Not sick / Не болен

Перегруппировка *** Было что-то нервирующее, подумал Кисаме, в том, как ходил Итачи. Итачи был нервирующим во многих отношениях, хотя Кисаме (конечно) никогда не выдавал, что находит своего партнёра чрезвычайно нервирующим в каком-либо отношении. Итачи был человеком, который подходил к каждой ситуации с одинаковым безжалостным пацифизмом: он и Кисаме пересекали целые страны, полагаясь на его гендзюцу, чтобы казаться не более чем непостоянными призраками или полувоображаемыми грёзами для всех, кого они встречали. Если бой не был абсолютно необходим, Итачи уклонялся от него, и не раз он удерживал Кисаме от простого выбора лёгкого пути. Для Кисаме насилие всегда было лёгким путём. Он не мог понять небрежного отношения Итачи к препятствиям. Каждый урок, который он получил в жизни, учил его, что убийство людей всегда было самым простым решением. Но когда это становилось необходимым, Итачи был самым жестоким ниндзя, с которым Кисаме когда-либо имел удовольствие работать. И как бывший член Семи Мечников Ниндзя Киригакуре, он имел сомнительную честь работать с одними из самых психопатических, садистских, жестоких убийц, которых только мог породить мир ниндзя. В этой группе Кисаме был лучшим: более садистским, более жестоким и более непредсказуемым. Именно поэтому он был единственным выжившим из своего поколения. И всё же, Итачи заставлял всех своих бывших товарищей казаться жалкими детьми, подражающими тому, что они читали в сказках. В жилах Учихи текла ледяная кровь. Он не сражался с людьми: он их убивал. Кисаме, лучше чем кто-либо, знал разницу. Итачи не удостаивал своих врагов чести поединка или трепета от знания его имени перед смертью. Он просто атаковал. Один взгляд в его глаза, и «бой», как таковой, заканчивался. Его противники умирали ещё до того, как осознавали, что он начался. Единственным эпилогом было перерезанное горло или кремация. Кисаме видел, как этот метод давал сбой лишь дважды за время его работы с Итачи. Один раз это случилось, когда они были в Кумо, Стране Молний. В разгар сбора информации о Джинчурики Хачиби на них наткнулся патрульный отряд ниндзя. Битва была короткой, и Кисаме, вероятно, не запомнил бы её, если бы не одна деталь: когда он сразил человека Самехадой, клинок вгрызался в плечо дурака, прижимая его к земле, он поднял взгляд и увидел, как Итачи столкнулся с довольно миниатюрной куноичи. Они несколько мгновений кружили друг вокруг друга, прежде чем кумо-нин ринулась вперёд, пытаясь насадить Итачи на свою катану. Итачи просто указал на неё, простое движение всего двумя пальцами, и она замерла, дрожа. Он шагнул вперёд, сжимая в ладони кунай, потянувшись к её горлу, и женщина внезапно оттаяла и дико взмахнула мечом ему в голову. Итачи увернулся, но ответный удар пришёлся ему в плечо… и он взорвался стаей воронов. В следующее мгновение клинок кумо-нин оказался в руке Итачи. А также вонзился ей в спину. Второй раз это случилось в Конохе, вскоре после этого. Инцидент был до жути похож: отряд разъярённых ниндзя, встреченный посреди разведки, и женщина, которая взяла на себя смелость в одиночку выступить против Итачи: с гендзюцу, из всех возможных вариантов. Идиотизм. Он обратил её иллюзии против неё самой и пошёл на смертельный удар. Но в отличие от кумо-нин, она увернулась от смертельного удара, избежав смерти на волосок. Она выжила и в остальной части битвы, хотя, возможно, только потому, что он и Итачи ушли из-за отсутствия каких-либо Джинчурики в деревне. Где-то в глубине души Кисаме гадал, что случилось с женщиной с поразительными красными глазами. Она была достаточно хороша, чтобы выжить после встречи с Итачи: он сомневался, что с тех пор она сталкивалась с более смертоносным противником. В любом случае, Итачи часто вызывал беспокойство. Но в данный момент он был гораздо более тревожным, чем когда-либо прежде. Несмотря на то, что у него не было глаз (он сам их вырвал), он ориентировался в лесу так, словно родился там. Помощь Кисаме, по-видимому, была не нужна. Возможно, у него было какое-то дзюцу, которое картировало местность вокруг него? Это звучало как нечто, что сделал бы Итачи: этот человек обычно был готов почти к любой непредвиденной ситуации. Кисаме не стал бы спрашивать. Это было бы проявлением невежества, а следовательно, слабости. Даже после всего времени, проведённого с Итачи, он никогда не чувствовал себя комфортно, раскрывая что-либо подобное этому человеку. Возможно, по иронии судьбы, Учиха всегда напоминал ему акулу, которая набросится на раненого или слабого, как только учует их недостаток, несмотря на его поведение, говорящее об обратном. Однако они не могли просто продолжать путешествовать в тишине. Даже Кисаме не мог выдержать такого напряжения. Поэтому он прибег к единственному, с чем чувствовал себя комфортно в подобных ситуациях. Юмор. Или, по крайней мере, то, что считалось юмором у людей, выросших в Кровавом Тумане. В этом, хотя Кисаме этого и не знал, он и Суйгецу были очень похожи. — Итак, Итачи, — сказал он. Хотя он знал, что Учиха не может его видеть, он всё равно улыбнулся широкой ухмылкой, обнажившей слишком много нечеловеческих зубов. Он был уверен, что безглазый человек и так точно знает, как он выглядит. — Неужели было так необходимо быть таким… драматичным? Итачи лишь пожал плечами. Кисаме воспринял это как негласное разрешение продолжать. Учиха был таким; разговор с ним всегда состоял из мелких жестов и мимических тиков не меньше, чем из слов. Когда-то давно, когда Кисаме пытался разгадать своего партнёра, он предположил, что это потому, что Учиха вырос, разговаривая с людьми с Шаринганом: драматические выражения лица не были нужны при общении с такими могущественными глазами. Или, может быть, Итачи был просто вечно холоден. Кисаме не мог точно исключить эту возможность. — Я имею в виду, ты просто вырвал их, прямо у них на глазах. И в конце: «Вам придётся их взять». — Он ухмыльнулся. — Так спокойно. Очень понравилось, правда. Розовую, наверное, травмировал, правда. Она выглядела немного бледной. Я думал, она может упасть в обморок! — Кисаме громко фыркнул. — Какой-то медик-ниндзя. Молчание Итачи продолжалось. Кисаме это не особо волновало. — Должен спросить: откуда ты это взял? Я имею в виду, раньше, когда ты сражался с Саске, ты думал про себя: «Как бы мне напугать товарищей по команде моего младшего брата? Знаю! Я вырву себе глаза у них на глазах! Это безупречно!»? — Кисаме покачал головой. — Вот почему мне нравится путешествовать с тобой, Итачи. Всегда так занимательно, — сказал он. — Вообще-то… — сказал Итачи. Кисаме замолчал. Редко когда Учиха действительно отвечал взаимностью в такого рода игре. — Я это не придумал. Мой двоюродный брат придумал. — А? — Кисаме не понимал, к чему это ведёт. — За несколько недель до того, как я убил свою семью, я нашёл своего двоюродного брата на окраине деревни. Или, вернее, он нашёл меня. Его звали Шисуи Учиха, и он был одним из немногих в истории нашего клана, кто пробудил Мангекьё. Его отец был одним из редких людей в деревне, которых по-настоящему уважал Нидайме Хокаге. Итачи звучал почти тоскливо. — Его убили ближе к концу Третьей Войны. Убийство, которое Шисуи, несмотря на все свои усилия, не смог предотвратить. Итачи замолчал, прежде чем покачать головой, отгоняя старые воспоминания. — Он был в отчаянии, и не без причины. Его правый глаз исчез: украден, сказал он. Учиха несколько месяцев планировали переворот, который обезглавил бы лидеров деревни и поставил бы нас во главе. Когда ему не удалось убедить собственную семью прекратить поддерживать переворот, Шисуи отправился к человеку, который должен был его подавить: Данзо Шимуре, человеку с частной армией сломленных убийц в его распоряжении. Итачи не повернулся лицом к Кисаме: он просто продолжал идти по лесу, его походка была такой же уверенной, как и его голос. Пока Итачи говорил, Кисаме становился всё тише и тише. Он никогда раньше не слышал ничего подобного. — Когда переговоры и там провалились, Шисуи впал в отчаяние. Он планировал использовать свой козырь. Котоамацуками: одно из самых могущественных гендзюцу в мире, превосходящее даже мой собственный Цукуёми. — Итачи замолчал, и Кисаме задумался, почему он раскрывает это сейчас. Мысль о гендзюцу, более сильном, чем Цукуёми, была откровенно пугающей. — Он намеревался использовать его на моём отце. Чтобы убедить его, что нет необходимости в перевороте. Вероятно, он бы потерпел неудачу, но у него так и не появилось шанса. Данзо не верил, что мир с Учиха возможен. И поэтому Шисуи попал в засаду. Данзо и несколько его приспешников напали на него глубокой ночью. Итачи на мгновение улыбнулся. Это пробрало Кисаме до мозга костей. — Шисуи в одиночку убил семерых ниндзя Корня в ту ночь. Но взамен Данзо забрал правый глаз Шисуи. Шисуи бежал и нашёл меня. Он знал, что люди Данзо будут преследовать его. И, как он мне сказал, он не позволит, чтобы оба его глаза попали в руки этого человека. Поэтому он отдал мне другой. Наступила пауза, пока Итачи маневрировал под низко нависшей веткой дерева, во время которой Кисаме начал испытывать нечто, что не было совсем сочувствием к своему партнёру. Он не знал, способен ли он вообще на это чувство, но он был хорошо знаком с медленным осознанием предательства, и эта история им смердила. — Так же, как я сделал там, он вырвал его из глазницы и отдал мне, не дрогнув. Истинный Учиха: тот, которого мне пришлось утопить не прошло и пяти минут. В тот день я получил свой Мангекьё Шаринган, благодаря Шисуи Учихе. С тех пор я всегда надеялся, что смогу отплатить ему, любым способом, за то, что он сделал для меня. Итачи обернулся, его пустые глазницы стали видны Кисаме. — Меньшее, что я мог сделать, я думаю, это испытать то, что испытал он. Это мелочь, но каждый шаг имеет значение, когда преодолеваешь такое препятствие. — Э-э… — Кисаме действительно не знал, как на это ответить. — Значит, на память? Итачи пожал плечами, казалось, совершенно безразлично. — Полагаю, можно и так назвать, — сказал он. — Хотя это также послужило довольно эффективным посланием. Кисаме несколько восстановил уверенность в себе. — О? И что это было за послание? Кисаме мог сказать, что, даже без глаз, Итачи смотрел на него невероятно сухо. — Серьёзно, Кисаме? Я знаю, ты не такой глупый, каким притворяешься. Скажи мне: как, по-твоему, отреагируют ниндзя Конохи, которые за последнее десятилетие слышали обо мне мало что, кроме ужасных историй о легко уничтоженных высокоуровневых ниндзя и целых кланах, бесшумно вырезанных глубокой ночью, на рассказы о том, как я без колебаний вырвал себе глаза? И на тот факт, что у меня есть замена, которая может быть даже сильнее моей собственной? Кисаме стоял неподвижно, глядя на своего партнёра. Его улыбка, которая постепенно сползла с лица, пока он слушал историю Шисуи Учихи, снова расплылась по его лицу. Он начал хихикать, смех, который начался низким и мрачно-весёлым и быстро перерос почти в истерику. — Итачи, ты заставишь кого-нибудь обосраться в своей деревне, ты это знаешь? — сказал он, стараясь не согнуться пополам от силы смеха. Итачи лишь криво усмехнулся, приподняв один уголок рта, но для него это говорило о многом. — Не сомневаюсь, — сказал он, прежде чем повернуться и продолжить свой путь в лес. Кисаме последовал за ним, всё ещё хихикая и вытирая один глаз. — Вырвал себе глаза! — сказал он притворным фальцетом. — О тебе будут говорить годами! Они, наверное, подумают, что ты сумасшедший! Ну… — поправился он, улыбаясь ещё шире, — …сумасшедшее, чем ты уже есть. — Ты действительно так думаешь, Кисаме? — спросил Итачи, и в его голосе было что-то неуловимо другое. Что-то жёсткое. Кисаме не отступил, но, распознав новый поворот разговора, обострил концентрацию. Он фыркнул. — Конечно, Итачи. Ты только что вырвал себе глаза, а потом отдал их своему брату, парню, который тебя ненавидит до глубины души и больше всего на свете хотел бы видеть тебя мёртвым. Не говоря уже о том, что ты только что сразился с «Лордом Пейном». Так что теперь у тебя есть кровожадный брат и разъярённый бог, о которых нужно беспокоиться. Я почти уверен, что им придётся пересмотреть определение «сумасшедший», когда дело дойдёт до тебя. Итачи вздохнул, перешагивая через упавшее бревно. Как он это делал? — Если это так, почему ты всё ещё со мной, Кисаме? Разве ты не должен возвращаться в Амегакуре? К Мадаре? Кисаме молчал. У них уже был этот разговор. Итачи продолжил. — У него ведь есть то, что ты хочешь. — Я не хочу в этом участвовать, — сказал Кисаме. Его улыбка снова исчезла. Он не злился; просто был задумчив. — Мир правды… хех. — Он медленно покачал головой, в его маленьких глазках мелькнула грусть. — Это хорошая мысль, но это невозможно. — Невозможно, только если ты этого не примешь, — сказал Итачи. — Ты мог бы быть счастлив, Кисаме. Я бы понял, если бы ты оставил меня сейчас. Я бы не возражал. Я могу добраться до Танзаку Гай самостоятельно. Уверен, я смог бы найти там кого-нибудь, кто сжалился бы над молодым слепым человеком, пока не прибудет Карин. Снова эта кривая усмешка. За последние два дня Итачи проявил больше эмоций, чем Кисаме видел за все годы их совместной работы. Вместо того чтобы сделать его более доступным, это лишь сделало его более нервирующим; это было нехарактерно для стоического Учихи. А когда ниндзя начинали вести себя нехарактерно, обычно вот-вот должны были случиться плохие вещи. — Ты мог бы даже убить меня сейчас и принести ему. Уверен, это бы его обрадовало, — сказал Итачи. Бывший ниндзя Кири фыркнул. — Я не зашёл так далеко, чтобы просто оставить тебя сейчас; или чтобы убить тебя. Тихо Кисаме гадал, сможет ли он вообще убить Итачи, даже искалеченного, каким он был сейчас. Он не сомневался, что Учиха подготовился. Хотя что это могло быть, он не мог сказать. — А что касается счастья… — Кисаме замолчал. Он действительно не знал, что на это ответить. Что делало его счастливым? Бой возбуждал его; убийство приводило в восторг. Азарт охоты, это финальное чувство преследования; запах крови, наполненный паникой и гневом; звук вздохов и криков. Смог бы он провести остаток своей жизни так, однако? Переходя от битвы к битве? Можно ли это вообще назвать жизнью? Кисаме не знал. Он сражался всю свою жизнь, и подозревал, что будет сражаться до конца, какой бы длинной или короткой эта жизнь ни оказалась. Он не знал ничего, кроме выживания и боя. — …Не знаю, — наконец сказал он. — Но сейчас мне об этом беспокоиться не нужно. Сейчас всё, о чём мне нужно беспокоиться, — это чтобы ты был достаточно здоров, чтобы осуществить свой безумный, туманный, самоубийственный план. Итачи кивнул головой, молчаливый ответ, и продолжил путь в лес. Кисаме немного отстал, погружённый в мысли. «Итачи… моя жизнь, возможно, была ложью, но Учиха всегда давали мне цель. Сначала Мадара, а теперь ты. Интересно: это моя жизнь? Служить клану Учиха, в этом смысл моего существования?» … «Не знаю. И не уверен, что хочу знать. Но я знаю вот что. Я не предам тебя, Итачи. Ты другой: ты не такой, как мои товарищи в прошлом. Ты прокладываешь свой собственный путь, и я хотел бы увидеть, куда он приведёт. Меня, возможно, знали как «Монстра Тумана» Киригакуре… но, похоже, я не так уж и ужасен в конце концов». «Я последую за тобой, Итачи. До самого конца». — Так, дай-ка я всё правильно пойму. — Ладно. — Хорошо. Итак, Пейн ударил тебя своим дзюцу, которое, по сути, сломало тебе все кости. — Верно. — Затем Кьюби исцелил тебя, но вместо того, чтобы захватить твой разум, он просто заорал на тебя, чтобы ты встал и сражался. Что ты и сделал. Без его помощи. — Ага. — А потом, из-за нагрузки на твоё тело от исцеления лисом, не говоря уже обо всём, через что ты прошёл до этого, Пейну удалось победить тебя, несмотря на то, что он не мог использовать одну из своих рук или свои дзюцу. — Ну, э-э, если так выразиться… — Но появилась Хината и почти в одиночку победила Пейна, получив тяжёлые повреждения, прежде чем появилось ещё одно тело и тоже её сразило. — Да! Это было…! — А потом появился Итачи, сразился с ним до ничьей, заставил его отступить, не пытался тебя похитить и рухнул. После чего вы оба с Хинатой потеряли сознание. — Угу. Но я совершенно не хотел… — Затем, когда ты очнулся, все были здесь, и Итачи был в сознании. А потом появился Кисаме Хошигаки, который тоже не пытался тебя похитить, прежде чем так же быстро уйти и вернуться с Саске. — Да. А потом… — Итачи наложил на него гендзюцу, заставив Орочимару, который выжил в теле Саске, вырваться наружу, после чего Итачи убил его, оставив Саске невредимым и свободным от влияния Орочимару. — Что было чертовски… — И затем, наконец, перед уходом, Итачи вырвал себе глаза, отдал их Сакуре и ушёл с Кисаме? — Вроде того. Он сказал ей, что Саске будет знать, что делать. — … Какаши не знал, был ли это просто лучший день в его жизни или просто самый странный. Лучший, потому что он, его команда и несколько других ниндзя Конохи выступили против лидера Акацуки, и ни один из них не погиб. У всех (кроме Наруто, конечно) была хотя бы одна-две сломанные кости. Хината не сможет двигаться без посторонней помощи, как и Шино. У Сакуры, Сая и Ямато, вероятно, будет истощение чакры на пару дней, а что касается его самого, он просто хотел проспать неделю. Но все они были живы. Это было чудо, и не маленькое. Если Пейн действительно был богом, то над ними присматривал не менее могущественный. Так что, как ни посмотри, сегодня был очень, очень хороший день. Но с другой стороны… — О, и я вырвал ворону, — сказал Наруто, его лицо скривилось от отвращения. Какаши закрыл глаз. Он почти не хотел знать. В конце концов, медленное, настороженное «Что?» вырвалось из его рта, словно робкое животное, проверяющее, что снаружи его норы. — Да. Это было довольно противно. Странная штука, правда: у неё был Шаринган. Итачи сказал, что это Катоацумаюми или что-то в этом роде. Он сказал, что ему это может понадобиться. — Котоамацуками, Наруто. Он назвал это Котоамацуками, — поправила Сакура, проводя руками по боку Хинаты. Хьюга получила нешуточные внутренние повреждения в бою с Пейном, и она морщилась при каждом прикосновении. Медленно, однако, боль становилась тупой. Наруто щёлкнул пальцами. — Точно! Вот оно! Хорошая память, Сакура! Интересно, что оно делает… — пробормотал он, глядя в ту сторону, где были Итачи и Кисаме. Облако пыли медленно оседало, но видимость всё ещё была исключительно плохой: никто из ниндзя Конохи не мог видеть дальше двухсот футов, кроме Хинаты, но у неё было слишком мало чакры, чтобы регулярно использовать свой Бьякуган. — Что-то плохое, раз Итачи этого хотел, — ответила Сакура, снова сосредоточившись на Хинате. После боя темноволосая девушка притихла: видимо, на данный момент она закончила быть экстравертом. Теперь она, казалось, довольствовалась тем, что украдкой поглядывала на Наруто, пока тот сканировал облако пыли. Сакура вздохнула. По-видимому, несмотря на события дня, некоторые вещи не изменились. Это было даже как-то приятно, на самом деле. Мысль о смелой Хинате вызывала беспокойство. — Эй, ну же, Сакура, это нечестно. Он спас Хинату и меня. Без него мы бы… — Наруто замолчал, затем пожал плечами. — Ну, это было бы нехорошо. — Да. Он спас тебя, Наруто, — сказала Сакура, наконец закончив с Хинатой, которая тихо сказала «Спасибо», поднявшись на ноги и подойдя к Кибе, который морщился при каждом вдохе. — А ещё он убил всю свою семью. И забрал глаза Саске. — Да. Но потом он отдал нам свои! Я имею в виду, это должно что-то значить! Он сказал спросить Саске, когда тот проснётся. Может, нам стоит… — Наруто повернулся к Учихе, который всё ещё лежал на земле, совершенно без сознания. Дыхание его было ровным, но засохшая кровь на лице делала его вид более повреждённым, чем он был на самом деле. — Нет, — прервал Какаши, оторвавшись от разглядывания земли и пытаясь разобраться в причудливых событиях дня. Он побеспокоится о них позже. — Мы не будем его будить, пока не вернёмся в деревню. Сакура, ему нужно время отдохнуть, верно? Сакура кивнула, прикусив губу. — Верно. И вообще, — Какаши взглянул на бесчувственного Учиху, — я не хочу давать ему ещё один шанс сбежать. Даже без глаз, поймать его будет проблематично. — О, ну же, Какаши-сенсей. Саске бы не… — попытался прервать Наруто, но Какаши повернулся и посмотрел на него, и Наруто внезапно понял, что Саске бы это сделал. Он уже убегал раньше, и, кроме его нового недостатка, мало что мешало ему снова убежать: особенно после того, как его брат так основательно его избил. Возможно, действительно было бы лучше просто держать его подальше, пока они не окажутся в Конохе. — Ну тогда почему Итачи нас спас? — сказал он, возвращаясь к тому, что сказала Сакура. Последний час сильно изменил его представления об Итачи Учихе. Он не знал, что теперь думать об этом холодном человеке, который, по-видимому, стремился к миру во всём мире; и который верил, что Наруто был тем, кто мог его принести. Кто, тем не менее, без колебаний сжёг человека заживо и украл глаза своего младшего брата. Сакура пожала плечами, движение, выдавшее её усталость. — Кто знает? — сказала она. — Может, он просто хотел, чтобы ты был ему должен. Или, может, даже он не хочет, чтобы безумный план этого человека был осуществлён. — Она вздрогнула. — Честно говоря, как он может в это верить? Как убийство стольких людей может принести мир? Киба заговорил, больше не морщась при каждом вдохе: у Хинаты было достаточно чакры, чтобы помочь ему с этим. — Этого парня звали Пейн, Сакура. Сомневаюсь, что он особенно разумен. Я имею в виду, он был каким-то сумасшедшим маньяком, переселяющимся в тела. У него были фиолетовые глаза. Чего ещё ты хочешь? — Это говорит тот, у чьего сенсея красные глаза. Ну же, Киба, странный цвет глаз не обязательно означает безумие, — сказала Сакура. Киба отмахнулся от неё. — Куренай-сенсей не в счёт. Она девушка. Сакура замерла, медленно поворачиваясь, чтобы посмотреть на Кибу, который внезапно застыл так же, его инстинкты кричали ему, что он только что забрёл на чрезвычайно опасную территорию. — И что это значит? — сказала она, звуча неоправданно спокойно. Киба дёрнулся, один из его глаз внезапно задергался. — Э-э, ну… потому что все девушки уже… У Сакуры всё ещё была вывихнута лодыжка, несколько рёбер были лишь частично зажившими, а остальное её тело было покрыто синяками и царапинами. Тем не менее, менее чем через секунду Киба лежал на земле, на его лице отчётливо виднелся яркий красный отпечаток руки, а Сакура стояла над ним, стряхивая одну из своих рук. Акамару заскулил, но ничего не сделал, чтобы защитить своего партнёра. — …В любом случае, — сказал Какаши, казалось, игнорируя приступ, вероятно, оправданного насилия со стороны своей ученицы, — нам следует убираться отсюда. Сейчас же. Мы не знаем, где команда Саске, и они могли полностью избежать боя. Если они придут сюда свежими, у нас могут быть проблемы. Наруто кивнул и подошёл к Саске, пока остальная часть команды поднималась на ноги (включая всё ещё ошеломлённого Кибу, которому помог подняться Шино). Наруто наклонился и перекинул Учиху через плечо, неосознанно подражая тому, как Итачи унёс своего младшего брата из недавно разрушенного бункера Учиха. Он повернулся к группе, на его лице сияла огромная улыбка, и поднял большой палец вверх. Майто Гай позавидовал бы энтузиазму в этом движении. — Ну что ж! — сказал Узумаки, свет заходящего солнца за его спиной резко контрастировал с его светлыми волосами. — Пошли! — Не так быстро. Раздался громовой голос, и вся группа обернулась, увидев высокого мужчину с ярко-оранжевыми волосами, шагающего к ним. Какаши узнал в нём одного из членов новой команды Саске: однако он не успел узнать его имя до начала боя. Оседающая пыль скрыла его приближение, и теперь он находился всего в тридцати футах от ниндзя Конохи. Какаши оценил свои собственные травмы. Истощение чакры. Неглубокая рана на плече. Вывихнутое запястье. Без Сакуры всё было бы гораздо хуже. В любом случае, он сражался в гораздо более болезненных условиях раньше; остальная часть группы, вероятно, нет. Ямато тоже выбыл. Его Мокутон здесь не поможет: у него было слишком мало чакры. Как, впрочем, и у Сая, даже если бледный мальчик не был занят переноской тела, казалось бы, умершего Пейна. Если этот человек здесь, чтобы вернуть Саске, то… — Я здесь за Саске, — сказал мужчина. Ах. Вот и всё. — Чёрта с два мы позволим тебе его забрать! — закричал Наруто, размахивая руками, даже с Саске на плече, отчего голова Учихи качнулась. — Мы не зашли так далеко, чтобы просто позволить кому-то… — Я здесь не для того, чтобы забрать его, — сказал мужчина тихим голосом. — А? — Наруто тоже притих, просто наблюдая за мужчиной настороженными глазами. Мужчина покачал головой, мягким движением, и, говоря, он приблизился к Наруто, в конце концов оказавшись в нескольких футах от него. — Я здесь не для того, чтобы забрать Саске. Я просто здесь для него. Было бы опасно для меня не быть здесь. — Опасно? — Это снова была Сакура: она всегда была от природы любопытна. — Почему? — Две причины: во-первых, если нет, я могу просто убить всех своих товарищей по команде. — Мужчина говорил без эмоций, и Сакура немного отступила. Почему её вопросы всегда получали такие опасные ответы? Рыжеволосый мужчина продолжил, привыкший к таким реакциям. — Во-вторых, — и тут его губы изогнулись в безрадостной ухмылке, — если я не пойду с Саске, то Итачи Учиха убьёт меня, моих товарищей по команде, а затем своего брата. Так что, похоже, это лучшее, что можно сделать. Какаши смотрел на мужчину, оценивая его. Его Шаринган, возможно, был прикрыт, но он всё ещё был опытным джоунином: чтение языка тела было для него второй натурой. И всё в этом мужчине кричало об искренности. — Ну, э-э… — сказал Какаши. Мужчина понял его намерение и ответил. — Джуго, — сказал он. Теперь у Какаши было имя, соответствующее лицу. — Ну, Джуго, что ты имеешь в виду под этим? — Первую или вторую часть? — ответил Джуго с довольно невозмутимым выражением лица. — Обе, желательно. — Какаши был так же невозмутим. — Ну, первая причина в том, что у меня проклятие, понимаете. Оно заставляет меня сходить с ума и убивать всех вокруг. — Высокий мужчина сказал это, звуча слишком разумно для того, что он говорил. — Саске — единственный, кто может меня успокоить. Что-то в его чакре меня стабилизирует. Какаши улыбнулся. — Ну, это хорошо. Мы бы не хотели никаких безумных буйств по дороге обратно в Коноху, не так ли? — Он звучал совершенно беззаботно. Все остальные ниндзя Листа побледнели: даже Наруто и Сакура не могли сказать, серьёзен ли их сенсей или нет. — Вторая причина, — продолжил Джуго, — заключается в том, что около десяти минут назад Итачи Учиха спас жизнь одному из моих товарищей, а затем сказал ей, что встретится с ней где-то через три дня, что она приведёт с собой моего другого товарища, и что я отправлюсь к Саске и поеду с ним обратно в Деревню, Скрытую в Листве. И что если мы этого не сделаем, он убьёт всех нас, медленно, мучительно и неоднократно, а затем сделает то же самое с Саске. Он замолчал, выглядя задумчивым. — Он, вероятно, мог бы просто сказать это: Карин заботится о Саске даже больше, чем я. — Ты не был там, когда она с ним встретилась? — спросил Какаши. — Нет. Я был без сознания. Каким бы ни было то дзюцу, которое разрушило город, я едва сумел выжить. Карин рассказала мне, когда я очнулся. Затем она исцелила меня и отправила сюда. Моя работа — убедиться, что Саске в безопасности и что он вернётся в Коноху. — Здоровяк пожал плечами. — Кроме этого, мне, честно говоря, всё равно, что вы, ребята, делаете. Я просто думаю, что для меня лучше быть рядом с Саске. — …Хм. Где Итачи собирался с ней встретиться? — Какаши пытался выудить информацию. Знание о местонахождении Итачи Учихи через пару дней было бы чрезвычайно ценным. — Она не знала, кроме того, что знала. Не знаю как: Итачи, по-видимому, что-то сделал с ней своими глазами. Она просто знала, что должна встретиться с ним где-то, и что я должен вернуться к Саске. Так я и сделал; теперь я здесь. Какаши просто смотрел на Джуго, его мысли метались. Он не мог решить, ловушка ли это, или у Саске действительно был товарищ по команде, который достаточно заботился о нём, чтобы просто последовать за ним обратно в деревню. Джуго увидел его взгляд. — Я понимаю, если вы мне не доверяете. На самом деле, я этого ожидал. Тем не менее… — О чём ты говоришь? — снова заговорил Наруто, его голос был наполнен такой же искренностью, как и у Джуго. — Ты говоришь, что ты друг Саске, и этого мне достаточно! Любой друг Саске — мой друг! Джуго посмотрел на блондина с растерянным выражением лица. — А как насчёт Орочимару? Наруто лишь отмахнулся от него с беззаботным выражением лица. — Это не считается. Саске убил его. Ну, вроде как. В любом случае, он бы не сделал этого с другом, — сказал он. Глубоко внутри Наруто что-то треснуло, но он безжалостно подавил это, раздавив несогласный голос, кричавший: «Да, сделал бы, он пытался три года назад», под ногой, как яичную скорлупу. — Итак! — сказал он с яркой улыбкой на лице, скрывающей внутреннее смятение. — Хочешь его понести? Этот ублюдок стал довольно тяжёлым! — Он передал Учиху Джуго, который взял тело так, словно держал что-то из фарфора. Видя, как такой большой человек действует так деликатно, Наруто захотелось рассмеяться, но он сдержался: ему нравился Джуго, хотя он встретил его всего три минуты назад. В нём просто что-то было. — Я был бы признателен, если бы ты его так не называл, — сказал Джуго немного тише. Улыбка Наруто немного померкла, но он сохранил большую часть своего энтузиазма. — Да. Ладно. — Он повернулся к Какаши, который смотрел на Джуго взглядом, ясно говорящим, что за ним официально наблюдают. Не из-за явного подозрения: просто так действовали ниндзя. Ты не пускал незнакомое лицо в свою группу сразу, особенно когда это лицо, вероятно, подвергалось экспериментам Орочимару и, по-видимому, время от времени впадало в убийственную ярость. Наруто увидел взгляд в видимом глазу своего сенсея, но проигнорировал его. — Итак! — снова сказал он. — Мы можем теперь идти? — Карин? — Да? — Какого чёрта мы уходим оттуда, где Саске? Карин вздохнула. — Нам действительно нужно снова это обсуждать, Суйгецу? — Она шагала на юг, в лес. Суйгецу покоился в её ладонях, пара фунтов или около того чрезвычайно плотной воды, принявшей вид лица воинственного подростка. Пока они шли, вокруг них собирался постоянный поток воды, тянущийся за пятками Карин. Это было похоже на передвижную реку. — Может быть, — сказал Суйгецу булькающим голосом. — Я просто не понимаю, почему мы так удираем. Сомневаюсь, что эти ниндзя Листа в лучшей форме, чем мы. Они собираются забрать Саске обратно в Конохагакуре, помнишь? Ты действительно хочешь, чтобы это случилось? Нам следует вернуться и… — Конечно, нет! — рявкнула Карин, и Суйгецу на мгновение замолчал. — Но у нас ведь нет выбора, правда? Ты хочешь, чтобы тебя убил Итачи Учиха? Ты хочешь, чтобы он убил Саске? — Ты знаешь, что нет, — пробулькала голова. — Не думаю, что кто-то настолько глуп, чтобы этого хотеть. Но я думаю, он, возможно, блефует насчёт этого. Зачем ещё ему ты? Он, должно быть, был ранен сильнее, чем выглядел. Карин замолчала. Суйгецу, возможно, был прав. Итачи Учиха, судя по тому немногому, что она о нём знала, был мастером самообладания: он легко мог скрывать изнурительную травму. Однако… — Нет, не думаю, что в этом дело, — сказала она, глядя вдаль и напряжённо размышляя о старшем брате Саске. — Дело не только в том, что он ранен. Если бы это было так, ему не нужен был бы кто-то вроде меня. Я думаю… Она замолчала, пытаясь собраться с мыслями. — Я думаю, это как-то связано с глазами Саске. — А? — разумно сказал Суйгецу. — Я думала об этом. Ты видел глаза Итачи, верно? — спросила Карин. Если бы Суйгецу был чем-то большим, чем просто головой, он бы вздрогнул. Он видел глаза Итачи, да уж. Они были похожи на куски льда, застрявшие в голове мужчины, обсидиановый кремень, который смотрел и судил, который впитывал весь свет и ничего не отражал. Другими словами, они были чертовски жуткими. Но они также были седеющими в некоторых местах, мутными в других, и по краям были заметные катаракты. Это были глаза старика, а не двадцати с чем-то летнего парня. — Да. Я их видел. Они выглядели немного… странно. Старыми, — сказал Суйгецу, стараясь отвечать уважительно. Он не был уверен, что сможет снова собраться, если Карин сейчас разобьёт его лужу. — Я думала о том же. — К счастью, рыжеволосая, по-видимому, была погружена в мысли: она, вероятно, не ударит его прямо сейчас. Карин потёрла недавний след от укуса на плече, из которого всё ещё сочилась немного яркой крови. — С ними что-то было не так. Они казались повреждёнными. — Ну и? — Суйгецу начинал терять терпение. И чувствовать себя некомфортно: слишком долгое пребывание в виде лужи через некоторое время становилось тревожным. Отсутствие чётких ощущений, формы становилось жутким, сколько бы раз это ни случалось. — Итак, он забрал глаза Саске. Он бы не сделал этого без причины. Если бы он просто хотел быть жестоким, он мог бы просто отрубить несколько конечностей, — сказала Карин, её лицо скривилось от отвращения при мысли о том, что Саске потеряет конечности из-за своего старшего брата. — Он очень гордился своими глазами, — заметил Суйгецу. — Может, он просто пытался его унизить. Забрать то, что он считал важным. — Суйгецу всё об этом знал. Более чем достаточно: Мангецу научил его всему, что знал об унижении врага, а Мангецу был мастером техник убийства. Ничто не было так унизительно, как быть убитым, не имея шанса дать отпор. Карин покачала головой. — Нет, дело не в этом. Глаза были сохранены, в той банке. Он бы просто уничтожил их, если бы хотел навредить Саске. Я думаю… — она замолчала. — Я думаю, что Итачи собирается заменить свои глаза. Глазами Саске. — Что?! — Ну… они братья, так что генетически они, вероятно, совместимы. У них обоих довольно сильный Шаринган, к тому же: я точно знаю, что Саске начинал становиться таким же искусным, как Итачи, когда дело доходило до доудзюцу. Орочимару только об этом и говорил, когда бы ни навещал. Так что логично предположить… что Итачи забрал глаза своего брата, чтобы использовать их. Говоря это, Карин выглядела всё более и более встревоженной: она не обдумала полного значения своих слов, пока не произнесла их вслух. Суйгецу просто смотрел на неё снизу вверх из её рук, его черты исчезали, пока вода кружилась сама по себе. Плеск издавал звук, очень похожий на предложение. — Это хреново. Ты хреновая, раз такое придумала. А Итачи… — он замолчал, когда Карин посмотрела на него с растущим гневом. — Итачи достаточно хреновый, чтобы это действительно был его план. Чёрт возьми. Если бы я знал, что все Учиха такие извращенцы, я бы, наверное… — Просто заткнись! — закричала Карин и швырнула воду на землю перед собой, где она быстро соединилась с массой пропитанной чакрой жидкости, которая следовала за ней. При этом она издала звук, до ужаса похожий на фырканье. Карин зарычала и пнула воду, когда та снова сформировалась, но это было бессмысленно: через пять секунд Суйгецу стоял там, выглядя так, словно его никогда не разбрасывало по миле или около того пыльной пустоши. Он хрустнул спиной, что, как она знала, было лишь имитацией, призванной её разозлить, и не более того: у Хозуки, в конце концов, не было спинного мозга. — Ах, — сказал он с удовлетворённым видом. — Так гораздо лучше. Спасибо, Карин, — сказал он с улыбкой, полной острых зубов. — А теперь, куда же он упал… — пробормотал он, поворачиваясь и направляясь на север. Карин фыркнула и последовала за ним. — Куда что упало? — спросила она, всё ещё раздражённая. — Мой меч! — сказал Суйгецу с нытьём в голосе. — Я потерял его, когда меня ударило то дзюцу. Я знаю, он где-то здесь: ко мне всё ещё прикреплена его частичка. — Это просто дурацкий меч, Суйгецу. Ну же. Нам нужно идти, — сказала Карин, поворачиваясь обратно к лесу. Суйгецу обернулся. Выражение его лица было нехарактерно бесстрастным. Походка Карин дрогнула, и она уставилась на него. — Мы заберём мой меч, — сказал он и продолжил двигаться прочь от леса, на север. Карин вздохнула и последовала за ним. Пока они шли, она планировала. Им предстояло долгое путешествие, и в конце его ждал Итачи. Итачи, у которого всё ещё были работающие глаза Шарингана. Итачи, который был старшим братом Саске и, следовательно, генетически совместим. Итачи, чьи глаза, после небольшой починки, послужат такой же хорошей заменой для Саске, как глаза Саске для него. О да. Карин предстояло многое спланировать. *** Охрану ворот Конохи можно было назвать по-разному. Скучно — одно из них. Бесконечно — другое. Если кто-то хотел использовать более сильные выражения, то «чертовски отупляюще» подошло бы довольно хорошо. Это была работа не для слабонервных; мало что ниндзя находил хуже, чем сидеть на месте шесть. Целых. Часов. Этого было достаточно, чтобы свести с ума большинство мужчин и женщин. Котецу Хагане и Изумо Камизуки не были большинством мужчин. Они были, на самом деле, двумя из самых опытных и наименее амбициозных чунинов, которых Коноха видела за долгое время. Вот почему, когда они не сопровождали миссии ранга А, они, чаще всего, охраняли ворота Конохи. Им ведь нужно было чем-то заниматься. Охрана ворот, несмотря на свои подразумеваемые функции, не была очень важной работой. Ни один вражеский ниндзя, достойный своей хитай-ате, никогда бы не попытался проникнуть в деревню через такой очевидный вход. Итак, любой ниндзя, поставленный туда, проводил свою смену, наблюдая за гражданскими торговцами, генинами и другими чунинами, входящими и выходящими из деревни; и когда ты видел одну команду ссорящихся, ярко одетых детей с измученным сенсеем, проносящуюся мимо тебя, ты видел их всех. Итак, всякий раз, когда Котецу и Изумо несли службу у ворот, они, как правило, либо играли в карты, либо просто болтали в перерывах между наблюдением за проходящими мимо людьми. Они часто превращали это в игру, угадывая профессии, личные драмы и прочие подобные интимные подробности. Как они и делали сейчас. — Она ищет своего давно потерянного брата, — сказал Изумо, взглянув на высокую женщину с распущенными чёрными волосами, которая пронеслась мимо них, изо всех сил стараясь не выглядеть спешащей и едва преуспевая в этом. — Он был сыном рыбака, и когда он был молод, он увидел стычку и тут же решил, что станет ниндзя. Поэтому его семья отправила его, но теперь его сестра пришла, чтобы найти его. Семье нужны деньги, и они надеются, что у него они есть. — Не-а, — сказал Котецу, откинувшись назад и лениво почёсывая бинты вокруг носа. — Дело не в этом; не в денежных проблемах. Посмотри на неё. Это красивое платье. Спорю, она была помолвлена с каким-нибудь купцом, когда была молода, и она здесь, чтобы встретиться с ним впервые. Изумо повернулся, чтобы посмотреть на своего друга. — Серьёзно? — сказал он. — Брак по договорённости? Серьёзно? — Говорит мистер «Сын рыбака». — Просто… почему ты всегда говоришь, что это брак по договорённости? — спросил Изумо, качая головой. — Я не говорю! — возмущённо сказал Котецу. — Откуда ты это взял? — О, не знаю. Просто каждая женщина, которая проходит мимо нас, по-видимому, здесь, чтобы обручиться, или они уже обручены. Что случилось, Котецу? Мысли о браке? — спросил Изумо, лениво провожая взглядом женщину, углублявшуюся в деревню. У неё действительно было красивое платье, среди прочего. — Нет! — Тц. Конечно. Кто вообще выйдет за тебя замуж? Уверен, у тебя так много перспектив, — рассмеялся Изумо. — Эй! Это могло бы случиться! — Котецу изобразил обиду, но у них уже много раз был этот разговор: к настоящему времени всё это было просто ещё одной рутиной. — Да. Продолжай мечтать. Ладно, подожди: этого я угадал, — Изумо указал на пожилого мужчину с седыми волосами и широкими плечами. Ему было, вероятно, около пятидесяти, но он выглядел довольно сильным для своего возраста. — Он… он писатель. — Писатель? С чего ты это взял? — спросил Котецу, глядя на мужчину, медленно пробиравшегося на рынок, расположенный сразу за главным входом. — Не знаю. Хотя он заставляет меня думать о писателе. Спорю, он здесь, чтобы узнать, провалилась ли его новая книга или нет. Он написал кучу, но уверен, что эта последняя — лучшая. — Изумо звучал довольно уверенно. Котецу обнаружил, что кивает вместе с ним. — Да, да. Он пытается писать эти эпические драмы, но они всегда звучат слишком вычурно. Так что с этой последней он немного упростил её. Он надеется, что большему количеству людей она понравится. Тогда он сможет писать то, что действительно хочет, — сказал он, пристально глядя, как мужчина исчез в толпе. Изумо повернулся, чтобы взглянуть на него. — Откуда это взялось? — спросил он. — О, э-э, полагаю… — сказал Котецу, потирая затылок. — Не знаю. Просто было. Знаешь, это первый раз за долгое время, когда мы сошлись во мнении о ком-то, — сказал он с ухмылкой. Изумо просто продолжал смотреть на него. — Ты уже начал свою книгу? — спросил он. Котецу на секунду замолчал, прежде чем расслабиться и снова откинуться на спинку стула. Его руки начали теребить бинты на лице: нервный тик, который был у него с тех пор, как он был генином. Ему не нравилось обсуждать свою идею написать книгу с Изумо: это всегда лишь напоминало ему о том, сколько работы потребует этот процесс и как мало этой работы он сделал. — Нет. Но я собираюсь этим заняться. Как только пойму, о чём хочу написать. — Ты это уже год говоришь, чувак. Тебе просто стоит её написать. Выбросить из головы, — сказал Изумо, стараясь звучать небрежно. — Это… это не так просто, — ответил Котецу, качая головой. — Я имею в виду, я знаю, о чём хочу написать, просто не могу это… — Котецу. Ну же. Поверь мне. Чем раньше начнёшь, тем лучше. Я имею в виду, тебе, вероятно, стоит её закончить. На всякий случай, — сказал Изумо, его небрежный фасад начал немного трескаться. Котецу повернулся, его руки больше не играли с бинтами. — Что ты имеешь в виду, «на всякий случай»? — сказал он. Теперь он был тем, кто пытался звучать небрежно. — Ничего, — сказал Изумо, пытаясь отступить. Котецу не собирался этого терпеть. — Чушь собачья, — прямо заявил он. — Что ты имеешь в виду, «на всякий случай»? О чём ты думаешь? Изумо колебался, прежде чем вздохнуть. — Это просто… это ничего. Но с тех пор, как та миссия с Асумой… — Ах, — сказал Котецу, звуча немного неловко. Он точно знал, о чём говорил Изумо. Последняя миссия, на которой они были с Асумой, закончилась смертью джоунина. — Что, ты теперь боишься умереть? Изумо пожал плечами. — Не так драматично. Просто больше… осознаю, понимаешь? — сказал он, замолчав с задумчивым видом. — Я имею в виду, мы всё ещё просто чунины, а, ну, Асума был Асумой. Он был сыном Сандайме, он был в Двенадцати Стражах Ниндзя; он также тренировал новую формацию Ино-Шика-Чо. Он был чертовски крут. Изумо снова пожал плечами, не в силах скрыть своего дискомфорта. — И всё же, тот парень из Акацуки убрал его, как будто это ничего не стоило. А мы могли только смотреть. Котецу нахмурился. — Это нечестно. Мы сражались с тем другим. Если бы… Изумо прервал его тихим смешком. — Ты ведь не мог серьёзно назвать это боем, правда? Он играл с нами: если бы он хотел нашей смерти, мы были бы мертвы. Думаю, он просто хотел посмотреть, сможет ли Асума убить своего задрипанного партнёра. — Он усмехнулся горьким смехом. — Сюрприз. Не смог. Изумо ссутулился, пока Котецу наблюдал за ним. Он и не подозревал, что его друг так себя чувствовал. — Изумо… — Что? — Другой чунин слегка повернул голову к своему другу. — Ты ведёшь себя как идиот. Из всего, что мог сказать Котецу, это, вероятно, было последнее, чего ожидал Изумо. — А? — Ну, это звучало разумно. — Ну же. Будь серьёзен. Мы шиноби, чувак. Это не та работа, на которую идёшь, ожидая жить вечно. — Котецу теперь выглядел почти злым. — Подожди… — Так Асума откинулся. Да, это грустно. Но знаешь что? Его ученики не сидели потом, мучаясь от того, что их сенсей мёртв. Они вышли туда, неделю спустя, и убили ублюдка, который это сделал. Чёрт, я слышал, Нара сделал это в одиночку. Вот это быть шиноби. А не… — он махнул рукой в сторону Изумо, — …начинать думать, что тебе следует привести свои дела в порядок, потому что, возможно, следующая миссия будет твоей последней. Я имею в виду, это едва ли можно назвать жизнью. Кроме того… И теперь он улыбнулся: — Ты действительно думаешь, что умрёшь, пока я там? Чёрта с два! Пока мы держимся вместе, этого никогда не случится. Изумо просто смотрел на своего старейшего друга. — Котецу… — сказал он. — Да? — Ты действительно не хочешь писать эту книгу, да? Тебе стоит это туда включить: это было довольно хорошо, для тупицы, — сказал Изумо с лёгкой улыбкой. Теперь уже Котецу хихикал. — Пфф. Как будто кто-то это будет читать. Ни за что. К тому же, разве это не сделало бы меня главным героем? Нельзя так, — рассмеялся он. Изумо приложил руку к подбородку, делая вид, будто глубоко задумался. — Да, ты прав, — сказал он, казалось, придя к выводу. — Ни за что ты не будешь главным героем. Второстепенным парнем, может быть. Ты будешь время от времени появляться и делать что-нибудь глупое. Каждой хорошей истории нужна пара таких. — Эй! — весело сказал Котецу, серьёзность их предыдущего разговора была полностью забыта. — Если это я, то ты будешь моим помощником. Ты будешь всё время слишком серьёзным: это будет твоя рутина. Ты будешь всегда ходить за мной и ныть. — Что! Почему я должен быть нытиком? — Признай. Ты бы идеально подошёл для этой роли. — Я не ною! — Да? А как насчёт той эскортной миссии неделю назад, со старым VIP-персоной? Ты всегда был таким… Что бы Изумо ни делал на той миссии неделю назад, так и не сорвалось с губ Котецу. В этот момент раздался хлопок дыма, свист вытесненного воздуха, и на дороге перед воротами появилась маленькая зелёная жаба. Она мгновение посидела, прежде чем громко квакнуть. Затем она широко раскрыла пасть. Котецу и Изумо уставились. Рука, поцарапанная и кровоточащая, высунулась изо рта и схватилась за землю, вцепившись в грязь железной хваткой. За ней последовало промокшее, растрёпанное тело, вытаскивающее себя изо рта жабы резким движением. На нём была светло-бежевая форма с сетчатой подкладкой, поверх которой висел разорванный красный жилет. Когда мужчина полностью выбрался изо рта жабы, он рухнул на землю, задыхаясь, лицом к небу. Его левая рука резко обрывалась примерно на полфута выше того места, где должен был быть локоть, кровь медленно сочилась из рваной ампутации. Его тело было покрыто мелкими колотыми ранами, царапинами и обрывками порванной ткани, а оставшаяся рука выглядела так, словно её сильно обожгли. Мужчина облегчённо выдохнул, долгий, низкий звук, и повернул голову, чтобы посмотреть на Котецу, который смотрел в ответ, широко раскрыв глаза над бинтами. «Не может быть». — Эй, — сказал Джирайя из Саннинов. Он улыбнулся, огромной, самодовольной ухмылкой, от которой его лицо казалось вдвое шире, и кровь капала у него между зубами. — Не могли бы вы сообщить Хокаге, что я вернулся с разведки?