Влюблённые. Шут

      — Леди Бриала готова вас выслушать. — шепнул мне на ухо официант, задержавшийся, чтобы нарочито медленно наполнить мой бокал. — Третья терраса в господском крыле. Вход через библиотеку.       Я отпил, не глядя на него, не меняясь в лице. Позволив глазам блуждать по окружающему меня великолепию орлессианского бала, я размышлял, оценивал ситуацию.       Малютка Бриала — эта орлейская скандальная звезда, героиня местных эльфов, — как самостоятельная единица даже в сравнение не шла со своим наставником Фелассаном. Моим агентом. Моим добрым помощником и другом. Моим самым досадным предателем. Нет. Бриала не смогла бы ни заменить его ни одолеть, случись такая необходимость. Но иные её таланты наделили её неиллюзорной властью: действительной сетью эльфийского подполья, шире и слаженней той, что до сих пор удалось собрать мне самому. И центр её был здесь, в Зимнем Дворце Халамширала. Здесь и сейчас эта простушка из эльфинажа была по чести сильнее меня, падшего лже-бога, древнейшего полководца из ныне живущих.       Как бы жалко это ни выглядело, но в нынешнем своём положении, мне следовало с ней считаться. И быть настороже.       Оставив недопитый сап на постаменте каменного льва, я пересёк вестибюль, неспешно, не привлекая внимания, растворяясь равно и среди гостей, и среди эльфийской прислуги, преодолел несколько поворотов по коридорам. Минуя боковой проход в бальную залу, поддался искушению задержаться в проёме, некоторое время просто любовался. Лавеллан-da’len поистине блистала в центре внимания двора. Праведным белым нарядом она выделялась из разномастной пёстрой толпы придворных, будто островок чистого нетронутого снега на куче отбросов. Хитроумный, но ненавязчивый, её наряд броско контрастировал с довлеющей на балу вычурностью. Ловкий трюк, задуманный Вивьен. Стоило отдать должное, Первая Чародейка знала, как подать нашу Вестницу. Лавеллан буквально собирала на себе свет, она сияла весь сегодняшний вечер. И не только внешне. Её дипломатические улыбки сквозили искренним счастьем, её глаза горели большим энтузиазмом, чем когда-либо. Я позволил себе минутную гордость. В немалой степени это её счастье было моей заслугой.       Нужная терраса пустовала. Но лишь на первый взгляд. Я ощущал присутствие. Оценивающее, настороженное. Тихое. Шум бала, музыка и голоса, остались далеко, в противоположном крыле, и долетали лишь невнятным гулом, теряющимся в журчании фонтана внизу, в щебете парковых птиц.       — Кто ты такой? — донёсся до меня резкий голос, на свет выступила миниатюрная эльфийка в нарядном, но практичном костюме смешанного стиля. Она поигрывала метательным ножом в одной руке, другой вела пальцами по балюстраде на ходу. — Ты не долиец. Мои агенты мало что о тебе выяснили, кроме того, что ты маг, пристроивший задницу к Инквизиции. — замерла в нескольких шагах от меня, — Ради выживания на что только не пойдёшь, а?       — Ради выживания. — отозвался я, — Ради ресурсов и информации. Ради знаний. Ar-melana dirthavaren*.       Бриала видимо расслабилась с новым пониманием. Крутнув нож последний раз, запрятала его под фалдами туники.       — Revas vir-anaris*. — завершила она кодовую фразу, затем хмыкнула. — Не думала, что когда-нибудь действительно произнесу эти слова сама. До меня доходили слухи, что последователей Волка становится больше, но меня не назвать вашей безоговорочной сторонницей… — она легко склонила голову на бок. — Чего тебе нужно?       Я решил отвечать, как есть. — Мне нужно то, что ты предложила своему наставнику, и что он брать отказался.       Мгновение ничего не происходило. Затем Бриала сощурила глаза под маской, всем телом напружиниваясь, ощутимо собираясь.       — Откуда ты знаешь?       Я молчал. Решил дать ей время обдумать.       — Отвечай! — рявкнула она, поворачиваясь полу боком и вновь вынимая нож. Другая рука её была тактично скрыта от меня телом. — И советую учесть: четыре моих лучших стрелка на крышах прямо сейчас следят за каждым твоим движением, натянув тетивы до предела.       Я прислушался к своему чутью. — На самом деле их шесть. А в твоей левой руке талисман, который по тревоге созовёт сюда ещё столько же. — медленно я поднял ладони в мирном жесте. — Нам не нужно враждовать, da’len. Мы боремся за одни идеалы.       — Да какое ты имеешь представление о наших идеалах, Инквизиторская шавка?! — прошипела она, ещё сильнее сузив глаза. Я невольно ухмыльнулся. Не в первый раз меня звали псом. — И откуда ты знаешь про сеть зеркал? Последний шанс, плоскоухий!       «Я имею представление, ибо я начал эту борьбу. Я знаю, ибо участвовал в создании этих зеркал»       Я посерьёзнел, произнёс тихо, опуская руки, — Ir Fen lasa revas. Ir Harel gilana hellathen*.       Глаза под маской медленно распахнулись. — Не верю.       Я не шевельнулся. Не ответил. Давал ей время. Медленно, задумчиво Бриала зашагала. Мягкой беззвучной походкой она начала описывать вокруг меня широкий круг по террасе, пристально осматривая со всех сторон. Оценивая заново.       — Если ты и правда тот, за кого себя выдаёшь — заговорила она наконец, останавливаясь. Внезапно хмыкнула. — Ты в ещё большем отчаянии, чем можно было подумать, Тот-Кто-Охотится-Один. — её голос исказился тяжелой иронией на последних словах.       Одно из самых неудачных моих прозвищ, данное долийцами. С убийства моей госпожи Митал, я действительно был один — в своей сути, в своей душе. Но в своей войне я никогда не испытывал недостатка в сторонниках. Потому что, то была не только моя война.       Бриала тем временем расслабилась, непринуждённо прислонилась к балюстраде бедром. — Я в праве торговаться. То, чего ты просишь стоит немало. Что ты предлагаешь взамен?       — Свою помощь. Объединение усилий. Наши войны — суть одна и та же война. Но до того — я предлагаю расположение Инквизиции. Полная поддержка эльфов Орлея в…       — Ха! — резким смешком она запрокинула голову к звёздам, затем вернула полные иронии глаза на меня. — Нам не нужна помощь церковных цепных псов. И нам не нужна помощь реликтов прошлого, растерявших былую мощь.       — Вам нужна благосклонность Элланы Лавеллан. — я добавил тяжести в голос. Меня начинало раздражать неразумное презрение этой малявки. — Вам нужна благосклонность Эльфийки-Пред-Которой-Преклонились.       — Вестница? — Бриала действительно задумалась ненадолго. А затем улыбнулась. Хитро, почти злобно. — А она немало для тебя значит, а, Ужасный Волк? Мои люди наблюдали за тобой весь вечер. Говорят, ты не спускаешь с неё глаз. А она, даром что леди Инквизитор, не спускает глаз с тебя.       Стиснуть зубы было единственным доступным мне средством удержать себя в руках. Щебет парковых птиц затих.       — На-адо же. — протянула Бриала, приближаясь, заглянула в моё лицо. — Да. Теперь это вижу и я. — склонила голову на бок, обнажая в новой улыбке острые зубы. — и подумать только, со своей лучшей свитой она сейчас здесь, в Зимнем Дворце. На моей территории. В моих руках.       Она обошла меня, едва не задевая плечом, двинулась к дверям. Я неторопливо, чтобы не выдать клокочущего бешенства случайным движением, оглянулся через плечо.       — Если это всё, Волк, то тебе нечем торговаться. Вестница и так в моих руках, я уже веду переговоры с её тайным канцлером. Я добьюсь своего, кто бы ни оказался на троне по итогу этого бала. А будешь мне мешать, — она задержалась в пороге, понизила голос. — Попытаешься завладеть моими зеркалами — твоя Эльфийка-Пред-Которой-Преклонились станет Эльфийкой-Которая-Опалила-Крылья.       Ох, Фелассан, добрый друг. Кого же ты воспитал? Беспринципную интриганку, бесчестную, жестокую, не гнушающуюся самых низких приёмов. Миру не нужен был второй Фен’Харел, но ты создал его.       — Ir Fen gilana din Felassan*. — воздух вокруг меня пришёл в движение, скрипнули тяжёлые кадки по плитам террасы: гнев вновь начал изливаться из меня потоками чистой силы. — Я погубил Медленную Стрелу, смевшую мне противостоять. О её жалкую тень я не стану даже марать руки.       Впервые за этот разговор Бриала проявила страх. Её лицо вытянулось, её пальцы дрогнули. — Так это ты? — прошептала она. — Ты убил hahren’а?!       — Учись на его ошибках, Бриала Долов. — я бы мог сдержать поток света и силы, рвущий из меня с гневом, чтобы, как когда-то, не отпугивать от себя сторонников. Но я выбрал не сдерживать. — Учись пока можешь.       Миг мне казалось, она велит стрелкам убить меня там же. У них не было и шанса, но я почти хотел этой попытки. Ждал повода.       — Ты — безумец. — голос Бриалы дрогнул, — Фелассан был прав, ты просто безумец, что погубит нас всех! Провались в Бездну, Ужасный Волк.       Она попятилась внутрь. Отчеканив несколько жестов своим скрытым агентам, развернулась на пятках и исчезла за поворотом. Ещё с полминуты я ощущал нацеленные в меня наконечники стрел, ощущал незримую угрозу в тенистых углах затихшего двора. Но постепенно, один за другим, ушли и они. Оставили меня наедине с собой, с моими мыслями. С разочарованием во всём и вся.       Фелассан был одним из немногих, кто умел сдержать подобные мои порывы. Помогал не сойти с верной тропы. Что в тот день, когда я погубил барона де Монтсиммара, что в эту ночь, в гуще завертевшихся событий и интриг, в самом сердце человеческой цивилизации — я ощутил, как мне не хватало доброго совета старых друзей. Нахватало, как мало чего ещё.       Но никого не осталось. Ни духа мудрости, ни терпеливого мага. И оба они сгинули от моей же собственной руки.       Оставалась лишь она.       Я едва дождался окончания церемонии. Едва дотерпел до момента, когда гости начали расходиться, и Лавеллан наконец удалилась на балкон дохнуть воздуха. Едва дожил до момента, когда смогу снова прикоснуться к ней, чтобы хоть немного унять грызущую меня досаду после Бриалы. И вновь пробужденную чудовищную вину за Фелассана.       Она улыбнулась мне, притулилась к моему боку. Она делилась и рассказывала о пережитом за день, но неохотно. Она очень устала. Я обнимал её и поддерживал — но отрешённо. Я хотел её. Поражающим меня, забытым, погребённым, как мне казалось, уже давно, чистым и жарким плотским желанием я хотел её прямо там. Я хотел жизни.       Но всё, что мы могли себе тогда позволить — украдкий танец в тени стен, да несколько мгновений поцелуях его конце. Несколько мгновений ищущих глаз и цепляющихся пальцев, дыхания в унисон, сладкой мягкости на губах.       А неделей позже, в первый же вечер по возвращении в Скайхолд, я дождался её, сидя на ступеньках в её комнатах, заранее спровадив прислугу.       Я не помнил, когда ещё моё сердце приходило в такое волнение, как в те минуты, когда я слушал её приближающиеся усталые шаги, когда выступил в свет свечей, чтобы встретить её. Я не помнил, когда ещё чувствовал себя таким неловким, таким грубым и неумелым, как в тот миг, когда без слов обнял её, когда в глубоком, горячем поцелуе спустил ладонь по её бедру, забрался дрожащими пальцами под её дорожный сюртук. Коснулся мягкой кожи.       Я будто впервые познавал женщину.       С трепетом и волнением я читал её безмолвное согласие в прижимающемся ко мне теле, в широко распахнутых глазах, устремлённых в мои. Во вздохах и её ответном торопливом стремлении избавить меня от одежды, скинуть свою. С гудящим сердцебиением в ушах, с пьянящим частым дыханием, с головокружением осознания происходящего я жадно вглядывался в открывающуюся нежную наготу в неверном свете свечей, изучал пальцами каждый её изгиб.       В танце теней и полутеней слились наши фигуры, в мягком полу-вальсе опустились на постель. Где-то во мраке — интуитивно, ласково и пронзительно медленно — мы нашли друг друга. И мы соединились.       Она обозначила этот миг единственной тихой нотой из груди, краткой волной спазмов, пробежавшей по телу, поджатыми пальцами ног, собравшими простынь. Я же лишь вздохнул глубже, лишь сомкнул туже вокруг неё руки. Я не мог поверить, что могло быть так хорошо. Не мог поверить, насколько правильным всё ощущалось. Мы подошли друг другу, как любимая перчатка руке, как отшлифованное древко к топорищу. Как идеально подогнанные детали механизма. Мы подошли друг другу так, будто были теми самыми мужчиной и женщиной, с которых сама природа изобретала соитие, изобретала любовь. Мы были жемчужиной и раковиной, луной и отражением, рыбой и водой. Мы были теми, кто не существует друг без друга. Мы были задуманы друг для друга.       Не было ведущего и ведомого, мы были равны. Не было меня и её, мы слились во едино. Не было реальности, не было Тени, наши эмоции, наша смешавшаяся вихрящаяся энергия пульсировала на всех планах бытия. Самый воздух вокруг нас наполнился светом, мелкими игривыми искрами низших духов, превративших происходящее в сон наяву.       Почти с самого начала она вошла в кураж. Она рвалась и торопилась — но я успокаивал её. Она напирала и подгоняла — я сдерживал. Я утешал, я умиротворял. Я не хотел, чтобы она теряла рассудок. Не хотел позволять ей превратить это действо в дерзновение, отрыв. В акт отчаяния. Я хотел, чтобы она осознала всё также как я, чтобы прочувствовала. Хотел, чтобы она ощутила меня. Хотел напитаться ей сам. Мерно, степенно, на пределе осознанности проживая каждый миг, каждый вдох и прикосновение, каждое движение в её нутре — я любил её. Я изо всех сил любил — и я изо всех сил повествовал ей об этом. Языком наших тел. Завораживающим меня самого ритмом, слепящей пульсацией, нарастающей, набирающей глубину качкой — я повествовал. И я познавал.       И в пике глухого ночного часа, я познал её полностью. И я позволил познать себя в ответ.       Она могла не знать всей моей истории, могла не знать всех моих имён. Но с этой ночи она знала обо мне всё, что только имело смысл знать о Соласе. И она дала то же мне.       И в первые за долгое, немыслимо долгое время — я уснул сном без сновидений. До самого рассветного зарева, я чувствовал, как Тень нежилась о моё сознание, ластилась о самую мою кожу — но не нырнул туда. В полузабытьи и полу сознании я упивался ощущением обнаженной женской кожи на своей коже, радовался звуку тихого дыхания под ухом, теплу утомленного женского тела впритык к моему. Я не нырнул в Тень, ибо был слишком поглощён реальностью.       Слишком счастлив, чтобы уходить.