Влюблённые. Шут

Эллана

      Особенно в такие ночи её покои казались особенно неуютными.       За полгода в Инквизиции она смирилась с необходимостью спать в помещении. Даже привыкла по-своему. Перестала тяготиться от нависающей каменной громады стен и потолков, научилась ценить их утешительную надежность. Но иногда — в последнее время всё чаще — её угнетало одиночество. Она скучала по клану. Скучала по успокаивающему ночному шуму долийской лагеря, потрескиванию костров, голосам часовых. Вылазки в поле возвращали толику тех ощущений, но не заменяли полностью. И в моменты непогоды, как сейчас, когда жизнь в Скайхолде замирала, ей особенно сильно недоставало чего-то. Чего-то, что было не заменить обилием драпировок и одеял, уютной мебелью и полной залой единомышленников. Быть во главе, как оказалось, не означало не быть одинокой.       Лавеллан вздохнула, повернулась на другой бок.       Ноги чесались пройтись по крепости. По излюбленному маршруту. Туда, где единственно она находила спасение от этого одиночества. К тому единственному, кто не видел в ней, не какую-то неживой полубожественный символ.       Она проделывала этот путь так часто, что могла бы повторить вслепую. Четыре пролёта лестницы вниз; войти в неприметную дверцу с хорошо смазанными петлями слева, чтобы обойти главную залу узким коридором для прислуги; свернуть в арку кухни и выйти в оранжерею. Оттуда полуразрушенный, ещё заставленный строительными лесами переход приведёт к внешнему входу в Исследовательскую башню. А там: просторный, уютно-круглый атриум с красочной росписью по стенам. Чередующиеся натуральные оранжевые и магические голубоватые огни в светильниках придают помещению поистине волшебную ауру, мастерские фрески будто в самом деле оживают. Движутся на глазах, повествуя их историю без слов.       И у одной из них, незаконченной, примостившись на стремянке с кистью в одной руке и дощатой палитрой в другой стоит он. Бессменная шерстяная туника повязана на поясе, тесный нательный жилет обнажает гибкие умелые руки, аккуратные пятна красок на левом предплечье от проб намешанного цвета. На лице — сосредоточенность, полная отдача процессу и — покой.       Последнее Лавеллан нравилось наблюдать больше всего. Чем лучше она его узнавала — что давалось долго и с трудом — тем больше горечи, бездонной печали и сурового, почти жестокого фатализма в нём обнаруживала. И те краткие мгновения спокойствия, что накрывали его во время работы, она научилась ценить даже больше, чем их долгие вечерние разговоры. Ей нравилось видеть его расслабленным. Поэтому, застав его в такой момент, она задерживалась в дверях, наблюдая, стараясь не издавать ни звука, чтобы не отвлечь его раньше времени. Но он, конечно, всегда знал, что она рядом. Заканчивая текущий элемент фрески, он очищал кисть в специальном растворе в баночке подле ноги, начинал замешивать на палитре новый цвет — и, не поворачиваясь, тихонько, так чтобы его голос не поднимался выше атриума, произносил «Чем могу быть полезен, lethalan?»       — «Друг», — пробурчала Лавеллан в своё одеяло. Пальцы бездумно коснулись уголка рта, в тщетной попытке вновь ощутить его губы на своих. Хотя вряд ли даже тот поцелуй считался, ведь это произошло в Тени. Да и так давно, что она уже начинала сомневаться, не приснился ли он ей. — Неужели это всё?       Он удивил её тогда. Дважды.       Сначала тем, с каким внезапным порывом и пылкостью он ответил на её безобидный, спровоцированный нежностью момента поцелуй. Его гибкие, но крепкие руки, обвивающие её за талию, пальцы, проникающие в её волосы. Его губы, трепещущие, но умелые, отзывающиеся во всём её теле, вышибающие дух.       А после он удивил тем, каким потрясённым и беспомощно потерянным выглядел наутро, по возвращении в реальность. На его лице какая-то глубокая почти болезненная печаль. Он удивил тем, что из всего, что можно было бы ожидать от мужчины после такого сближения — он выбрал вежливо извиниться и попросить немного времени подумать. Лавеллан тешила надежду, что ему нужно было лишь осмыслить произошедшее и окончательно решиться. Но теперь, по прошествии почти месяца, она начинала подозревать, что то был лишь мягкий способ ей отказать. Особенно, учитывая то, какими отрешёнными стали его взгляды, в какую сухую формальность выцвели его обращения к ней.       С досадным вздохом она скинула одеяла, выбралась из постели. Ей нужно было выпить. Без крепкого красного, как она подозревала, она не уснёт.       Графина не было на месте. Лавеллан нахмурилась. Она точно помнила, как сегодня же днём в этой комнате угощала Джози, когда у обеих пересохло в горле от долгого разговора. Нашлись даже те самые бокалы, один со следом помады, другой с осадком добавок на дне: Лавеллан пристрастилась к неваррским пряностям.       — Не понимаю. Оставалась ещё минимум половина.       Но нет. Кольцо влажного следа столике — но самого графина не видать.       — Странно. — выбора не было, за вином придётся спуститься на кухни, или, не приведи Творцы, найти и просить Дориана. — О, от насмешек потом неделю продыху не будет. Запахнув на себе отороченный мехом плащ прямо поверх сорочки, Лавеллан выскользнула наружу. Каменные ступени пронизывали холодом её босые ступни, каменные стены несли обрывки изменчивого эха со всей крепости. Скайхолд мог гудеть жизнью днём, блистать яркими красками и звенеть музыкой в моменты торжества, но сейчас он спал. Такой разный, но каждый раз — родной.       «Дом. Наверно как-то так чувствовали себя древние эльфы Арлатана, пока не были вынуждены кочевать. — Лавеллан закуталась плотней, ощутила улыбку на губах, — Мне нравится»       В малой кухне не было никого. Лишь полосатый кот, дремавший на табурете у тлеющего очага, приоткрыл один глаз в сторону Лавеллан, подмял под себя лапки поудобней и снова задремал. Лавеллан виновато потопталась в проёме, прошлёпала к комодам.       Кувшин с сухим вином нашёлся в буфете с провизией для выходящих на смену часовых. Лавеллан налила и тут же осушила кружку. Поморщилась, кашлянула. Кот недовольно муркнул.       — Да ладно тебе, — проворчала она в его сторону, наливая по-новой, — У меня веский повод. Один симпатичный и безумно умный маг не хочет отвечать мне взаимностью.       Кот моргнул, протяжно зевнул, шевеля усами.       — Тебя может и не впечатляет. А вот меня очень даже. — она прислонилась крестцом к столешнице, потёрла глаза. — Он ведь даже не казался мне привлекательным поначалу, представляешь? Странноватый, помешанный на прошлом эльф. Чудак, энциклопедия ходячая. Да вот только… — она вздохнула, — Манит в нём что-то. Цепляет, как шипы эмбриума в степи. Видал эмбриум в степи?       Кот сощурил глаза, но промолчал.       — На открытом солнце колючки у него ссыхаются и даже на уголках листьев образуются иголочки. — Лавеллан растопырила сияющую ладонь, как иллюстрацию. — Но в то же время это одна из самых ценных трав, потому что настой из такого эмбриума получается в разы мощней, пусть с ноткой горечи на языке. Как Солас. — она уронила руку, понизила голос, — Жизнь побила его — будь здоров. Это ощущается. Но в то же время в нём больше сочувствия, сострадания и преданности, чем в ком-либо ещё. Пусть, это мало кто видит…       Она замолкла, оглянулась на своего усатого собеседника. Кот сидел мордой всё ещё к ней, но глаза зажмурены, кончик хвоста сонно виляет.       Лавеллан усмехнулась сама себе, — Только глянь на меня: изливаю душу коту. Хотя полагаю это лучше, чем изливать душу Джози. Или Сэре. Или Дориану. С этими наутро уже весь Скайхолд будет судачить, как благословенная леди Инквизитор мается ночами от недотр…       Снаружи, со двора, донёсся грохот, треск. Чей-то возглас пронзил ночной покой. Лавеллан отставила кружку, приблизилась к выходу и выглянула сквозь оранжерею во двор.       — Сейчас, рядовой! — голос Каллена, и, судя по тону, он был в бешенстве. Из кабинета командующего вылетел солдат Инквизиции, спотыкаясь, помчался по внешней стене в сторону башни храмовников. Скудная лампа в его руке раскачивалась в синем сумраке, исчезла за поворотом.       Какое-то мгновение Лавеллан стояла в нерешительности, но затем поддалась любопытству и метнулась вперёд, в морозную ночь. Кутаясь против пронизывающего ветра, она широким шагом преодолела недостроенный переход и, вопреки привычке, свернула не к Исследовательской башне, к Соласу, но поднялась на стену и приблизилась к двери в кабинет Каллена.       Изнутри сочился моргающий тёплый свет, доносились какие-то странные, скулящие звуки.       «Странно. Каллен обычно не пускает собак в помещение.»       В скудном свете единственного устоявшего торшера спартански лаконичный кабинет командующего предстал сущим хаосом. Громада опрокинутого стола отбрасывала косую тень, рассыпанные по полу бумаги, раскиданные принадлежности зарябили в глазах. Лавеллан даже не сразу поняла, что видит. Ошарашено она оглядела полумрак, задержала взгляд на скорчившемся у разгромленного стеллажа существе, дрожащем, издающим те самые скулящие звуки.       Не сразу, но она узнала в существе рыцаря-командующего своей армии. Сердце ухнуло куда-то в пятки, руки дрогнули.       — Каллен?       Он испуганно вздрогнул, вскинул голову. Глаза — провалы боли в обрамлении тёмных кругов, бледные губы кровоточат, судорожно обхватывающие самого себя руки сминают ткань рубахи на плечах — И-Инквизитор…? Что вы здесь…?       — Каллен! Творцами сущего, ты как?! — она не думала, ноги сами бросили её вперёд, руки на ходу машинально исполнили жест. Почёрпнутая из Тени магия объяла пальцы жемчужным мерцанием, отозвалась в жилах щекочущим теплом. Бухнувшись на колени подле Каллена, она коснулась его дрожащей руки, сканируя магией и глазами. — Что с тобой?       — Ничего… ломка, — немощным жестом он попытался отмахнуться от неё, пошатнулся, упёрся плечом к стене, чтобы усидеть, — Инквизитор… простите. Не пристало вашей милости видеть меня в таком состоянии.       Она проигнорировала замечание, обвила руками его за шею, чтобы прижать объятые заклинанием пальцы ему к основанию черепа. — Ты что-нибудь принял? Травы, настойки? Отвечай, Каллен, магия может навредить.       — Нет. — он издал ещё один скулящий вздох, — Пока что.       — Пока что? В каком смысле?       — Я… — он подавился всхлипом, содрогнулся в болезненном приступе. Скрюченные пальцы мёртвой хваткой вцепились в её коленку, стиснули почти до боли. — Я послал помощника к храмовникам за дозой… Та, что была в моём столе, куда-то пропала. А боль сегодня… невыносима.       — Послал за… — до неё дошло. Не отнимая пальцев, она отстранилась, заглянула в его перекошенное лицо. — Ты собрался вернуться к лириуму?       — Ваша милость… — он прикрыл глаза, вздохнул. — Я сдаю. Не справляюсь. — Под её пальцами он постепенно успокаивался, спазмы, сковывавшие его тело, медленно отпускали. — Я ничего так не хочу, как приложить себя делу Инквизиции. Вашему делу… Но я не в состоянии продолжать, миледи. Раз от разу эти приступы… Либо лириум, либо отстав…       — И думать забудь. — отрезала она. Нахмурившись в сторону двери, она заставила её закрыться, а задвижку — с решительным лязгом встать на место. — Ни того, ни другого тебе не видать.       — Ваша милость…       — Моя милость считает тебя одним из лучших людей Инквизиции. — вновь перебила она. — Никого другого на роли своего командующего я видеть не желаю, тебе ясно? — она поймала себя на том, что их лица разделяло не больше нескольких дюймов. Ощутив укол где-то внизу живота, она отвела взгляд, — И ты останешься в этой роли. И не будешь принимать лириум. Ты достаточно силён для этого, Каллен.       Повисла тишина, наполненная уютными, волшебно-случайными звуками ночи. Посвист ветра в бойнице, приглушённые шаги часовых на стенах, обрывистое эхо хлопнувшей где-то двери. Но всё где-то там, в ином мире, далеко за стенами. Здесь был только тонкий звон целительного заклинания, ровное протяжное дыхание Каллена, шорох ткани, когда его рука шевельнулась на её колене, расслабляясь, но не отпуская. В животе кольнуло сильней, занялось знакомое щекочущее, тянущее чувство.       «Будь проклято дешёвое вино» Щёки разгорались, Лавеллан знала. Хорошо, что в этом скудном свете этого было не увидеть.       — Как ты сейчас? — невольно приглушая голос, спросила она наконец.       — Лучше. — так же тихо отозвался Каллен. — Что вы… ты сделала?       — Просто притупила боль. — она отняла от него руки, выпрямив спину, стряхнула остатки энергии с пальцев. Не в силах смотреть Каллену в глаза, остановила взгляд где-то на его груди. Это оказалось ненамного лучше. В теперешнем редком своём виде, без доспехов, Каллен обнаруживал довольно внушительную крепостью грудь, заманчивые ключицы в вырезе рубахи. — Исцелить это нельзя. Твоему телу всё также плохо, но сейчас ты этого почти не ощущаешь. Главное не обманывайся и постарайся не перенапрягаться хотя бы ближайшие сутки.       Он хмыкнул. — Проще сказать.       Повисла новая пауза. Глаза Лавеллан блуждали по плечам Каллена, по теням за его спиной, по кладке стены. Растерянная в этом внезапном моменте близости, она не знала, как быть. Следовало бы что-то сказать, но она не находила слов. Следовало бы встать и помочь Каллену добраться до постели, чтобы он отдохнул — но она страшилась того, к чему это может привести.       По её коленке скользнуло движение — и всё тело прошило разрядом: Каллен погладил её. Цепляя ткань её сорочки, его пальцы прошлись по её ноге, вверх к её тревожно сложенным на коленях рукам. Слабая ещё его рука была тяжела, но в ней ощущалась нежность. И робость. Будто он и сам преодолевал неуверенность — преодолевал лишь силой давнего тлеющего желания. Тяги. Лавеллан, как заворожённая, следила за этим медленным продвижением, а в ушах шумела прихлынувшая кровь, бухало в ритме её бесконтрольного сердца. Когда его пальцам оставалась пара дюймов — её рука дрогнула навстречу. Почти сама. Почти против её воли. Но лишь почти.       Краем глаза она видела, как изменилось движение его грудной клетки от участившегося дыхания, краем уха услышала его украдкий вздох, когда их пальцы наконец соприкоснулись. Помедлив, переплелись. В его хватке она поняла, что дрожала. Он же, напротив, будто окреп. Успокоился. Как если бы только что разрешил для себя одно из терзавших его сомнений. Его рука сжалась на её пальцах на долю крепче, его дыхание стало на долю ровней.       — Миледи, — он сглотнул, — Эллана…       Каллен так редко называл её по имени. Всегда дисциплинированный и преисполненный уважения — даже когда их взгляды встречались дольше приличного, даже когда случайное мимолётное прикосновение их рук на военных советах сбивало его речь и разжигало румянец на её щеках — он обращался к ней не иначе как было положено по протоколу. Но те редкие моменты, когда он произносил её имя — они отзывались где-то настолько глубоко, что Лавеллан уходило несколько мгновений, чтобы просто вспомнить, где она и что делала.       Его взгляд был прямым и напряжённым. Его губы дрогнули, в попытке сказать что-то ещё. Лавеллан вдруг поняла, что подалась вперёд к нему, мышцы спины покалывало от затянувшегося напряжения. Они сидели так близко, что его запах — непривычный её носу, но тем не менее привлекательный запах человеческого мужчины — обволок её, окутал уютным облаком, обещающим тепло и защиту. Тёплый, надёжный Каллен. Желание горит в его глазах — сейчас особенно явственно, ибо вокруг не было никого, перед кем следовало бы придерживаться приличия. Устоять было невозможно. Да и надо ли?       Запертая дверь с грохотом дёрнулась в проёме, и Лавеллан с Калленом синхронно вздрогнули, их лица в каком-то дюйме друг от друга. С той стороны двери, снаружи, раздалось приглушённое, — Командующий? Сэр Каллен? Вы тут?       Каллен прикрыл глаза, медленно выдохнул. Уронив голову, позвал так, чтобы человек снаружи услышал. — Возвращайся к себе, Баки. Ты свободен.       — Но, командующий… — дверь снова дёрнулась, — я принёс… что вы просили.       Лавеллан нехотя вынула руку из пальцев Каллена, поднялась. На ватных от вина и внезапной слабости ногах, приблизилась к двери, отперла её, резко, почти зло распахнула.       — Команд… — человек осёкся, — Ваша милость?       — Ступайте к себе, рядовой. — Лавеллан двинулась в проёме, перекрывая собой вход, — Сэр Каллен в порядке, лириум ему не нужен.       — Э, я… у меня приказ, миледи.       — Который командующий недвусмысленно отменил. — Лавеллан добавила в голос «командирского мороза», как учила Вивьен. — Ситуация под контролем.       Человек окинул заинтересованным взглядом её непричёсанные волосы, тонкую сорочку, сделал ещё одну попытку заглянуть мимо неё в кабинет. Но под уничтожающим взглядом отстранился, отдал честь и несколько неуверенно ретировался по стене прочь. Мелко трясясь не то от от холода, не то от напряжения, Лавеллан заперла дверь, вздохнула, собираясь, повернулась обратно в кабинет.       Каллен уже стоял. Шатаясь и держась за стену для устойчивости, он пробирался через обломки стеллажа, переступал разбросанные книги. Оступился, упал бы, если бы не подоспевшая Лавеллан, подхватившая его под локоть.       — Я в порядке. Я могу…       — Не можешь. — она закинула его тяжелую руку себе на плечо, как он её тогда, в горах, повела его к лестнице. — Пойдём, тебе надо лечь.       Бесконечную вечность они взбирались по ступеням, вившимся по стене башни. Бок о бок, тесно прижавшись друг к другу в узком пространстве. Бесконечную вечность в жилах Лавеллан кипела кровь, и бурлили неприличные мысли в голове. Боролись в сердце два противоположных желания.       Не было удивлением то, что половина женщин крепости — да и половина вне её — так заглядывались, а иногда и откровенно домогались молодого командующего Инквизиции.       Каллен обладал каким-то невероятным магнетизмом. Лавеллан испытывала его и на себе — особенно когда он смотрел на неё так, смотрел на неё, будто она была одновременно самой ценной и самой уязвимой женщиной на свете. И всё, что её сдерживало всё это время — некий моральный долг перед ним. Перед Соласом.       Перед тем, кто едва ли десяток слов произнёс в её сторону после того поцелуя.       На верхнем этаже башни царил почти такой же хаос, как и в кабинете. Постель скомкана, столик опрокинут, сундук распахнут и выпотрошен от содержимого. Очевидно, ломка настигла Каллена во время попыток уснуть.       Помедлив, Лавеллан довела командующего к кровати, мягко сняла его руку с плеч. Но отпустить не смогла. Посмотреть ему в глаза — тоже.       Молчание затягивалось. Сердце стучало, а внизу живота тянуло и ныло. Пора было уходить. Пока она не сделала того, о чём пожалеет.       Каллен шевельнулся, тяжело опершись об изголовье кровати, повернулся к Лавеллан лицом, перехватил её мерцающую ладонь в свою большую и тёплую.       — Поскольку вы сейчас уйдёте… и другого случая может не представиться… Эллана, я должен сказать…       — Каллен, я не… — начала она, поднимая глаза, но осеклась, увидев его лицо. От этого взгляда, жаждущего, но одновременно такого мученического, прокатилась по плечам дрожь, ознобом проползла по спине, шевельнула волосы на затылке. — Я не могу. — беззвучно закончила она.       Он лишь кивнул. — Я знаю. Вы и маг. Я видел, как вы… глядите на него. Я не встану между вами. — он отпустил изголовье, взял другую её руку, — Это было бы бесчестно.       «Между мной и Соласом едва ли что-то есть» — вертелось у Лавеллан на языке, но слова не шли.       Каллен сглотнул, — Но вы должны знать, для меня вы… если у меня был… есть хотя бы призрачный шанс… Андрасте, дай мне сил, — взмолился он, прикрывая глаза на мгновение. Вздохнул, зримо собираясь с силами, — Если для меня ещё не поздно…       — Каллен, — Лавеллан зажмурилась, едва сдерживаясь от того, чтобы не броситься с головой в омут под названием «совместная ночь со влюблённым в тебя мужчиной», — Прошу.       — Простите. — его руки дрогнули, отпустили её ладони. С горечью он добавил, — Полагаю, я слишком долго с этим тянул, верно? Такая женщина, как вы…       Это было последней каплей.       Лавеллан распахнула глаза, одним движением кинулась к нему. Каллен среагировал молниеносно. Склонился, обхватив её всей длиной своих рук, прижал к себе и жадным горячим ртом накрыл её губы.       Дух вышибло из лёгких, колени подкосились. Лавеллан осела бы на пол, если бы не сокрушающее объятие Каллена. Она обвила его руками за шею, подтянулась ближе, едва не открываясь от земли полностью. Его щетина кололась и щекотала, и это было непривычно — и по-своему возбуждающе. Она ещё никогда прежде не целовалась с человеком, но теперь начинала понимать, что так нередко влекло эльфийских женщин к человеческим мужчинам. Она потерялась и воспарила. На какой-то миг она забыла, где она. При внешней робости, у Каллена оказались невероятно ловкие губы. И смелый язык. Каждое малейшее его движение, каждый новый углубляющий поцелуй рывок его головы, его шумное дыхание в её ушах, его крепкие пальцы, сминающие её сорочку по её телу, стремящиеся забраться внутрь — это выгоняло мысли, рушило натренированную магией волю. Всё чего ей хотелось в этот миг — найти ртом его манивший всё это время шрам на верхней губе и ощутить его на вкус, запустить пальцы в его мягкие густые волосы, вырвать новый редкий стон из его груди, как тот, что он издал едва их языки соприкоснулись, обвились друг вокруг друга.       Казалось удивительным, что одежда на ней ещё не пылала от разгоравшегося жара, что она всё ещё умудряется стоять прямо при том, как кружилась голова. Нутро пылало, желание жгло. Подстегнутая эмоциями магия вскипела в крови, так что наэлектризовалась кожа, и разряды иглами прошивали тело всюду, где суетливо, жадно, судорожно шарили пальцы Каллена.       А затем земля ушла из-под ног, пространство крутнулось вокруг — и вот Лавеллан уже падает спиной в ворох покрывал на кровати, внушительный вес Каллена придавливает её сверху. Она рефлекторно развела ноги, собирая сорочку складками на бёдрах, крепко прижала колени к его бокам. Не сдержала голоса, когда он, оторвавшись наконец от её губ, принялся ласкать ртом её ухо, шею, кожу декольте, открывшееся плечо. Всё, до чего мог дотянуться. Его рука, его так неожиданно осмелевшая рука, накрыла чувствительную грудь, прогладила отвердевший сосок сквозь ткань. Лавеллан судорожно выдохнула по-над его макушкой, вцепилась в его плечи.       Шумно втягивая воздух, Каллен провёл носом по её шее вверх, будто не мог насытиться её запахом. Выдыхая, глубже прежнего снова сомкнул их рты, будто не мог насытиться вкусом. Переместил вес так, что его пугающе натянутая промежность брюк ткнулась в её пах, двинулась выпуклостью по её мягкости.       Она не помнила ни о чём. В голове крутилась лишь одна мысль: поскорее освободить Каллена от брюк, избавиться от сводящей с ума преграды из одежд, и наконец принять его. Вглубь. Туда, где всё уже изнемогало от желания, тлело и звало.       Не уходи.       Голос Соласа прогремел набатом в голове, парализовал внезапным страхом. Лавеллан замерла, в миг похолодев. Каллен, не замечая, продолжал покрывать ее лицо поцелуями, ласкать и поглаживать руками, заставляя тело невольно изгибаться.       Не уходи, da’len.       Это был не настоящий его голос, даже не его зов через Тень. Лишь отголоски её собственных воспоминаний. О том дне, посреди снежной бури в горах, после крушения Убежища. О том, как его магия возвращала её к свету. Как он едва не отдал всего себя без остатка, спасая её от холода. Чтобы она жила. Но почему она вспомнила это сейчас?       — Эллана? — Каллен приподнялся над ней, заглянул в лицо. В вопросе прозвучала тревога, затем страх. — Всё хорошо?       — Я… — голос отказал. В тёмном силуэте Каллена в этот миг она видела только его лицо. Лицо Соласа. Редкая неуловимая улыбка играет на изысканных губах, искренним теплом светятся узкие пронзительные глаза. Пар от дыхания клубится в косых солнечных лучах, мелкие снежинки теряются в меховой оторочке накидки. — Я…       Каллен напрягся. Он явно почувствовал перемену её настроения. Пальцами, которыми только недавно бесстыдно ласкал её грудь, он, едва касаясь, отвёл волосы с её лица, трепетно коснулся её щеки. — Миледи…       Он начал что-то подозревать. Это читалось в напряжённом взгляде, в мучительно собранных бровях. Его губы шевельнулись в попытке вопроса.       Лавеллан не позволила ему задать его. Просто не могла.       — Прости, Каллен. — Мгновенно вспыхнувшими заклинанием пальцами она быстро и мягко обхватила его голову, направила большие пальцы в виски. — Тебе надо поспать.       — Чт…       Ощутив магию, он рефлекторно воззвал к своим храмовничьим силам, но не успел. Его глаза неумолимо сомкнулись, лицо в миг расслабилось. Обмякнув, он соскользнул с опоры своих рук и всем весом повалился на неё, заставив охнуть от навалившейся тяжести. Кряхтя, Лавеллан высвободилась из-под него. Переведя дух, виновато оглядела. Бережно устроила его голову на подушках поудобней и натянула поверх одеяло. Села в постели, отвернулась.       Судя по унылому завыванию снаружи, метель снова усиливалась. Тело быстро остывало, плечи неприятно передёрнуло от холода. Лавеллан оправила на себе перекошенную сорочку, пригладила волосы. Леди Инквизитор следовало поддерживать имидж. Даже если её случайно заметят посреди ночи на пути обратно в свои комнаты. Обратно в свои холодные, пустые каменные комнаты.       Она оглянулась через плечо на Каллена. В этот миг казалось удивительным, что этот человек был ни много ни мало командующим растущих день ото дня войск Инквизиции. Спящий, позабыв на время постоянную тревогу, нескончаемые заботы и переживания, он будто помолодел. Расслабленное лицо его показалось вдруг таким нежным, расслабленная фигура — беззащитной. Простой мужчина с непростой работой.       Медленно, тихонько Лавеллан забралась под одеяло, устроилась у Каллена под боком, нежась в его тепле. Обняла его руку, прикрыла глаза.       Ощущение было такое, словно она засыпала в обнимку с печкой. Надежной и умиротворяющей. Уютной, против лютовавшей снаружи погоды. Взбудораженное желанием тело медленно, но верно успокаивалось, сознание уплывало.       Сон пришёл тихо и неотвратимо. Погрузил в приятное беспамятство. Окутал мягким безмолвием.       А едва забрезжил первый свет утра, также мягко сон отступил. Лавеллан открыла глаза, несколько минут, не шевелясь, разглядывала спящего командующего своей армии. Затем выбралась из его постели и — не оборачиваясь, ушла.