Влюблённые. Шут

Из мемуаров Варрика Тетраса

      А то время я люблю вспоминать, пожалуй, больше всего, что происходило во времена Инквизиции. То был год счастья.       Не поймите неправильно, тот год был непростой. Наполненный неустанной борьбой, бесконечной войной, нарастающими трудностями, выматывающим противостоянием и постоянным преследованием и оттеснением сил Корифея. Но на фоне всего этого, вопреки истовому урагану тех событий, расцветала самая чистая и светлая любовь, что я только видел на своём веку. То был год жизни.       Крошка Лавеллан всегда была веселушкой. Даже сейчас, после всего, что случилось, её довольно легко рассмешить. Но в то время — в то время, друзья, из неё рвалась физически ощутимая сила. Сила, дающаяся только с осознанием, что ты любим. Нужен. Что ты не одинок. Тот год леди Инквизитор была на пике своего могущества и влияния. На пике карьеры, если угодно. Её магия в считаные недели взмыла в мастерстве и точности. Её дипломатические миссии, её выступления и речи — потрясали народы до глубин души, вдохновляли и сковывали армию нерушимыми узами. Она стала истинным лидером, да. Но знаете, что? В кругу друзей, там за занавесом политики и войн, нам было очевидно, что то было лишь побочным эффектом того, что Лавеллан стала просто счастлива. Она любила и была любима в ответ.       Ну а Солас. Эх, угрюмого и вечно ироничного Соласа я просто не мог узнать первое время. А после — не мог поверить.       Он перестал ночевать у себя. Каждый возможный вечер он проводил в покоях леди Инквизитор и возвращался лишь к утру. Они стали неразлучны, иногда уединяясь посреди дня, если выдавалось затишье, иногда и вовсе сбегая через элювиан в неизвестные дали и пропадая на несколько дней к ряду. Они не могли насытиться друг другом. И хотя на людях они держались приличия, окружающим порой становилось неуютно от почти осязаемой силы притяжения между этими двумя, от ощущения, что мы мешаем чему-то. Мешаем некой неодолимой силе, влекущей вместе две души, мешаем некой фундаментальной, неотвратимой, необъятной стихии.       Вне круга Инквизиции они были вынужденно держать свою близость в тайне: людская аристократия посчитала бы богохульством факт, что леди Инквизитор — сама эльфийка — спала с эльфийским же отступником. Но мы — мы не могли поверить, что возможно нечто настолько же чистое и неодолимое, настолько же гармоничное и всепоглощающее, как чувства между этими двумя. Любовь, друзья мои. То была любовь.       — Ты снова улыбаешься, Смеюн. — подметил я одним зимним вечером за трубкой. — Ты хоть замечаешь?       Он обратил ко мне мерцающие в свете чугунки глаза, несколько озадаченно приподнял брови, задумавшись. Затем вернулся к книге, улыбнувшись шире. — Я… счастлив. — я заметил, что между страниц его чтива покоился вложенный лист бумаги, на котором лаконичными и точными движениями угольного карандаша маг делал набросок знакомого девичьего лица. — Думаю, я просто счастлив, Варрик.       — Это славно. — я пыхнул дымом, вытянул ноги к теплу. — Держись этого, дружище.       Он промолчал тогда, а когда я снова глянул на него, то пожалел, что вообще заговорил. Смеюн замер в размышлениях, улыбка его померкла, рука с угольком повисла в воздухе, странная тяжесть закралась в линию бровей. Умники, знаете. Такой уж они народ. Их счастье длится недолго, их ум не терпит пустоты и бездействия. Когда не заняты насущными делами, они склонны рефлексировать и задумываться — а по итогу неизбежно начинают грустить. А Солас, чтоб его, был и остаётся самым умным сукиным сыном, что я когда-либо знал. Но в то время даже эти привычные пути его настроения оканчивались иначе. Будто он не мог или запрещал себе задумываться. В такие моменты он просто подрывался с места и, оставив всё, шёл искать её, свою любимую, свою vhenan, как он начал её называть. И никто не видел их последующие пару часов.       А Каллен, спросите вы. А что Каллен? Пустился во все тяжкие. В течении трёх месяцев после бала в Халамширале он сменил четырёх партнёрш, благо в желающих недостатка не было. Мне, да и всем в крепости, было очевидно, что он пытался заткнуть пустоту в душе. Но никто его не отговаривал и не порицал. Парню нужно было развеяться. Да и к тому же ясно было, что то было лишь временной суетой. И так оно и оказалось. Постепенно его пыл поутих, бесконечные поклонницы отвлекали от работы. В конечном счёте, уже зимой сорок второго, он вернулся к привычному стилю жизни. Командующий армией, женатый на своей работе. А над его тоской по Лавеллан неустанно работали я, Малыш и Коул.

Из записок, адресованных рыцарю-командующему Каллену

      Нельзя сделать лучше одно и не испортить другого. Сейчас узел находится в равновесии. Всё так, как должно быть.       (комментарий рукой Каллена) ???

***

      В «Приюте Вестницы» три вечера будет выступать Данисс, эта модная у ферелденцев музыкантша. Таких сисек ещё поискать, блондинчик. Я занял тебе место в первом ряду, не подводи меня.       (комментарий рукой Каллена) составьте компанию Быку, я занят.

***

      Не помни её слов, помни её глаза. Помни, как ты спас её тогда. Снег снаружи, а внутри жар. Двое ухватились друг за друга в метель, и спаслись.       (комментарий рукой Каллена) Это какой-то бред. От кого эти письма?

***

      Ты должен мне за тот вечер. Посчитаю должок закрытым, если выпьешь сегодня с «Быками»       (комментарий рукой Каллена) не для протокола: прошу, займитесь обходом казарм вместо меня. Думаю, присоединюсь к Быку сегодня.

***

      Ты поступил, как не мог не поступить. А затем отпустил, когда не мог удержать. Она считает тебя другом, это лучшее, что могло сложиться.       (комментарий рукой Каллена) Найти этого шутника в крепости и приволочь мне на ковёр лично!       (комментарий рукой посыльного) Выяснила: это тот странный мальчик в шляпе. Коул?       (комментарий рукой Каллена) (Неразличимое нецензурное слово, многократно вычеркнутое)

***

      Кудряшок       Тут в таверне жалуются, говорят, что «больше не будут наливать командующему», пока ты не оплатишь порушенный стол и выбитое окно. Я могу одолжить деньжат, если надо, но с тебя партия в Порочную добродетель.       (комментарий рукой Каллена) сжечь

***

      Она любит тебя тоже. Маленькое тело, большое сердце. В нём и ты и он. Она винит себя, что причинила боль одному и изменила другому. Иначе случиться не могло, никто не виноват. Горячее тело в морозную ночь.       (комментарий рукой Каллена) Я понимаю, что вся корреспонденция внутри крепости официальна, но можем мы хотя бы эти записки не хранить в чертовом архиве?!

***

Из личных писем рыцаря-командующего Каллена сестре Мии

      […] Они потрясающе деликатны: никогда не мозолят не показываются вместе на людях. Ну или именно на моих глазах, не уверен. Не напоминают о своих отношениях, не дразнятся. Наверное, я должен быть благодарен. Но меня это только злит. Только это не та ярость, от которой скрипят зубы, а к вечеру накрывает мигрень. Это скорее ревн бессильная злоба. Я не могу поделать ровным счётом ничего. Хуже, я начинаю понимать, что не мог изначально. Эти двое созданы друг для друга. Я с самого начала был случайным прохожим. […]       […] Сегодня сыграл партию в шахматы с Соласом. Он хороший игрок. Настолько хороший, что только поздно ночью, анализируя игру, я понял, что он поддавался. Может, не хотел демонстрировать всю свою силу, может, хотел оставить мне победу хоть в чём-то. Мы говорили о магии и контрмагии храмовников. Не помню, когда ещё пускался в такие тщательные технические описания наших техник, мало кому они понятны. Или интересны. Но Солас не только хороший игрок, он ещё и хороший слушатель. Понятливый. Начинаю думать, что цель этой игры была не только в том, чтобы наладить контакт со мной, ему явно понравилась беседа. Пока не знаю, что об этом думать. […]       […] Первое: спасибо за подарок! Люблю. Обними мелких от меня. Второе: леди Инквизитор устроила празднование для меня здесь, в Скайхолде. Вновь почувствовал себя мальчишкой, которого только взяли на обучение в храмовники: невероятно глупо, но радостно. Позже она подловила меня одного и долго и сердечно извинялась. Молила, чтобы сохранилась наша дружба. Она стала спокойней. Уверенней. Сильней. Я не мог ответить иначе, чем «я всегда буду вашим рыцарем, ваша милость» Это было глупо, да? Наверняка глупо. Но я вдруг понял, что злился на неё всё это время. А теперь — перестал. Абсолютно. […]       […] ещё одну партию с Соласом. В этот раз перед началом я попросил его играть в полную силу. Он только улыбнулся и занял своё место.       Он побил меня в пух и прах. А уходя, похвалил. Сказал что-то вроде «Думаю тебе нужно это знать: у её милости хороший вкус. Ты достойный человек, Каллен» Мне полагается злиться, верно? Но я испытал только странное удовлетворение.       PS: отвечаю на твой вопрос в третий раз: Нет! Мне НЕ нужна новая девушка! Меня не заботит, сколько писем о знакомстве со мной ты получаешь, можешь пустить их на растопку. Здесь я с такими так и поступаю. […]

Из мемуаров Варрика Тетраса

      А тем временем лазутчики наконец нашли, что искали. Полуразваленный Храм Митал глубоко в Арборской глуши.       На памяти человеческой истории мы были, пожалуй, первыми, кто ступил в те треклятые леса за последнюю тысячу лет, если не дольше. Первыми живыми, то есть. К моменту, когда силы Инквизиции в полном составе добрались до места, чаща уже кишела красной гнилью Корифея. Красные храмовники, демоны, даже остатки предателей Стражей, чтоб им пусто было.       Про Арборскую Битву не слышал только ленивый. Хотите подробного перечня встреченных противников и сводки по потерям — почитайте отчеты Искательницы, она вела операцию в полевой ставке. Хотите увлечённый рассказ о тактике на месте, умелой и слаженной работе сержантов и рядовых — спросите Каллена, он бился тогда в первых рядах. Хотите резюме о столкнувшихся фракциях и интересов в той глуши — подойдите к Вивьен, она обожает писать историю наяву.       Ну а хотите узнать о том, что происходило на ином уровне, на уровне эмоций, страхов, желаний, разочарований — я вам скажу. В храме Митал нас встретила замершая в вечности смерть. Агонизирующее увядание, растянутое во времени.       Древние эльфы в древних руинах. Часовые Храма. Последние слуги богини Митал. Живущие прошлым, осознавшие собственное поражение, смирившиеся — но не покинувшие поста. Видеть их было сродни чувству, с которым смотришь на смертельно раненного солдата, осознающего свою неизбежную смерть и рвущегося в последнюю атаку; на капитана, гордо стоящего на мостике идущего ко дну корабля. Беспомощная гордость, бессильная верность — так бы я описал того парня, Абеласа, и его часовых. Так бы я описал и Соласа, хотя ещё даже не знал, что он был в действительности одним из них. Из древних.       Помнится, тогда, поймав себя на этой мысли, я подивился странному сравнению. Но поразмыслить над ним мне не довелось, а после — забылось.       И хотя большей частью Часовые Митал тогда выжили, а мы перехватили ценнейший ключ к победе у самого носа Корифея — вся та операция оставила стойкое ощущение горечи на душе. Будто мы наблюдали уничтожение чего-то светлого и прекрасного. Поспособствовали разрушению ещё одного осколка великой древности. Я не самый большой ценитель подобных вещей — древней памяти, истории — моё собственное происхождение отбило эту охоту. Но быть изгнанным из Орзаммара — это одно. Собственноручно осквернить одно из величайших наследий и без того настрадавшихся эльфов — несколько иное.       Солас позже объяснил мне, что эльфы древности «заслуживали» свои имена, не выбирали их, не получали от родителей по прихоти. Тот парень, Абелас, зовётся «скорбь». Можете себе представить трагизм вечной жизни в вечном поражении и служении кого-то, кого назвали Скорбь?       Я до сих пор сомневаюсь, что могу.       Так или иначе, операция в Арборском храме Митал никого не оставила равнодушным. Но сильнее всего она задела Морриган, Дориана и Лавеллан. И конечно — Соласа. Именно тогда начался его поворот, как я теперь думаю. Окончательное схождение во тьму. Его не остановила его новая жизнь, не остановила даже любовь Лавеллан. Он просто больше не мог не помнить, кто он.