Влюблённые. Шут

      Весь тот день в Морозных Горах лютовала вьюга. Утихла лишь под вечер, оставив Скайхолд закутанным в снежное одеяло, замершим и притихшим. Обитатели крепости, попрятавшиеся по баракам, сгрудившиеся вокруг чугунок и жаровен, коротали безделье за выпивкой и картами. То и дело то тут, то там кто-нибудь затягивал осторожную песню, но, подавленный общей тягостью атмосферы, быстро замолкал. Ни звона молотов из кузен, ни покрикивающих на новобранцев офицеров, ни хлопотливого гула голосов в главной зале. Скайхолд почти задремал. Либо затаился.       В Исследовательской башне остался я один — её не топили. По пустым этажам разгуливал стылый сквозняк и эхо недовольно хлопающих крыльями воронов Лелианы под самым сводом. Уединение. Идеальное время для раздумий в работе над новой частью фрески. Но работа не шла. А от раздумий делалось страшно.       Страшно от неопределённости. Ибо, несмотря на всю мою многовековую самодисциплину, закалку воли и выдержки, несмотря на тщательно выверенную стратегию — мои планы шли коту под хвост. Слишком сильно изменились обстоятельства. Слишком крепко я привязался к мирскому. Слишком личным делом для меня стала Инквизиция и леди Инквизитор лично.       Эллана Лавеллан.       Мудрая. Справедливая. Свободолюбивая. И, как обнаружилось недавно в Тени, волнующе чувственная и нежная.       — «Волосы, как чёрный шёлк. Невесомые и блестящие» — раздался вдруг тихий бесцветный голос за плечом. — «Темные глаза ловят солнечный свет и приобретают цвет плавленого мёда. Точёные хрупкие скулы. Персиковые губы…»       — Коул, — мягко предостерёг я, но тот не думал прекращать.       — «…И такие же сладкие на вкус. Когда услышал её судорожный томный вдох, понял, что загораюсь. Едва хватило воли остановиться. Минутная слабость. Сомнение»… — мальчик-дух моргнул прозрачными глазами. Склонил голову на бок. — Ты начал сомневаться.       — Чушь.       В повисшей тишине хлопнул ставень где-то наверху, скрипуче каркнул ворон. Мои блуждающие по незаконченной фреске глаза зацепились за неправильность ритме фонового узора. Машинально я окунул кисть в баночку краски, с удивлением обнаружил, что она высохла.       — Ты не рисуешь уже давно. — отозвался Коул. — Лишь стоишь и думаешь. Громко.       — Так, что ты решил проведать, не нужна ли мне помощь? — я глянул на него из-за плеча. Мальчик-дух сидел на краешке моего стола, глядя в пустоту. Я не сдержался и хмыкнул, — Ну хорошо. Ты прав. Я… действительно, в некотором сомнении.       — Дело не только в этом. Я не умею разрешить сомнение. — его глаза поднялись к моим, — Не я здесь дух мудрости. Я помогаю, когда больно, грустно. Или страшно. Тебе грустно и страшно.       В молчании я отложил кисть и краски на верстак, отёр руки тряпицей.       — Боюсь в моей миссии это неизбежно. — наконец заговорил я. — И я готовил себя к преодолению сопряжённых с этой миссией переживаний. Я лишь… не предусмотрел то, насколько живыми эти переживания окажутся. — я не сдержал короткого вздоха. — И я не предусмотрел её.       — «Любознательный живой ум. Достоинство и доброта…» — снова затянул Коул, — «Трепетный росток, взращённый долийцами. Чудо во плоти. «Ты всё преобразила» Придала значимости нереальному миру. Смысла моей ошибке. Стоит ли это исправлять? Стоит ли возвращать, как было?..»       — Абсолютно точно стоит, — перебил я Коула, он замолк. Когда я глянул на него, он всё также неотрывно смотрел мне в глаза. — Так будет правильно. — добавил я, пытаясь будто убедить самого себя. — Для всех эльфов. Для самой магии. Инквизитор… — я запнулся, мой голос неожиданно подвёл. Отпустив неосознанно стискиваемый угол стола, я тяжело опустился в своё кресло. Обречённо вздохнул, — Она прекрасна. Бесспорно прекрасна. Но она уникальна. Восхитительное исключение в сотворённом мною мире. — голос упал до шёпота: — Единственное благо моих ошибок.       Со сквозняком донеслись отдалённые невнятные голоса из таверны, несколько обрывочных нот лютни. Мой рассветный светильник моргал и дрожал: моя концентрация на заклинании прерывалась, отвлекаемая нахлынувшими эмоциями.       — Если есть такое благо — зачем от него отказываться? — в этот момент Коул звучал совсем как человеческий юноша. Наивный и доброжелательный. — Ты влюблён, Солас. А она влюблена в тебя, я слышал её чувства. Я не могу помочь, если ты сам себе запрещаешь…       — Дело не только во мне, — снова перебил я. Немедленно пожалел и чуть спокойней добавил, — И даже не в нас двоих. Речь о всём Народе, Коул. О страданиях, которым они подвержены из-за моих ошибок. Я уже… — мой голос сорвался. Я не помнил, когда ещё так легко терял самообладание. — Я уже поддался эгоизму раз, в нашем совместном сне в Тени. Этому нельзя давать продолжиться. Так будет лучше.       На этот раз тишина длилась очень долго. Со своего места в центре атриума я осматривал текущую фреску, позволив разуму снова и снова возвращаться к ней. К леди-Инквизитор. К юной Лавеллан.       После той памятной ночи с молитвой в горах, она вознеслась на пьедестал священного символа во главе сил добра. Стала светочем надежды всего Тедаса.       Вот уже месяц к новому штабу Инквизиции в крепости тянулась нескончаемая череда послов и представителей со всех уголков мира. Народы всех рас и королевств от мала до велика выражали признательность и заверяли в своей искренней лояльности. И все как один смотрели на неё с восхищением и трепетом.       Да что там, с восхищением и трепетом на неё смотрел даже один из псевдо-богов её же народа, Фен’Харел Ужасный Волк. Эльф Солас, будто неопытный смертный потерявший голову от женщины.       И она была этого достойна.       Я был уверен, что Коул исчез, потерпев со мной неудачу, и был удивлён обнаружить его рядом, по ту сторону стола, прозрачные глаза прикованы ко мне.       — Ты не такой, как те, кому я помогаю. Я не могу заставить тебя забыть.       — И славно. — отозвался я с невольной улыбкой. — Кем бы я стал, если бы запросто забыл то, что делает меня мной?       — Это… печально. — он опустил голову, скрыв лицо полями шляпы. — Я хочу помочь.       В груди кольнуло сильнее обыкновенного. Ибо я вдруг осознал, что уже какое-то время у меня зрело решение этой ситуации. И это решение рисковало обернуться большей болью, нежели просто отвергнуть свои чувства к Лавеллан.       — Ты можешь помочь.       Из-под шляпы на меня вновь воззрились прозрачные глаза.       — Рыцарь-командующий. — я позволил пальцам бездумно вращать чернильницу по столу, всю свою волю направив на то, чтобы скрывать от Коула истинные чувства. Это становилось всё сложнее с каждым разом, когда дело касалось чувств к ней. — Сэр Каллен. Я заметил, он смотрит на леди-Инквизитор с интересом, я прав?       — «Хрупкая внешне, но сильная и благородная внутри. Пальцы дрожат, стискивая лириумный флакон. «Я не могу подвести её. Я поведу её армию к победе. Я буду прикрывать её в следующий раз, не наоборот» Гордость переполняет, когда стою с ней плечом к плечу. За ней — и в огонь, и в воду. Лицом к ней — колени в трепете тянутся к полу…»       — Он искренний и достойный человек. — «хоть и зарится на вершину не по рангу», подумал я. — Его нужно лишь слегка… подтолкнуть. В правильный момент и в правильном месте.       Несколько мгновений Коул неуверенно молчал, медленно фокусируя взгляд после транса. Наконец обратил растерянное лицо ко мне. — Я… не понимаю.       — Понимаешь. — я позволил себе ободряющую улыбку. — Ты ведь помогаешь людям в крепости. Незаметно. Так, как умеешь только ты. Командующий и Инквизитор… тоже нуждаются в такой незаметной помощи. Так, чтобы они… — «сблизились достаточно, чтобы разделить меня с Лавеллан…»       Я задушил эту мысль, но волна накрывшей меня горечи и отвращения оказалась настолько велика, что пришлось поспешно подняться и отвернуться к своим фрескам, чтобы скрыть от Коула и своё лицо. Проклятье, если бы я только знал, какую форму может принять моя же собственная гордыня.       За пару вдохов я вернул самообладание и, не поворачиваясь, закончил, — Помоги им с этим Коул. Им обоим будет лучше. — в бойницах подвывал горный ветер, пронизывающий холод тянул от стен. — Особенно в такую ночь.