Not sick / Не болен

Дождь прекращается. В Амегакуре, Деревне, Скрытой в Дожде, дождь почти никогда не прекращается. Беспрестанный ливень — постоянный спутник. Он — утешение для мирных жителей и щит для шиноби. Дождь почти никогда не прекращается, за исключением двух причин. Первая — если врагу удаётся полностью проникнуть в деревню. Это случилось совсем недавно: многие ниндзя до сих пор помнят шок, который они испытали, когда дождь стих, и солнце впервые за многие месяцы осветило металлические шпили деревни. Но хотя это и был шок, прекращение дождя также принесло с собой чувство мрачного удовлетворения. Если дождь прекращался, это означало, что Пейн лично заинтересовался лазутчиком. А это означало, что лазутчик недолго пробудет лазутчиком: вместо этого он станет статистикой. Действительно, ливень возобновился примерно через час, и деревня вышла из состояния тревоги, уверенная в возвращении своего бога. Но сейчас дождь снова прекращается. Это означает, что либо ещё один обречённый шиноби вошёл в деревню… Либо этот бог хочет поговорить с людьми, которых он защищает. Конечно, Пейн никогда не обращается к ниндзя Амегакуре лично. Многие из них втайне благодарны за это: человек, спасший Деревню, Скрытую в Дожде, возможно, и был их защитником, но это не делает его менее пугающим. В конце концов, присутствие бога гораздо страшнее, чем присутствие любого человека. Вот почему, когда тысячи и тысячи изящных оригами-журавликов вырвались из самой высокой башни Амегакуре, резко выделяясь в новоявленном солнечном свете, жители деревни не были ни удивлены, ни встревожены. Большинство из них, на самом деле, ликовали. Даже если это всего лишь мимолётный контакт, любое взаимодействие с Ангелом Амегакуре считается благословением, которое непременно принесёт удачу в грядущие унылые дни. А то, что Ангел обращается, казалось бы, нет, ко всей деревне одновременно, — это действительно благословение. На улицах, на нависающих мостах, на балконах, в некоторых каналах жители Амегакуре толпятся вместе, ниндзя и мирные жители одинаково ждут в нетерпеливом предвкушении послания Ангела. Журавли опускаются на деревню, каждый ищет одного человека. Не каждый получает свою птицу: те, кто не был одарён напрямую, прижимаются к тем, кто получил. Даже если некоторые чувствуют затянувшуюся горечь или раскаяние — ведь они наверняка сделали что-то не так — за то, что не получили журавля, они всё равно отчаянно хотят узнать послание бога. Наступает момент ожидания: вся деревня полностью затихает. Затем, по какому-то невидимому сигналу, каждая оригами одновременно разворачивается. Старшие жители деревни, те, кто уже получал слова Ангела раньше, смотрят в шоке. Младшие смотрят на них. Это не обычное послание. Почерк Ангела — это изящный, плавный шрифт. Буквы сливаются друг с другом, но всё всегда получается совершенно, прекрасно понятным. Ангел деловит, но никогда не резок. Ангел никогда не звучит разочарованно, но, тем не менее, умудряется пристыдить жителей Амегакуре, заставляя их поверить, что они сделали что-то не так. Но эти оригами, расправленные и дрожащие в руках людей, не содержат ничего из этого. Почерк безошибочно другой. Механический, почти трафаретный: ни одно пространство не потрачено впустую, ни одной букве не уделено слишком много времени или она даже слегка не на своём месте. А содержание… По всей Амегакуре, подталкиваемые нетерпеливыми и любопытными, те, кто получил журавлей, прочищают горло и говорят, их голоса дрожат. — Жители Амегакуре, — говорят они, не в силах поверить в то, что читают. — Последние пятнадцать лет вы все жили в моей деревне, ведя мирное существование. Мир, купленный моей волей и обеспеченный для вас. Наступает тишина, когда вся Амегакуре внезапно точно понимает, что находится в её руках. Это письмо не от Ангела. Это письмо от Пейна. — За этот мир я благодарен. Многие на этом месте на мгновение останавливаются, задыхаясь от следующего слова. Их бог благодарен: благодарен за их безопасность. — Однако. И теперь многие жители деревни снова берут себя в руки, их эмоции подавлены окончательностью одинокой строки. — Этот мир скоро должен закончиться. При этих словах поднимается значительный шум. Не от страха, хотя, конечно, многие не могут не почувствовать, как холодок пробегает по спине при мысли о том, что влажному спокойствию Амегакуре придёт конец. От рвения. Рвения, которое только растёт по мере продолжения письма, его читатели становятся всё более и более воодушевлёнными. — Я работал. Моя цель, с помощью которой я намерен наконец поделиться миром Амегакуре с остальными Нациями, близка к завершению. Раздаётся коллективный вздох. — Мне нужно всего три вещи, чтобы завершить это стремление. Две будут получены со временем: последняя — самая важная и наименее достижимая. И поэтому я не могу позволить себе роскошь ждать, как все эти годы. Эту последнюю вещь я должен привлечь в Амегакуре. Его имя — Наруто Узумаки, и в нём заключён ключ к спасению этого мира. Число ниндзя Амегакуре, переживших правление Ханзо, составляет менее двухсот. Из них только тридцать семь знают имя «Узумаки». Тот факт, что их бог намеревается привести одного из них в деревню, оставляет у некоторых из них неприятный привкус во рту. Однако ни один из этих ниндзя не читает письмо, и поэтому послание от бога Амегакуре продолжается, не дожидаясь, пока они преодолеют свою прошлую горечь. — Я приведу Узумаки сюда. Никто не сомневается в словах письма. Если бог хочет, чтобы что-то было сделано, это делается. Такова сила его воли. — На одну ночь Амегакуре станет свидетелем битвы. Битвы, подобной которой она никогда раньше не видела и никогда не увидит после. Когда эта битва закончится, когда дождь снова начнётся, Узумаки будет моим. И несмотря на то, что это их бог заявляет права на этого человека, несколько человек вздрагивают. — Вы, жители Амегакуре, не должны быть здесь, когда начнётся эта битва. Мгновенно воцаряется замешательство. — Я всегда защищал эту деревню. Но возможно, — и здесь слова на мгновение утратили свою механическую природу, заставив некоторых читателей недоверчиво уставиться на бумагу. Их бог сомневается? — Нет, это вероятно. Вероятно, что эта битва повредит ту самую деревню, которую я поклялся защищать. Это не препятствие: Амегакуре уже восстанавливали раньше, и её восстановят снова. Но вы, жители Амегакуре, не можете быть восстановлены. Не можете быть заменены. И поэтому я говорю вам сегодня: в течение двух дней ваш дом станет местом невероятных разрушений. Пожалуйста, не сожалейте об этом: из этих разрушений родится надежда, надежда для всего мира, для самого человечества. Люди оглядываются. И действительно, все они чувствуют одно и то же. Затянувшуюся печаль от того, что их дом, вероятно, будет разрушен, и безошибочное удовлетворение от того, что их вера наконец-то будет вознаграждена. — В течение этих двух дней мой Ангел переместит вас в убежище, которое я создал за стенами деревни. И когда вы вернётесь, мы, и вся совокупность Стихийных Наций, наконец-то познаем мир. Один или два чтеца срываются, слёзы облегчения на мгновение воссоздают дождь, и вынуждены передавать письмо другим дрожащими руками, презирая себя за свою слабость. — Следуйте за Ангелом. Она приведёт вас к вашему спасению. Шиноби Амегакуре: обеспечьте безопасность жителей этой деревни, пока я занят. Теперь вы их единственный защитник. Тысяча челюстей сжимается, и две тысячи рук дрожат от беспокойства и предвкушения. — А теперь идите. И знайте, что когда всё это закончится, вы первыми увидите мой новый мир. И когда каждый говорящий заканчивает каждое письмо, бумага снова складывается в журавлика и медленно, очень медленно, начинает покидать деревню. Люди, в свою очередь, начинают свою безумную гонку, чтобы обезопасить всё ценное и последовать за своим Ангелом в безопасное место. Исход из Амегакуре начался. На самом высоком балконе самой высокой башни в Амегакуре бледный мужчина наблюдает за контролируемым хаосом. Конечно, он не может его видеть на самом деле. Но он давно превзошёл такие ограниченные чувства. Вечный дождь деревни говорит ему всё, что ему нужно знать об эвакуации его народа. Верхняя часть туловища женщины с синими волосами и острыми янтарными глазами парит рядом с ним, от неё отслаиваются кусочки бумаги. Она не выказывает никаких внешних признаков усталости, но бледный мужчина видит, что она устала. Они просто слишком хорошо знают друг друга, чтобы это было иначе. Она говорит с ним. Он на мгновение отвлекает свои чувства от дождя, чтобы полностью выслушать её. — Ты действительно думаешь, что Узумаки будет угрожать деревне? Он не отвечает сразу. Его мысли были посвящены именно этому вопросу всю последнюю неделю. Когда он наконец отвечает, он говорит с абсолютной уверенностью, смягчённой неоспоримой настороженностью. — Один Узумаки, возможно, и не представляет большой угрозы. Я мог бы нейтрализовать его без происшествий. Женщина вздыхает. — Но он не будет один. Мужчина кивает. — Именно. Что бы ни говорил Мадара, мальчик не прибудет один. Узы, которые я видел, были слишком сильны для этого. — Он делает паузу. — И это не учитывает Кьюби. — Ты действительно думаешь, что он может быть настолько силён? — Иначе и быть не могло. Каждый Биджу был сильнее предыдущего: логично предположить, что Кьюби будет поистине грозным. Мужчина не выпрямляется: он и так уже стоял идеально, неестественно прямо. Но его голос становится холодным. — Я одолею его. Но, возможно, мне придётся напрячься, и деревня пострадает в перекрёстном огне. Это самый безопасный курс действий. — Нагато… Нагато Узумаки качает головой. — Не волнуйся, Конан. Просто отдохни: через два дня мы решим будущее мира. Ты должна быть готова. Женщина прикусила губу, но промолчала. Дождь — единственный звук в мире, пока мужчина не заговорит снова. — Всё подходит к развязке, — бормочет он, отворачиваясь от деревни, которая возвела его в ранг божества. — Скоро всё это закончится.