал пустеет, а профессор Чон отвлекается на звонок и извиняется, обещая вернуться через пару минут. Эти «пару минут» становятся ловушкой. Сокджин сидит неподвижно, глядя в столешницу, будто там можно найти ответ. Улыбка всё ещё держится на губах, та самая, которой он пользовался годами, та что всегда спасала. Но внутри него пусто и слишком шумно одновременно.   Жениться. Слово бьётся о рёбра, как птица в закрытой комнате. Он прокручивает его снова и снова, будто если повторить достаточно раз, оно потеряет вес, но не теряет, а только тяжелеет. Он не спрашивает себя, почему это задевает. Он слишком умён для этого. Слишком честен с собой, чтобы притворяться. Алкоголь греет желудок, но не доходит до груди. Там аккуратная забытая трещина, которая медленно расползается, не причиняя боли. Сокджин поднимает бокал, но рука замирает на полпути. В отражении стекла он видит собственные спокойные и ясные глаза, ни капли паники.         Он ведь хотел этого. Хотел, чтобы Чонгук изменился, повзрослел, стал ответственным, стал тем, кем должен быть. Сокджин сделал свою работу идеально. Почему же тогда в голове всплывает чужая дерзкая улыбка? Почему он помнит, как Чонгук смотрел, когда злился, когда не соглашался, когда молчал. Сокджин резко делает глоток, потом ещё один.         Сокджин понимает, что задержал дыхание только тогда, когда грудь вдруг сдавливает. Он осторожно выдыхает, медленно, контролируя себя. Никто не должен заметить. Он всегда был хорош в этом. В контроле своих эмоций. Когда профессор Чон возвращается, Сокджин уже снова собран. У него мягкая улыбка, расслабленные плечи и ровный голос.          Никто не видит, как он позже, уже дома, долго стоит под душем, позволяя горячей воде смывать запах алкоголя и чужих слов. Он ложится спать с мыслью, что всё, наконец-то, закончилось.