Not sick / Не болен

Всё по плану Существует множество способов войти в комнату. Некоторые призваны вызывать благоговение, заставлять вас выпрямиться и обратить внимание. Другие — вселять страх в ваше сердце, заставлять отступить и держаться на расстоянии. Было бы почти невозможно перечислить их все. Но хотя они могут показаться бесконечными, есть три наиболее запоминающихся. Первый — и, как следствие, самый распространённый — способ это войти в комнату так, будто тебе на всё наплевать, хотя те, кто выбирает этот путь, зачастую как раз те, кому не всё равно больше всех. Он требует плавных, текучих движений, мягкой, словно бесхребетной, походки, позволяющей медленно проскользнуть в комнату. Руки в карманах, голова опущена, плечи ссутулены — всё это создаёт неприметный образ. Кажется, что ноги бредут бесцельно, но всегда умудряются оказаться там, где их владелец намеревался быть. Это походка, которую случайный наблюдатель отбрасывает без второй мысли. Более проницательный наблюдатель мгновенно настораживается, становится начеку. Никто не ходит с такой нарочитой беззаботностью, если только не преследует определённую цель. Это беззаботность, скрывающая истину. Подобные наблюдения часто верны. Причиной такого поведения обычно бывает нечто столь же безобидное, как стеснение по поводу выбора одежды. Тем не менее, лишь более проницательный наблюдатель заметит исключения, а именно исключения и наиболее опасны. Другой способ, резко контрастирующий с первым, — это динамичное появление. Такой тип появления очень любят люди более яркие. Души компании. Те, кто стремится ясно дать понять, что комната, в которую они вошли, принадлежит им. Они врываются, воздух вокруг них трещит от избытка энергии — и каждым своим движением они заявляют о себе. Может быть, они окликают друга или даже человека, которого никогда раньше не встречали, хотя такой оклик зачастую больше похож на боевой клич. Приветственный выкрик, заявляющий о присутствии. Они немедленно сметают под ковёр любой предыдущий разговор или взаимодействие, чтобы о них забыли и проигнорировали, переключая всё внимание на себя. Это искусство, создающее атмосферу, в которой те, кто легко поддаётся этой буре, могут нежиться. Короче говоря, они заметны, громки и привлекают внимание. И, к сожалению, это иногда сочетается с грубым поведением. Но лишь иногда. Наименее распространённый — и наименее желанный — способ появления можно в просторечии назвать «агрессивным вторжением». Человек входит широкими шагами, меча вокруг гневные взгляды, словно бросая вызов любому, кто осмелится на него посмотреть, — попробуй что-нибудь, хоть что-нибудь, — потому что это люди, переполненные гневом. Такие люди жаждут драки. Им нужно выплеснуть эту едкую смесь ярости и отчаяния, скрывающую их глубоко укоренившийся страх. Смесь эмоций давит им на душу, и они не могут придумать лучшего способа избавиться от этого, чем испортить кому-нибудь день. Они идут широкими шагами, пожирая пространство, топая так, словно гравитация утроила своё влияние на их подошвы. Это зрелище, которое не стоит пропускать, если только вы не заинтересованы в столкновении с дурным настроем, — в таком случае вам следует по-быстрому ретироваться. Вы почувствуете это, как только они войдут в комнату, — осязаемый смрад мелочной злобы и враждебности, окружающий их. Кружащийся вокруг, словно ураган, ожидающий свою следующую жертву. Он пропитывает воздух и сгущает его, подобно влажности. Это побуждает всех изо всех сил стараться просто отвести взгляд, сделать это чужой проблемой. Довольно сильный эффект свидетеля. Саске Учиха общепризнанный гений. Учитывая это, не стоит удивляться, что ему удалось провернуть все три способа одновременно. Когда он вошёл в бункер в тот день, его походка кричала о цели. Ни у одного наблюдателя не возникло сомнений, зачем он пришёл сюда в тот день. Его присутствие подавляло. Оно заполнило каждый угол комнаты, изгоняя всякую двусмысленность. Странно было то, что, хотя его походка была целеустремлённой, в ней также присутствовала та расслабленность, что указывала на небрежную смертоносность. Руки его свободно свисали по бокам, а плащ развевался вокруг него. Каждый шаг был сделан с величайшей осторожностью, пока он пересекал комнату своей хищной походкой. Он был воплощением текучести, словно вода, скользящая по заиндевевшему стеклу. Его лоб, перевязанный бинтами, был гладок, лицо почти ничего не выражало. Он не метал вокруг гневных взглядов. Взгляд его был устремлён прямо перед собой, тёмные глаза ничего не выдавали. Тем не менее, воздух вокруг него был неестественно неподвижен, словно затишье перед бурей. Под плащом его плечи были напряжены, как стальные тросы, сжаты, как пружина, готовая в любой момент сорваться с места. А его намерение практически испарялось в воздух. Не гнев исходил от него, и не злоба. Это было ощущение чистой смерти. Звук ножа, скользящего меж позвонков, приглушённый последний вздох, жар крематория и леденящий холод преисподней — всё это, сгущённое в концентрат ненависти. Появление было, попросту говоря, впечатляющим. К несчастью для Саске, его старшего брата мало заботила подобная театральность. Хотя он и признал бы, что и сам не чурается подобных приёмов, ведь как существует множество способов войти в комнату, так же много и способов представить себя новоприбывшему. И все они одинаково важны для установления власти, каждый по-своему тонко. Преимущество в высоте помогает. Наличие трона — даже простого и без украшений — помогает ещё больше. У Итачи Учихи было и то, и другое. Конечно, трон полезен лишь настолько, насколько ты умеешь себя подать, сидя на нём. Человек, который съёживается на своём троне, который забивается в его глубины при приближении других, лишь кажется от этого меньше. Его собственное положение, его трон власти, делает его ничтожным. Итачи не съёживался. Итачи никогда не съёживался. Мысль о том, чтобы отступить перед чем-либо, была так же чужда Итачи, как и понятие о проявлении милосердия, и он не делал ни того, ни другого за свою короткую, но насыщенную событиями жизнь. Поэтому Итачи вольготно раскинулся на своём троне. В то время как расслабленность Саске почти выдавала его нетерпеливое напряжение, поза Итачи кричала о полном и абсолютном спокойствии. Его ноги были скрещены перед ним, одна рука покоилась в складках плаща, другая была поднята в воздух. Пальцы были согнуты внутрь, словно лев, опускающий голову. Его спина была прямой, плотно прижатой к спинке трона. Эта поза была для него так же естественна, как дыхание. Итачи также никогда не сутулился. Для Саске худшим всегда было лицо его брата. Саске, хотя черты его лица и были вышколены, всё же хранил в глазах некое обещание. Крошечная складка у уголка рта, которую могли заметить лишь те, кто хорошо его знал. Лицо Итачи, напротив, было пустым. На его лице не было и намёка на эмоции. Черты его лица были безупречно выдержаны; пустую стену было бы легче прочесть. Единственная искра жизни в нём таилась в глазах — хотя и ужасающе пустых, в них всё же мерцал проблеск интереса… и презрения. Короче говоря, всё его существо, даже в состоянии покоя, несло в себе этот тонкий намёк: опасность кипела прямо под поверхностью. К несчастью, это представление было потрачено впустую, поскольку Саске так же мало заботила эта демонстрация, как и его брата — демонстрация Саске. И вот, впервые за три с лишним года, последние выжившие Учиха стояли в одной комнате, глядя друг на друга, и между ними не было ничего, кроме ненависти. Бой начался прежде, чем Саске это осознал. Итачи поймал его в ловушку своего Шарингана — могущественное доудзюцу стремительно вращалось — как только тот вошёл в комнату. Но даже в гендзюцу Саске был отнюдь не беспомощен. Его собственный Шаринган теперь был наполнен ещё большей необузданной силой, чем у его гениального брата, и он плёл ответные сети из холодной чакры, даже будучи затуманенным. То, что последовало, в реальности заняло всего минуту, но для братьев, казалось, прошло почти десять. — Этот Шаринган… — Итачи говорил с такой фамильярностью, от которой тупая ненависть, что Саске питал к брату, начинала пульсировать. — Интересно, как много ты им видишь на самом деле? Саске ухмыльнулся, продолжая шагать вперёд. — Как много я вижу? — он покачал головой. — Я вижу твою смерть, Итачи. Старший брат шевельнулся на троне, напрягаясь перед грядущей битвой. Его губы чуть заметно изогнулись вверх. Выражение, которое можно было принять за улыбку. — Мою смерть? — сказал он с ноткой веселья в голосе. Словно сама эта мысль казалась ему смехотворной. Одна рука высвободилась из плаща. — Что ж, Саске. Если ты видишь мою смерть… — Он встал, рука выскользнула из плаща. — Покажи её мне. Саске улыбнулся. Быстрее, чем успевала промелькнуть мысль, Итачи оказался за спиной Саске. Младший Учиха наотмашь ударил, целясь Итачи в голову. Три года сильно изменили его, хотя и не были достаточно добры, чтобы даровать ему предвидение. Рука Итачи мгновенно взметнулась и намертво остановила удар, но Саске был к этому готов: на самом деле, он это спланировал. Его катана просвистела над головой, нацелившись вгрызться в плечо Итачи и искалечить руку. Этому не суждено было случиться. Рука Итачи молниеносно метнулась вперёд и железной хваткой стиснула запястье Саске. Снова остановив его на полудвижении. В ответ Саске вскинул колено. Удар, нацеленный брату в пах, но Итачи поймал и его. Его голень содрогнулась от жёсткого удара. Кунай выскользнул из рукава Итачи в его блокирующую руку, и он направил его в голову брата, пытаясь выиграть мгновение для отступления. Чокуто сместился, и кунай со звоном отскочил от него. В воздух полетели искры, и Саске сверкнул глазами из-за дрожащей стали. Итачи на мгновение задумался, переоценивая противника. Это было неожиданно искусно. Или просто крупно повезло. В любом случае, требовались иные методы. Поэтому Итачи отпустил меч. И прежде чем Саске успел даже подумать об ударе, рука Итачи метнулась вперёд и схватила брата за ворот плаща. Потянув его вперёд и выведя из равновесия. Затем он взмыл в воздух. Саске взмахнул рукой, нанося дикий удар, чтобы остановить брата, но Итачи проигнорировал это бесплодное действие. Резко развернувшись, Итачи ударил пяткой и попал Саске точно в лицо, отбросив его на несколько метров. Учиха стиснул зубы, даже падая, его чокуто вылетел из руки, прежде чем Итачи упёрся ему ногой в грудь и толкнул. Он отшвырнул его через всю комнату, продолжая движение и одновременно выполняя безупречное сальто назад. Во время которого второй, казалось бы, небрежный удар ногой забросил меч Саске в потолок, где тот намертво застрял. Итачи плавно опустился на землю, его плащ снова окутал его, в то время как Саске ударился о бетон и отскочил, словно брошенный мешок с песком. То есть, неудачно. Пока Итачи наблюдал, Саске перекатился на ноги, принимая знакомую стойку, даже когда его отнесло назад по инерции, ещё не вся его скорость была погашена. Его руки мелькнули, складывая печати, которые Шаринган запечатлел в памяти убийцы клана, и внутренне Итачи поморщился. Словно Саске ничуть не продвинулся со времени их последней встречи. — Чидори! Пляшущие молнии окутали руки Саске, и он поднял голову, глядя на Итачи, в то время как его томоэ бешено вращались. Встретившись с ним взглядом, он закричал и рванул вперёд, преодолев десять метров почти мгновенно. Даже с его непревзойдённым самоконтролем, Итачи едва удержался, чтобы не закатить глаза. Это? Это лучшее, на что способен Саске? Мысленно кипя от разочарования, он подпрыгнул в воздух, ловко уклоняясь от смертельного удара, когда Саске пронёсся под ним. Он обнаружил Саске, ожидавшего его на потолке, с лицом, растянутым в такой ухмылке, которую имели несчастье лицезреть лишь его жертвы. Шаринган Итачи едва заметно расширился. «Неожиданно», — удивлённо подумал он. Меч Саске — внезапно вновь оказавшийся у него в руках — издал тошнотворный хлюпающий звук, вонзаясь в грудь брата, дробя одно из его рёбер, пробивая лёгкое, пронзая сердце и выходя из спины с фонтаном крови, задевая при этом позвоночник. Итачи ахнул, когда его грудная клетка быстро наполнилась кровью, и рухнул на землю, Саске всё это время находился на нём. Он приземлился с очень глухим, финальным стуком о холодный пол. Саске оставил клинок в груди Итачи, не желая рисковать тем, что брат сбежит. Кроме того, если бы он вынул его немедленно, потеря крови унесла бы его брата слишком рано… а ему нужно было сначала перекинуться с ним словом. — Это твой последний шанс, брат. Последний шанс, который у тебя когда-либо будет. Почему ты на самом деле оставил меня в живых? Правду. Из всего клана… почему я? — Гнилая горечь отравляла каждое слово Саске. Итачи не ответил. Вместо этого он одарил брата лёгкой, незаметной улыбкой. — Кажется, ты стал… сильным, Саске. Его рука, дрожащая, пока жизнь покидала его тело, потянулась к лицу Саске, указательный и средний пальцы были вытянуты. Глаза Саске расширились. Движение, такое знакомое и уходящее корнями в лучшие времена, поразило его. Он слышал Итачи, видел его сейчас под собой. Того Итачи, который был братом, на которого хотелось равняться, Итачи, который не убивал всех, кто был ему дорог. Но пальцы не коснулись его лба, и видение не заговорило. Вместо этого рука указала направо от него. «Глупый младший брат. Посмотри туда. Не обо мне тебе стоит беспокоиться», — эхом отозвался голос в его голове. Саске посмотрел. Там был Итачи, сидевший на своём троне и смотревший на него в ответ. Голова Саске резко метнулась обратно к фигуре под ним, в то время как теневой клон растворился в облачке чакры, проявившемся в виде стаи красноглазых воронов, каркающих и кружащихся вокруг. Он остался стоять на коленях, его клинок вонзился в землю, и почти ничто не говорило о его усилиях. Подняв взгляд, он снова встретился с глазами брата. Шаринган вращался, и мир уплывал вместе с ним. Меч снова пронзил грудь Итачи, заливая его колени кровью, когда он дёрнулся; металл тускло блестел в полумраке бункера. «Опять?» Хотя Саске и не мог этого видеть, Итачи одарил младшего брата кровавой улыбкой, его ослепительно белые зубы были забрызганы тёмной жидкостью. Это был первый раз за три года, когда он по-настоящему улыбнулся. «А вот это… уже гораздо лучше». Гендзюцу Саске было великолепным. Итачи был полностью убеждён, что его брат стоит перед ним, поглощённый ненавистью и неспособный действовать решительно перед лицом собственной иллюзии Итачи. Его брат продемонстрировал ему именно то, что он ожидал увидеть, заставив его поверить в это целиком и полностью. Он полностью на это купился. Прошло очень, очень много времени с тех пор, как он становился жертвой гендзюцу. Его улыбка стала шире, пока кровь стекала по его подбородку. Саске, всё ещё скрытый за троном, говорил с ним. — Я избегал попадания в жизненно важные органы. Так скажи мне, Итачи… ПОЧЕМУ МЕНЯ ОСТАВИЛИ?! «Глупый младший брат. Живи. Цепляйся за свою жалкую жизнь. Бойся меня. НЕНАВИДЬ меня. И когда обретёшь такие же глаза, как у меня, предстань передо мной». Собственные слова Итачи, сказанные целую вечность назад, пришли ему на ум, и его губы сурово сжались. Саске, неудовлетворённый молчанием брата, протолкнул клинок на несколько дюймов вперёд. При этом он слегка провернул его. — ПОЧЕМУ? — потребовал он. Если бы не метр острейшей стали, пронзающий его лёгкое, Итачи, возможно, вздохнул бы. Его брат всё ещё слишком был озабочен вопросом «почему». Слишком много думал, вместо того чтобы сосредоточиться на настоящем моменте. Ему следовало сосредоточиться на битве. Разочарованный, хотя и рад, что Саске добился некоторого прогресса, он развеял иллюзию. Саске осознал это в то же мгновение. Прежде чем клон даже начал таять, обращаясь в воронов, а кресло — исчезать, он развернулся, и в его руке затрещал Чидори. Только это явно был не Чидори, потому что вместо того, чтобы броситься на Итачи, Саске указал на него, и луч молнии метнулся вперёд, прямо в лицо Итачи. Итачи склонил голову набок, и молния пронеслась мимо. Она прошла в сантиметрах от его лица и пробила камень трона, оставив аккуратное отверстие. Будь это настоящая молния, а не чистая чакра, у него остались бы сильные ожоги от вспышки. Он поднял бровь. — Я вижу, Итачи! Это не те же глаза, что были у меня, когда ты унизил меня три года назад! Размозжённые кости запястья провернулись, по венам струился жидкий огонь. Всё это было бесполезно. Проклятая печать, с помощью которой он без усилий сокрушил ниндзя Звука. Бесполезна. Чидори, которым он пустил кровь непобедимому противнику, — бесполезен. Его скорость, сохранившая ему жизнь против ярости живой пустыни, — бесполезна. В его ухе звучал голос, голос, о котором он мечтал, голос, который он презирал всем своим существом. Голос, который он посвятил всю свою жизнь тому, чтобы заставить замолчать. Голос, который даже не напрягался, прижимая его к стене, перемалывая раздробленные кости и сдавливая трахею. — В тебе недостаточно ненависти. — Голос звучал так насмешливо. Возможно, так оно и было. Саске изо всех сил старался не понимать разум безумцев. — И знаешь что, Саске? Я начинаю думать… — Он приблизился. Его тёплое дыхание, дыхание убийцы, коснулось его уха, и Саске почувствовал, что его вот-вот стошнит. — И никогда не будет. Итачи ошибался. Теперь в Саске было более чем достаточно ненависти. Он налетел на брата, и Итачи уклонился. Он ударился о камень трона, оттолкнулся ногой и ударил брата в живот. Дыхание Саске вырвалось из лёгких одним резким выдохом, и он согнулся пополам. Но даже корчась от боли, он рванулся вперёд, и его лоб врезался в лицо Итачи, сломав нос старшему брату. Итачи вздрогнул, кровь хлынула по его лицу, и он нанёс ответный удар. Удар раскрытой ладонью в солнечное сплетение брата отбросил Саске назад, в стену, с такой силой, что треснул закалённый бетон. Саске обмяк, на мгновение потеряв сознание, а Итачи поднялся со своего места, с слышимым хрустом вправляя нос. Кровотечение остановилось, и Саске, услышав звук, смутно поднял голову. — Хорошо, Саске, — сказал Итачи, шагнув вперёд. — Похоже, ты наконец-то познал силу ненависти. — Сделав последний шаг вниз по короткой лестнице, он мрачно посмотрел на брата, его Шаринган сверкнул. — Но этого всё ещё недостаточно. Саске с трудом поднялся на ноги, свирепо глядя. — Ты действительно хочешь знать, почему я пощадил тебя, Саске? Почему я убил всех остальных, а тебя оставил в живых. Чтобы ты страдал в жалком существовании, полном ненависти и страха? Саске молчал. Мгновение. Затем он заговорил. — Я знаю, что ты убил не всех. Ты не мог. Итачи лишь молча смотрел на него, вопросительно подняв бровь. Саске ответил на невысказанный вопрос. — Даже ты, Итачи, не смог бы в одиночку уничтожить всю полицию Учиха. Когда мы говорили «В Ту Ночь», ты сказал, что если я пробужу Мангекьё, то обладателей его силы станет трое. Это значит, что есть ещё один Учиха с Мангекьё Шаринганом. Кто это? Итачи снова замер, совершенно непроницаемый. — Есть, Саске? Ты не имеешь в виду «был»? — Нет. Я знаю, что ты его не убил. Это значит, что он, должно быть, помогал тебе в ту ночь. И ни один истинный Учиха не стал бы стоять в стороне, пока его семью вырезают. Так что, после того как я убью тебя, я убью и его. Так скажи мне, кто это? Итачи ничего не сказал. Он смотрел на Саске оценивающим взглядом, прежде чем изобразить нечто вроде пожатия плечами в стиле Учиха. — Полагаю, не будет большого вреда, если ты узнаешь. Его имя — Мадара Учиха. Саске замер, его глаза расширились от осознания. — Мадара? — Да. Правитель клана, до времён Скрытого Листа. Он был первым, кто пробудил Мангекьё Шаринган. Он и его брат Изуна. Они убили тех, кто был им дороже всего, и обрели ужасную силу. Когда ты был молод, он вернулся в Скрытый Лист и нашёл меня. Он изложил мне свой план по очищению Учиха, по уничтожению высокомерных и самовлюблённых глупцов, в которых превратился клан. Учиха, сказал он, не должны заниматься деревенской политикой. Стремиться к большему влиянию среди слабых ниндзя в слабой деревне. Они должны стараться увеличивать свою личную силу. Саске задохнулся, его горло сжалось, но звук не вырвался. Итачи продолжил. — Я согласился. Эти два слова вырвали Саске из шока. — Но… это всё ещё не отвечает на мой вопрос, Итачи! — закричал Саске, начав тихо, но его голос неуклонно набирал силу. — Почему меня оставили?! Итачи, глядя на брата и не разрывая зрительного контакта, заговорил тяжёлым, медленным голосом. — Мангекьё Шаринган — могущественный инструмент… но у него есть цена. Однажды пробудившись, он неуклонно движется ко тьме. Его зрительная мощь угасает, и в конце концов он обращается в ничто. Саске, я использовал его лишь при необходимости всего восемь лет, и тем не менее он почти полностью лишил меня зрения. Саске вздрогнул от этих слов. Итачи почти ослеп? Зачем ему раскрывать такую слабость перед ним? Итачи продолжил. — Есть лишь один способ уберечь Мангекьё Шаринган от полной тьмы. Мадара, конечно, был тем, кто это обнаружил. Он всегда был первым. Когда зрение покинуло его, он отчаянно искал свет и в своём безумии похитил глаза младшего брата. Они обрели в нём новый свет, и он получил Мангекьё Шаринган, который никогда не утратит своей зрительной мощи. И это, брат, Вечный Мангекьё Шаринган. Поток чакры хлынул от Итачи, ударив Саске прямо в цель. Ещё одно гендзюцу. Он увидел видение: человек лежал на татами, а другой склонился над ним. Рука нашаривала путь, словно червь из норы. И пока Саске, объятый ужасом, наблюдал, она опустилась на лицо склонившегося человека. Указательный и большой пальцы сомкнулись вокруг его правого глаза. — Прости меня, брат. Раздался ужасающий хлюпающий звук, и коленопреклонённый человек закричал. Гендзюцу исчезло, и Саске, совершенно объятый ужасом, отступил назад, в то время как Итачи пристально наблюдал за ним. «Это и есть наследие моего клана?» — подумал Саске. — Это наследие нашего клана, глупый младший брат, — Итачи повторил мрачную мысль Саске. — Многие Учиха на протяжении веков пытались обрести безграничную силу Вечного Мангекьё, но многочисленные неудачные жертвы ясно показали, что её можно достичь лишь ценой глаз брата. Таким образом, судьба всех братьев и сестёр Учиха — жить с будущим, полным ненависти. Братоубийства. Ибо один всегда обретёт невыразимую силу, оставив другого ни с чем, кроме пустых глазниц. — Вот почему, Саске, я оставил тебя в живых. Младший Учиха пошатнулся. — Всю мою жизнь… ты позволил мне жить… говорил мне становиться сильнее, потому что… Лицо Итачи исказилось, стало кошмарным. Невозможная пародия на его обычный стоицизм. Его рот растянулся вверх, а глаза расширились, превратившись в адскую ухмылку. Безумие мелькнуло в его Шарингане, сам рваный зрачок вращался вместе с томоэ вокруг него. — Ты моя замена, Саске! Твои глаза избавят меня от тьмы! И сегодня я заберу то, что принадлежит мне по праву! Мир треснул, рассыпаясь, словно разбитое оконное стекло, когда Саске упал на колени, задыхаясь от шока отступающей из его тела чужеродной чакры. Гендзюцу исчезло. Итачи развеял его. Он поднял взгляд и, охваченный дежавю, обнаружил Итачи, смотрящего на него со своего трона; тот оставался там на протяжении всей их «битвы». — Теперь ты видишь, глупый младший брат. Почему я привёл тебя сюда. Почему я ослепил тебя ненавистью. Саске сжал кулаки и поднялся на ноги, но Итачи продолжал говорить. — Ты пришёл сюда ко мне один. Ты оставил всех своих друзей и товарищей; и тебе даже не хватило ума убить их, прежде чем сделать это. По крайней мере, тогда они бы усилили тебя. Теперь у тебя нет поддержки. Теперь нет никого, кто мог бы спасти тебя. Даже ты сам. Без Мангекьё Шарингана у тебя нет шансов против меня. Руки Саске поднялись, потянувшись к бинтам, обмотанным вокруг его лба. Медленно разматывая их, он заговорил. — Разве ты только что не сказал, Итачи, что Учиха должны жить, чтобы увеличивать свою личную силу? Итачи молча кивнул. — Именно это я и сделал. Я стал сильнее, чем ты думаешь, Итачи. Моя дружба сделала меня сильным, я это знаю. Я был бы идиотом, если бы не признавал этого. Но разорвать её… обрубить узы, которые я создал… для этого потребовалось гораздо больше силы! Бинты упали на пол, забытые. Шаринган Саске пылал. — Теперь мне не нужна ничья помощь! Я могу убить тебя сам! Мне всё равно, что я твоя замена, Итачи! Мне всё равно, что единственная причина, по которой ты оставил меня в живых, — это мои глаза! Я покажу тебе, какой это было ошибкой! — Чидори… Молния затрещала со звуком тысячи щебечущих птиц, и Итачи вздохнул. — Опять это, Саске? Те же трюки… — …Нагаши! Молния хлынула из руки Саске, устремляясь к Итачи сплошной волной электричества. Старший Учиха прыгнул вверх и вперёд, пролетая над разрядами смертоносной чакры. Саске был к этому готов. Свиток призыва, обёрнутый вокруг его правого предплечья, материализовал сюрикены между его пальцами, и он метнул их вверх градом сверкающего металла, его руки двигались быстрее, чем могли уследить обычные глаза. Конечно, у Итачи не было обычных глаз. Его Шаринган бешено вращался, отслеживая каждую из приближающихся звёзд, их траектории были для него ясны как день. Десять его собственных сюрикенов упали ему в руки из потайного кармана в рукаве плаща. — Каге Сюрикен но Дзюцу, — пробормотал он и метнул звёзды ниндзя. Раздался хлопок дыма, и десять сюрикенов в полёте превратились в тридцать раз большее их число. Саске метнул около пятисот сюрикенов. Всего лишь триста сюрикенов, брошенных Итачи, полетели им навстречу, и воздух наполнился невероятным грохотом, когда звёзды столкнулись, разбрасывая повсюду искры и беспорядочно рикошетя. Ни один не попал ни в одного из братьев Учиха. Бросок Итачи отклонил все сюрикены, которые могли бы его поразить, отправив их лететь в стены и пол бункера. Не раз одна звезда, столкнувшись с другой, отлетала в третью, выводя из строя их все. «Братик! Поможешь мне с сюрикенами?» Знакомое движение, нетерпеливая улыбка; щелчок по лбу, очаровательно нахмуренные брови. «Не сейчас, Саске. Может, в следующий раз, хорошо?» Сквозь оглушительный грохот, от которого дюжина мастеров по изготовлению инструментов ниндзя разрыдалась бы, Итачи продолжал наступать. Падая на брата. Его сюрикены закончились, Саске отступил, выигрывая себе пару метров, пока его руки быстро складывали печати. — Катон: Гокакью но Дзюцу! Огромный огненный шар с рёвом вырвался из сжатых губ Саске, испепеляя все оставшиеся сюрикены и готовый поглотить Итачи. Старший Учиха скривился, его Шаринган извивался, когда три томоэ слились в единую серповидную форму. — Аматерасу. Божественное пламя и кровь хлынули из правого глаза Итачи, и чёрный вихрь ударил в огненный шар, когда он падал в него. Неестественное пламя прожгло дыру прямо в сердце пожара, око бури, сквозь которое провалился Итачи. Глаза Саске расширились, когда его брат вырвался из огненной бури невредимым и, казалось, окутанным чёрным пламенем, его кулак был отведён назад. Аматерасу само погасло, исчезнув в мгновение ока, и Саске отчаянно отпрыгнул назад, пытаясь увернуться от предсказуемого удара. «Слишком медленно». Он успел отступить едва ли на фут, прежде чем Итачи приземлился и тем же движением нанёс удар, врезав кулаком Саске в лицо. Младшего Учиху подбросило в воздух силой удара, в то время как Итачи опустился на землю; крошечные язычки пламени лизали его плащ, а металлический пепел — напоминание о граде сюрикенов мгновениями ранее — оседал вокруг него. Плащ Саске, сорванный с его тела мощным ударом, опустился на пол перед Итачи. Итачи поднялся, когда Саске рухнул на землю. Рассеянно он потянулся к застёжке на своём плаще, собираясь расстегнуть её… но вместо этого просто наклонился и смёл пламя с подола руками. Огонь затрещал и погас на холодном полу бункера. В это же время Саске сделал сальто назад с опорой на руки, снова вскакивая на ноги. Он стоял, тяжело дыша, на его щеке уже наливался внушительный синяк. Итачи едва заметно повернул голову, глядя на него. Саске свирепо смотрел в ответ, встречая взгляд брата без страха. Шаринганы обоих лениво вращались. Разведывательные нити чакры плелись в воздухе, прежде чем другие их обрывали. Обычным гендзюцу больше не было места в этой битве, понял Итачи. Саске теперь был в своей стихии и уничтожал любую попытку иллюзии ещё до её начала. А Цукуёми не был необходим, по крайней мере, пока. Итачи шагнул вперёд. В ответ Саске обнажил свой меч. В то мгновение, пока клинок выходил из ножен, Итачи бросился в атаку. Одна рука была вытянута вперёд, согнута, как когтистая лапа, и нацелена в лицо Саске, а другая ушла за спину, быстро складывая ручные печати. Он не хотел, чтобы его младший брат их видел. Саске взмахнул, клинок ещё не полностью вышел из ножен, и ножны, окутанные молнией, метнулись вперёд. Итачи увернулся, хотя и недостаточно, так как молния оторвала значительный кусок от одного из его рукавов, обнажив левую руку. Сделав это, он прыгнул вперёд, его правая рука описала дугу вниз. Саске встретил его посередине, блокировав удар высоко левой рукой и направив свой клинок вперёд правой. Он пронзил живот Итачи, насадив его на лезвие. Массовый убийца дрогнул, рассыпавшись стаей воронов. Из его тени, низко отбрасываемой тусклым светом бункера, вышел другой Итачи. С ножом в руке. Саске моргнул. Он никогда не видел, чтобы кто-то использовал теневое сокрытие для человека, тем более в собственной тени. Он даже не удосужился отследить тень Итачи своим Шаринганом. Его колебание едва не стоило ему руки. Итачи сделал выпад кунаем, надеясь вонзить его в сустав и вывести из строя руку с мечом. Саске отчаянно парировал внезапно освободившейся левой рукой, опустив её и сбив нож с траектории, прежде чем схватить державшую его руку и взмахнуть мечом, чтобы отрубить её. Итачи уронил кунай и пнул его в падении, вонзив в бедро Саске. Саске вздрогнул, и Итачи воспользовался этой возможностью, чтобы выбить у него меч. Он отлетел вглубь бункера, далеко за пределы досягаемости Саске. Итачи ринулся вперёд, его руки мелькали, пока он изо всех сил пытался избить своего безоружного брата. Саске защищался, отклоняя или блокируя большинство ударов, и нанёс сильный удар Итачи в живот. Старший брат упал на колени, его дыхание перехватило, и Саске занёс ногу для удара сверху вниз. Когда нога опускалась, Итачи схватил её правой рукой и резко поднялся, отправляя Саске кувыркаться назад. Он уловил вспышку: Итачи складывал новые ручные печати. То немногое, что он увидел, сказало ему всё, что нужно было знать. Это была какая-то техника клонирования. Саске вышел из кувырка, и оба брата замерли, чувствуя боль после короткой схватки. — Тайдзюцу бессмысленно, Саске. Ты не сможешь победить меня этим, — сказал Итачи. — А я нейтрализовал твоё гендзюцу, Итачи. Твоё величайшее оружие исчезло! — крикнул в ответ Саске, наклоняясь и выдёргивая кунай из ноги. Хлынула кровь, прежде чем прикосновение огненной чакры запечатало рану. — Это, Саске, глупое заблуждение. — Голос Итачи, всегда ровный, раздался прямо за спиной Саске. Тот развернулся, высоко держа новообретённый кунай, и обезглавил брата лезвием, наполненным молнией. Когда тело обмякло, Саске заметил что-то странное в его чакре. Когда оно растаяло, превратившись в лужу воды, его подозрения подтвердились. «Водяной клон? Почему не ещё один теневой клон?» — подумал Саске. Он снова обернулся, чтобы встретиться с братом, но тот исчез. «Где…» — на мгновение подумал Саске, прежде чем его прервали собственные вопящие инстинкты. Он поднял взгляд и обнаружил Итачи, висящего вниз головой на потолке; его плащ ниспадал вокруг него, словно какой-то непристойный цветок. Времени увернуться не было. Кунай взлетел вверх, но Итачи рухнул, как метеор, отбив маленький клинок и пригвоздив Саске к полу, придавив ему диафрагму коленом. Его руки прижали руки Саске к полу, и младший Учиха остался беспомощным и хрипящим, не в силах пошевелиться, запертый под своим братом. Итачи наклонился вперёд, его глаза закружились спиралью. Серпы Мангекьё Шарингана появились снова, и он заглянул глубоко в глаза Саске, их лица почти соприкасались. Взгляд Саске заполнился багровым и чёрным, и он почувствовал, что слабеет от страха. Но не настолько, чтобы не плюнуть брату в лицо. Итачи говорил без раздражения, его голос был подобен клинку, обёрнутому бинтами. — Довольно этого. — Цукуёми. О боже, только не снова. О, нет-нет-нет-нет-нееееееет— Кровь забрызгала полированные деревянные панели. Её никогда не оттереть, никогданикогданикогданикогда, кровь останется здесь навсегда, она будет здесь, пока не вернутся его родители, а они никогда не вернутся, потому что он убил их убилих убилих. Ночью, в их постелях, без предупреждения. Посреди прихожей их приглушённые крики отскакивали от стен. Он вытащил тела туда, чтобы Саске их нашёл, и рвота подступала к его горлу. Он дождался, пока увидит, что Саске возвращается домой, а затем перерезал им глотки там, чтобы тела были свежими, тёплыми — подарок его глупомумладшемубрату. И Саске пришёл. Его крики проделали дыру в сердце Итачи, и он никогда не сможет её заполнить, никогданикогданикогда. Он будет пуст до конца своих дней. Саске вернулся домой, и он увидел страх в глазах брата. Опьянённый этим запахом, он не мог дождаться, просто не мог дождаться, пока глаза маленького идиота будут готовы, потому что он собирался вырвать их прямо из его вопящего дурацкого черепа. Неправильно, всё это было неправильно. Красное небо, кровавая луна, деревья из воронов, извивающихся, каркающих и гниющих. Черви и личинки, ни земли, ни почвы, только смерть и разложение, скалящиеся черепа и грызущие крысы. Не реально не реально нереальнонереально. Ложь. Подделка. Обман. Саске очнулся. Цукуёми развеялось, словно листья на ветру, словно взорвавшееся окно, и Саске очнулся. Итачи отлетел назад, прямо в воздух, словно его вытолкнуло пушечным ядром, когда рука Саске вырвалась из его ослабевшей хватки и ударила его прямо в грудь. Кровь хлынула из его левого глаза, капая на Саске, словно багровый дождь. Его чакра пульсировала, дрожала, искажалась и корчилась. Шаринган Саске всё это зафиксировал. Его брат ударился о потолок и отскочил, падая обратно на Саске, всё ещё ошеломлённый. Поскольку его чокуто пропал, Саске выбрал следующий лучший вариант. Он вскочил на ноги, со всей своей немалой силой ударив убийцу прямо в грудь, прежде чем тот успел коснуться земли. Итачи пролетел через комнату, врезавшись в трон, на котором он ждал своего брата. Кресло разлетелось вдребезги от силы удара, подняв огромное облако многолетней пыли. Когда пыль осела, Итачи снова безвольно раскинулся на троне. Поза, не имевшая ничего общего с той властной манерой, в которой он сидел, когда Саске вошёл в комнату. Это была поза человека, который едва держался в сознании, обмякнув в кресле. Он с трудом поднялся на ноги, держась за лицо и в основном за левый глаз, словно пытаясь его уберечь. — Невозможно, — пробормотал он, заплетающимся языком; Саске никогда не слышал, чтобы он так говорил. — Невозможно. Никто не мог разрушить Цукуёми. Саске ухмыльнулся: — Это сила ненависти, которую ты дал мне, Итачи. С ней нет ничего невозможного. Итачи дрожал, но медленно восстанавливал самообладание. Он смотрел на него одним глазом, кровь сочилась из-под руки, закрывавшей другой. — Возможно, я недооценил тебя, младший брат. Разрушить Цукуёми… — он выпрямился, его дрожь прекратилась, когда вернулся прежний Итачи, тот, с ледяным лицом и властными глазами. — Мне придётся закончить это быстро. Даже когда он это говорил, Саске наблюдал за ним вращающимися красными глазами. Осанка его брата, возможно, и выправилась, но его чакра всё ещё дрожала, колеблясь и будучи нестабильной. Саске усмехнулся. «Он выбит из колеи. Отдача чакры от разрушенного Цукуёми навредила ему». Теперь он имел преимущество в этой битве. Но Итачи, как знал Саске, всё ещё был чрезвычайно опасен, каким бы слабым он ни казался. Даже когда он говорил, воздух вокруг него изменился, зарядившись ужасающей окончательностью. Его губы, обычно сложенные в лёгкой гримасе недовольства, сжались ещё сильнее. Итачи ринулся в бой, складывая печати с невероятной скоростью и несясь прямо на Саске. Саске не дал ему времени приблизиться: он потянулся к свитку призыва, обмотанному вокруг его левой руки. Два фума сюрикена материализовались, и Саске метнул их в несущегося на него брата, один высоко, другой низко. Итачи подпрыгнул, приняв почти горизонтальное положение, и проскользнул между двумя огромными сюрикенами, вращавшимися над и под ним. Безупречное уклонение. Недостаточно хорошо. Саске дёрнул, и лески, прикреплённые им к сюрикенам, разорвали их на части во взрыве летящей стали. Лезвия длиной в фут вонзились в бетонные стены бункера, и одно из них поразило Итачи в верхнюю часть бедра. Он рухнул на землю, его грация была разрушена болезненной раной. Саске рассмеялся. — Этот Цукуёми погубил тебя, Итачи! Ты едва можешь сражаться! Он начал складывать печати, пока его брат неуклюже перекатился на ноги, выдёргивая лезвие из бедра. — Может, с этим тебе повезёт больше! Катон: Гокакью но Дзюцу! Огненный шар Саске появился снова, и Итачи последовал совету брата. Он прыгнул прямо в воздух и перелетел через огненный шар, полностью избежав потока смертоносного пламени. Саске прыгнул к нему, складывая при этом новые ручные печати. Когда его брат миновал огненный шар и показался в поле зрения, Саске закричал. — Чидори! Итачи увидел приближающуюся молнию и рывком чакры подбросил себя вверх, уходя от атаки. Саске пронёсся внизу, и Чидори пробил дыру в крыше бункера. Итачи, снова падая, приземлился на спину Саске и оттолкнулся от брата, остаточная инерция позволила ему выпрыгнуть из новообразовавшейся дыры на дневной свет. Саске последовал за ним мгновение спустя. Саске обнаружил, что крыша бункера гораздо больше, чем он себе представлял. Три массивные каменные плиты, высотой в десятки метров, две рядом и одна, повыше, напротив них, образовывали огромное подобие стоячих стен. От их присутствия крыша казалась ещё массивнее. Итачи отступил подальше от дыры, ожидая появления Саске. Когда тот появился, его хмурый взгляд стал ещё мрачнее. Он заговорил, когда Саске приземлился, и в его голосе прозвучало нечто, подозрительно напоминающее сожаление. — Я надеялся, что до этого не дойдёт, Саске. В конце концов, я предпочёл бы, чтобы твои глаза остались целы, — но ты не оставляешь мне выбора. — Оба глаза Итачи, всё ещё имевшие серповидную форму Мангекьё Шарингана, внезапно напряглись; в них спонтанно образовались болезненного вида катаракты. Казалось, он корчится в агонии, но выдохнул всю боль одним словом. — Сусаноо. Багровая чакра вырвалась из тела Итачи, формируя вокруг него внушительную скелетоподобную фигуру. Рёбра покрылись плотью, а плоть облачилась в доспехи. Воин возвышался над Саске, держа в одной руке массивный щит, а из-под низкого шлема, выкованного в виде какого-то чудовищного демона, на него смотрели светящиеся глаза. Саске отступил на шаг. — Это Сусаноо. Абсолютная техника Мангекьё Шарингана! — Голос Итачи донёсся изнутри массивной конструкции. Саске смутно видел его внутри, скрытого вихрящейся чакрой. — Катон: Гокакью но Дзюцу! — Саске выпустил огненный шар прямо в сторону голоса. Бушующее пламя чакры врезалось в Сусаноо и отлетело прочь, не оставив и следа своего прикосновения. «Хм… Нехорошо». Сусаноо двинулся. Огромный кулак обрушился вниз, намереваясь раздавить Саске. Быстро двигаясь, младший Учиха отскочил назад. Он ударил в крышу бункера, пробив ещё одну дыру во внутреннюю камеру. Саске рванул к краю крыши, намереваясь использовать облако пыли, чтобы скрыть своё отступление. Ему нужно было время, чтобы придумать план, как одолеть эту броню. Он его не получил. — Аматерасу! Саске услышал заклинание и нырнул вперёд. Он не видел, чтобы что-то пронеслось мимо него, но когда оглянулся, лес вокруг бункера пылал, охваченный неестественным чёрным пламенем. Он продолжал бежать, даже чувствуя, как его преследует невидимый жар. Лес справа от него постоянно попадал под смертоносный взгляд Итачи: тёмное пламя перекидывалось с дерева на дерево, пожирая его в тёмной смерти. Жар, даже на некотором расстоянии, был почти невыносим. Это не работало. Его скоро поймают. Время снова менять тактику. — Чидори! Техника молнии пробила ещё одну дыру в бункере, и Саске нырнул сквозь неё. Снова внутри, на мгновение в безопасности, он отчаянно оценивал ситуацию. Мало чакры. Его брат защищён невероятно мощной бронёй. Лес снаружи полностью в огне, отрезая любую попытку к бегству. «Постой». Мысли Саске зацепились за это. «Лес горит. Жар… это идеально. Мне просто нужно немного помочь этому». Он поднял взгляд и обнаружил Сусаноо, смотрящего на него сверху вниз через проделанную им дыру. «Ох-ох». Он перекатился влево, и рука, которая должна была его раздавить, пронеслась мимо, оставив отпечаток ладони на полу. Пока он уворачивался, по его коже побежали чёрные линии, исходящие от проклятой печати на затылке. Его кожа приобрела болезненно-фиолетовый оттенок, а белки глаз почернели. Его Шаринган остался неизменным среди этих перемен, единственная знакомая черта на внезапно ставшем чужим лице. Вновь встав на ноги, он повернулся к крыше, складывая ручные печати. — Катон: Горьюка но Дзюцу! Поток пламени в форме дракона без усилий пробил крышу бункера и устремился в темнеющее небо. Он едва не задел Сусаноо, предоставив Итачи фантастический вид на технику его брата. Сусаноо, и Итачи вместе с ним, замерли, глядя на извергающееся пламя. Он перевёл взгляд обратно вниз, через новообразовавшуюся дыру, на Саске. — Тебе придётся целиться лучше, Саске, — голос Итачи звучал почти озадаченно. Саске лишь ухмыльнулся, прежде чем снова пробежаться по ручным печатям. — Катон: Горьюка но Дзюцу! Дзюцу вырвалось с крыши ещё пять раз, устремляясь в небо, словно самая прекрасная мечта пироманьяка. Каждый раз оно чисто промахивалось мимо Сусаноо. — Если ты пытаешься ослабить крышу, Саске, это не сработает. Сусаноо не имеет истинного веса, будучи конструкцией из чакры. Ты должен это знать. ***** Саске упал на колени, следы его проклятой печати отступали. — Я знаю это, брат. А затем он рухнул, казалось, без сознания. Только он не был без сознания. Саске услышал гул Сусаноо, вездесущий, немного отступивший. Затем полностью. Звук шагов наполнил его уши. Неуверенных шагов. Итачи приближался. Он попался на уловку, его Шаринган говорил ему (правильно), что у Саске почти не осталось чакры. Что в системе Саске едва хватит на создание нематериального буншина. Итачи шёл забрать его глаза. Осторожно, но этого будет недостаточно. «Возможно, эта техника покажется тебе знакомой, Саске. Мне она определённо помогла в ту ночь, когда мы встретились». Саске использовал технику подмены, которой Орочимару научил его много месяцев назад, когда он ещё был учеником этого человека. Он создал копию своего тела из чистой чакры, кожу, из которой можно было выскользнуть, и одновременно использовал шуншин, чтобы выбраться на крышу через одну из многочисленных дыр. Эта техника однажды обманула его, в Лесу Смерти, а теперь она обманула Итачи. Он мог это сказать, потому что Сусаноо не появился снова и не разорвал крышу в клочья в поисках его. У него было едва ли три секунды, чтобы добраться до самой высокой точки вокруг, прежде чем подмена растает в слизистую сырую чакру. Этой точкой была вершина стометровой плиты бетона, похожей на надгробие, украшавшей крышу бункера. Ему потребовалось четыре. Оказавшись там, он оглянулся и увидел Итачи, смотрящего на него снизу, с очень, очень большого расстояния. Начался дождь. — У тебя закончилась чакра, Саске. Эта битва безнадёжна. Сдавайся и отдай мне свои глаза. — Голос Итачи легко достиг его, несмотря на расстояние. Саске не мог удержаться от смеха. — Ты прав, брат… У меня действительно закончилась чакра, да. Но, Итачи, ты сам вручил мне победу. Посмотри наверх! Небо, некогда безоблачное и голубое, было заполнено зловещими чёрными тучами и бурными ветрами. Погода стремительно испортилась. Интенсивный жар лесов, охваченных Аматерасу, и удары огненных драконов Саске мгновенно сформировали грозовые тучи. Среди них плясали молнии, потрескивая в предвкушении. — Мне не нужно много чакры для этой техники, Итачи! Она обрушивает гнев небес на кого бы я ни пожелал! Я лишь направляю его. Итачи отшатнулся. Даже с такого расстояния Саске это увидел. Он был рад, что его Шаринган запомнит это отшатывание на всю оставшуюся жизнь. — Это Кирин! Сусаноо снова начал подниматься. Но даже Мангекьё Шаринган не быстрее молнии. — А теперь, исчезни вместе с громом! — Саске резко опустил руку, и вместе с ней обрушился огромный разряд молнии. Направляемый остатками его чакры и высосанный из облаков, он мгновенно устремился вниз и ударил Итачи, когда Сусаноо возник вокруг него. Раздался удар грома, волна давления, интенсивный запах озона, и бункер взорвался градом бетона, пыли и статического электричества, сравняв с землёй деревья вокруг на сотни метров. Саске упал, его опора исчезла в одно мгновение. Он приземлился среди руин, под ним и вокруг него были глыбы бетона и обугленная земля, и рухнул на колени, прежде чем медленно упасть ничком. Сумев поднять голову, он увидел своего брата, лежащего на значительном обломке неподалёку, неподвижного, как камни вокруг него. Кровь текла из глаз предателя, его рот безвольно приоткрылся. Его красно-чёрный плащ был разорван в клочья. Он распахнулся, образуя крестообразную фигуру, так как-то, что осталось от рукавов, раскинулось по сторонам. Итачи был мёртв. Он снова опустил голову. «Всё… кончено». Его глаза, Шаринган угасал в них, медленно закрылись: истощение, больше не сдерживаемое нездоровым количеством адреналина, наконец-то забирало сознание. На мгновение он наслаждался тишиной, облегчением от смерти брата. Перевернувшись, он посмотрел в небо. Искусственные грозовые тучи, их цель теперь была выполнена, медленно рассеивались. Проглянуло солнце, и его тепло начало убаюкивать Саске в измученный сон. Его семья была отомщена, и теперь он мог отдохнуть. «Наконец-то всё кончено». Раздался влажный кашель. — Так это та смерть, которую ты пытался мне показать? Глаза Саске резко распахнулись. Его голова поднялась. Вскоре и всё его тело последовало за ней, рывком поднимаясь на ноги. Итачи, всё ещё лежа на спине, повернул голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза были открыты, но они ничего не видели. Зрачки были настолько разорваны и потускнели, что сливались с остальной частью наследственных ониксовых глаз Учиха, делая их чистым листом. На лице Итачи играла лёгкая улыбка. Для Саске это было самое невероятное, что он когда-либо видел. Он почти ожидал, что Итачи переживёт Кирин, честно говоря. Его брат был одним из лучших шиноби, которых когда-либо видел мир. Но видеть, как он улыбается… Улыбаться так, ему, Саске… Он не мог понять. Итачи не двигался, но всё же заговорил. Его слова были прерывистыми, голос старого и умирающего человека. — Признаю, ты стал сильным, Саске. Гораздо сильнее, чем я думал, ты станешь за такое короткое время. Я впечатлён. Саске попытался активировать свою проклятую печать, чтобы влить больше чакры в своё ослабевшее тело, но Итачи остановил его. Не ударом, не дзюцу, а всего лишь словами. — Прекрати, Саске. В этом нет смысла. Даже с Сусаноо… — он задохнулся, кашляя кровью, пахнущей дымом, и Саске остановился, проклятая печать отступила. Он хотел это услышать. Итачи снова обрёл голос, кровотечение прекратилось: — Даже с Сусаноо, я уже мёртв. Это была прекрасная техника. Саске не мог поверить в то, что слышал. Итачи хвалил его? Человек, убивший их родителей, говорил ему «молодец»? Невозможно. Этого не могло быть. Он смотрел на Итачи, нерешительность и замешательство одолевали его. Им немало способствовало истощение. Он едва держался на ногах. Итачи вывел Саске из оцепенения так же легко, как и ввёл в него: — Подойди сюда, Саске. Мне нужно тебе кое-что сказать. Ноги Саске сами понесли его вперёд. Он не был уверен, управлял ли он ими или нет. Он подошёл к Итачи и наклонился перед своим умирающим братом. Перед его глазами промелькнуло воспоминание. Изуна, склонившийся над своим больным братом Мадарой, почти так же, как он сейчас. Он отогнал его мыслью. Итачи был не в состоянии забрать чьи-либо глаза. Больше нет. — Саске. Я очень горжусь тобой. «Что?» — Ты превзошёл все мои ожидания. «Нет. Нет… это невозможно». — Теперь я знаю, что у тебя есть сила. Тебе предстоит победить Мадару. Ты должен положить конец проклятому наследию Учиха и вывести наш клан из тьмы. Саске смотрел на своего брата сверху вниз. Одна слеза образовалась в его глазу: смятение в его разуме больше не могло сдерживаться за фасадом. — Саске… — Итачи с трудом выговаривал слова. Его правая рука дёрнулась и медленно поднялась от бока. Саске инстинктивно отшатнулся, но она продолжала движение. Медленно вытянулись указательный и средний пальцы. Пальцы Итачи коснулись лба его брата, прикосновение было таким лёгким, что Саске едва его почувствовал. — Прости. Следующего раза не будет. И с этими словами Итачи умер. Саске смотрел на тело под собой, казалось, целую вечность. «Он мёртв». «Он был твоим братом». «Он убил клан». «ОН БЫЛ ТВОИМ БРАТОМ». «Твоя месть свершилась». «Стоило ли оно того?» Да… Нет… Слёзы текли из глаз Саске, хотя выражение его лица оставалось неизменным. Ясное небо издевалось над ним, не присоединяясь к его горю. Даже после всей боли, которую причинил ему Итачи, всего страха и ненависти. Всех лет изоляции и тренировок, после того, как заставил его оставить всё утешение позади в своём стремлении стать достаточно сильным, после попытки забрать его глаза… Итачи всё ещё был единственной семьёй, которая осталась у Саске. И убив его, Саске стал по-настоящему одинок. Он почувствовал сильную боль в глазах. «Неужели я так сильно плачу?» Это не мог быть Шаринган. У него совершенно не осталось чакры. Но… это так похоже на него… Саске взглянул направо, морщась от боли в глазах, и увидел там лужу воды, напоминание о короткой буре, убившей его брата. Он подполз к ней и заглянул внутрь, заворожённый. Его глаза изменились. Шаринган действительно активировался, но выглядел совсем не так, как обычно. Радужка стала угольно-чёрной, а в её тьме расположилась ярко-красная фигура, похожая на две шестиконечные звезды, одна внутри другой. Небольшая струйка крови стекла из его левого глаза, добравшись до подбородка. Мангекьё Шаринган. Невозможно. Итачи был ему так дорог? Саске не знал, смеяться ему или продолжать плакать. И когда он услышал что-то позади себя, он растерялся ещё больше. Это звучало точь-в-точь как Итачи. Что было невозможно, так как Итачи был мёртв. — Это прекрасные глаза, Саске. Мир взорвался, серебряная огненная буря пронеслась по всему на своём пути и очистила вселенную. Саске очнулся. Итачи сидел на нём, прижав коленом его грудь. Руки Саске были прижаты по бокам: двойники его брата, стоявшие на коленях на его предплечьях, делали их беспомощными. Саске едва это заметил. Он был слишком сосредоточен на пальцах, находившихся всего в нескольких дюймах от его глаз. — Саске. «Нет. Подделка. Ложь. Мёртв. Этого не может быть». — Прости меня, пожалуйста. Пальцы вдавились. Раздался хлопающий звук, влажный и слишком громкий. Половина зрения Саске внезапно, резко, ужасно потемнела. Он закричал. Он никогда раньше не испытывал такой боли. Жгучая агония пронзила его голову, и он снова закричал. Мир стал красно-чёрным, цвета его Шарингана, и его зрение поплыло. Он увидел, как Итачи вздрогнул над ним, увидел, как рука отдёрнулась. Она была сжата в кулак, покрыта густой красной кровью. Итачи полез свободной рукой в рукав и достал банку, наполненную мутной жёлтой жидкостью. Он отвинтил крышку и бросил в неё глаз (глаз Саске). Тот сразу же опустился на дно, глядя на него в ответ. Видя его. Мангекьё Шаринган. Его Мангекьё Шаринган. Он узнал его. Ему стало дурно. От боли или от чего-то ещё, он не знал. — Прости меня, Саске. Снова то же самое, тот же мёртвый голос. Саске посмотрел так ненавистно, как только мог одним глазом. «Итачи». — Почему? Итачи на мгновение замолчал: — Цукуёми? Саске кивнул. Ему не потребовалось много времени, чтобы это понять. Он так и не покинул Цукуёми. Его побег, битва с Итачи, его победа: всё это было частью гендзюцу Итачи. Итачи удивил его, действительно ответив: — Мне нужно было, чтобы ты пробудил Мангекьё Шаринган. Я надеялся, что моя смерть это сделает. Поэтому я показал тебе её. — Иллюзия, — прорычал Саске. — Ложь. — Реальность — это то, что люди о ней думают. Каждый живёт в своём собственном мираже, связанный убеждениями и расплывчатыми понятиями. То, что ты видел, было так же реально, как и всё остальное, что ты видел. Это действительно произошло. Ты был навсегда отмечен этим. Твои новые глаза — тому доказательство. Можешь ли ты тогда назвать это ложью? Иллюзией? Саске молчал, не в силах спорить со своим внезапно ожившим братом. — Мне жаль это, Саске. Но однажды, скоро, ты поймёшь. Он снова начал тянуться вниз когтистой рукой. — Зачем? Чтобы победить Мадару?! — Саске снова начал сопротивляться, но хватка Итачи была слишком крепкой, а боль в голове отвлекала его. Рука остановилась перед его глазом. Он ничего не видел, кроме неё. — Я могу помочь тебе победить его, Итачи! — взмолился он. — Зачем ты это делаешь? Позволь мне помочь тебе убить его! Он не видел лица Итачи, но по его голосу подумал, что тот, возможно, улыбается: — Мы — запасные друг для друга, Саске. Всё всегда должно было закончиться именно так. Так что, не волнуйся, глупый младший брат. — Скоро ты всё увидишь. Затем рука Итачи вонзилась, и Саске больше ничего не знал.