Я выбираю тебя

- Сергей Дмитриевич, как Вы?! Любава Аверина быстрым шагом преодолела расстояние от двери до постели раненого колдуна и, не церемонясь, пощупала ладонью его лоб. - Вам определённо лучше, жара нет, - деловито сообщила девушка и присела на рядом стоящий стул. - О Вас хорошо заботятся? Рука заживает? Под градом её вопросов Сергей, не ожидавший такого внимания к своей персоне, растерялся. Дабы не показываться благородной барышне в больничной пижаме, он чуть ли не до самого носа натянул одеяло и спрятал под ним забинтованную руку. - Всё замечательно, Любава Вазилисовна, - смущённо улыбнувшись, пробормотал он, - я прекрасно себя чувствую. Рука почти не беспокоит, к тому же, это совсем лёгкий вывих... - И ничего не "совсем"! - перебила юная чародейка. - Любое повреждение организма наносит ущерб колдуну и его силе. Вам ли этого не знать? Но Вы правы, восстановиться не составит труда. Она немного порылась в расшитой сумочке и извлекла на свет несколько запечатанных бутыльков. - Я приготовила микстуры, - расставляя склянки на прикроватной тумбе, пояснила Любава, - они помогут стабилизировать силу. - Благодарю Вас, Любава Вазилисовна, не стоило так беспокоиться! - неловко заёрзал под одеялом Мончинский. - Надеюсь, Его сиятельство Гермес Аркадьевич в порядке? А Ваша матушка? Кузя? Они ведь тоже сражались... - С ними всё хорошо, - кивнула Любава, - они отдыхают. Мама рвалась меня сопроводить, но я отговорила её - в конце концов, я не на свидание к Вам шла, а в больницу. Она будто на мгновение смутилась и опустила глаза. Но быстро вернула себе самообладание, снова становясь собранной и решительной. - Уверена, что заслуги всех, кто принял участие в бою на коронации, будут оценены по достоинству, - сказала девушка. - Её величество мудра и справедлива, к тому же, она сама проявила себя прекрасным стратегом. Вы согласны? - Полностью, - с жаром подтвердил Сергей. - Императрица своим приказом защитила людей, её смелость поистине достойна уважения! - Как и Ваша, Сергей Дмитриевич, - заметила Любава. - Не каждый колдун пошёл бы на спасение своего умирающего дива. Дядя рассказал нам, как всё было. Вы храбрейший человек. И великодушный. Сергей почувствовал, как краснеют щёки. В то же время, по спине при упоминании Императорского дива пробежал холодок. Перед глазами всё ещё стояла жуткая картина изуродованного тела Владимира. Сергей до сих пор не сорвался из больницы в общежитие местного Управление, где восстанавливался див, лишь потому, что связь ощущалась достаточно крепкой и спокойной. А, значит, Владимир был в относительном порядке. - Как он? Как Владимир? - всё-таки решился спросить он, с надеждой заглядывая в глаза чародейки. - Кажется, лучше, - сдержанно ответила та. - Кузя навестил его, сказал, что человеческая личина Владимира приходит в норму. Но ему потребуется время, чтобы восполнить силы и вернуться к работе. - Хорошо, - с облегчением вздохнул колдун и откинулся на подушки. Они немного помолчали, не зная, о чём ещё говорить. Тишину прервал напряжённый голос Любавы. - Сергей Дмитриевич, позвольте задать Вам вопрос. Не сочтите за предвзятость, но всё же: почему Вы пошли на это? Мончинский вопросительно изогнул брови. - Почему Вы спасли Владимира? Вы же могли погибнуть, - её тон на миг стал выше. - Если бы его не удержали, он напал бы на Вас не задумываясь. И уже вряд ли кто-то успел бы Вам помочь... Она глубоко вздохнула, сжимая пальцами лежащую на коленях сумочку, и выжидающе посмотрела на Сергея. - Я должен был сделать это, - нерешительно заговорил тот. - Владимир мой... Мой див. И мой друг. Будь на его месте кто-то другой, я поступил бы так же. - Но Владимир - не "кто-то другой", - возразила Любава. - Он див, один из сильнейших в империи. Он опасен и сожрал бы Вас в два счёта, как бы Вы его ни называли. Это было, безусловно, смело с Вашей стороны, но ещё и безрассудно. Вы могли погибнуть. Под конец своей пылкой отповеди молодая графиня взяла себя в руки, но её живые глаза по-прежнему полыхали возмущением. Сергею же подобные претензии в свой адрес показались неуместными. Безусловно, симпатию Любавы к перспективному колдуну не замечал только слепой, и её беспокойство за него тоже было понятно. Вот только пренебрежение, с которым она, как почудилось Сергею, высказалась о Владимире, вызвало в нём лишь волну недовольства. Сам он Императорским дивом восхищался. По правде говоря, Сергей по-настоящему привязался к нему и с тревогой и печалью ждал неизбежного в скором времени распада их тандема. Через полгода к нему приставят другого дива, а Владимир отправится к новому хозяину. Просто представлять это колдуну было физически неприятно, а обсуждать перспективы даже с самим дивом, а тем более с кем-то ещё - подавно. - Владимир - достойнейший защитник империи и Её величества, - веско заявил Сергей. - Я нисколько не жалею, что спас ему жизнь, и сделал бы это снова, если бы понадобилось. - Интересно, ценит ли он Вас хотя бы вполовину так же, как Вы его, - Любава поджала губы и, поднявшись, оправила подол скромного платья. - Прошу прощения, Сергей Дмитриевич, мне пора идти, я засиделась. Родители будут волноваться. - Конечно, Любава Вазилисовна, Вы и так уделили мне столько времени! Благодарю за участие и лекарства, - Сергей вежливо склонил голову. - Надеюсь увидеть Вас в следующий раз при более приятных обстоятельствах. И кланяйтесь Вашим родным, пусть не изволят беспокоиться обо мне - это всё пустяки. Он натянул улыбку и пошевелил раненой рукой под одеялом. - Поправляйтесь скорее и не забывайте принимать микстуры каждый час, - шутливо погрозила пальцем Любава. - Доброй ночи, Сергей Дмитриевич. Мы все будем рады принять Вас в поместье, как только вернёмся из Москвы. Приезжайте... Она посмотрела на него так, словно хотела сказать что-то ещё, но только кивнула и пошла к выходу. - До свидания, - тихо сказал Сергей, провожая взглядом её прямую тонкую спину. Дверь захлопнулась, и в палате повисла тишина. Сергей откинул одеяло, под которым уже становилось жарко, и вздохнул. После разговора с Любавой осталось чувство недосказанности. Между ними будто похолодало на пару градусов. Колдун задумался. Брошенные в адрес Владимира слова молодой графини вызвали в нём внутренний протест. Неужели она действительно не осознавала всех заслуг государственного дива, не ценила его самоотверженность на службе, его преданность отечеству? Но другое чувство, старательно игнорируемое Сергеем, настойчиво пробивалось из глубины души. И это была обида. Замечание Любавы о том, что Владимир мог вовсе не одобрять самоотдачу колдуна и не питать ответных чувств, задело Мончинского. Ему стоило больших трудов наладить связь со строптивым дивом. Первые недели в Управлении над ним посмеивались: мол, такой зелёный колдунишка - да с таким своенравным чёртом, сдастся через неделю и будет молить о замене! Поначалу Сергей действительно робел перед могущественным существом. Суровый нрав Владимира, его прямолинейность, хладнокровие и исполнительность в сочетании с некоторой язвительностью и острым умом делали его идеальной деталью государственной машины. Но совсем не способствовали сближению. Сергей с долей зависти наблюдал, как другие дивы покорно служат хозяевам. А, познакомившись с графом Авериным и Кузей, узнал, какой прочной и глубокой может быть связь колдуна со своим подопечным. К тому моменту он уже осознал, что потенциал его дива поистине огромен, и сумел это оценить. Оставалось сделать так, чтобы и Владимир разглядел перспективы их сотрудничества. Тот, хоть и придерживался регламента, делать шаги навстречу не спешил, держался с апломбом и не гнушался колких замечаний в адрес Мончинского. Но молодой колдун, вопреки своей природной мягкости и доброжелательности, отступать не привык. С упорством, которое помогло ему закончить с отличием Академию, и верой в лучшее он вознамерился растопить эту ледяную глыбу и доказать, что тоже чего-то стоит. Он работал на износ и выкладывался на тренировках, учился и прислушивался к советам своего дива и старших колдунов. Случалось всякое: Сергей допускал ошибки, Владимир артачился, оба то и дело злились, раздражались и упрямились. Но продолжали выполнять свои обязанности и нести службу. А связь потихоньку крепла. - Это был великолепный бой! Вы были единым целым, - отметил Гермес Аркадьевич после очередной совместной тренировки спустя несколько месяцев. - Здорово, что вы наконец-то сработались. Внутренне торжествуя, Сергей тогда готов был в пляс пуститься от обуявшей его радости, но только вежливо поблагодарил графа. Робко улыбнувшись стоявшему в стороне по стойке смирно Владимиру, он с удивлением заметил, как дрогнули уголки губ дива и тот учтиво склонил голову. По связи Мончинский ощутил ещё что-то - тёплое и приятное - и улыбнулся уже увереннее. Когда они научились лучше чувствовать друг друга, общаться и работать стало комфортнее. Несколько серьёзных происшествий на службе, где им пришлось в паре справляться с форс-мажором, укрепили узы ещё больше. Узнав о заслугах Владимира на войне, его непростом прошлом и всех тяготах, которые ему пришлось вынести, Сергей был впечатлён до глубины души. И даже извинился перед ним за то, что, уязвлённый его высокомерием и насмешками, пару раз подумывал применить жёсткую силу и наказать непокорного строптивца. Владимир это оценил, хоть особо вида и не подал. В результате в лице дива Сергей обрёл надёжного сослуживца, опытного наставника и, как ему нравилось думать, товарища. Даже несмотря на то, что Владимир демонстрировал прохладное отношение к дружеским поползновениям Мончинского и не выражал особой заинтересованности в дополнительном сближении, если оно не касалось дел. Его, казалось, вообще мало что волновало, кроме выполнения собственных обязательств (пусть порой и в вольной трактовке) и щепетильного контроля за тем, как другие справляются со своими. Вопреки многолетнему пребыванию за пределами Пустоши, Владимир чётко разграничивал людей и дивов и не раз со скепсисом высказывался о тех, кто приписывал его сородичам подобие человеческих чувств или привязанностей. Хотя в последнее время тому и было немало вполне себе очевидных доказательств. В общении с ближним кругом за рамки сдержанного общения он тоже старался не выходить. Исключение составляли, пожалуй, посиделки у графа Аверина да ужины в доме Мончинских, которые устраивала мать Сергея Елена Николаевна. Она благоволила диву, находила его интересным собеседником и относилась по-свойски, называя Володей, как если бы он был простым товарищем или однокурсником её любимого сына. Владимира неизменно усаживали за стол, полный угощений, перед которыми тот устоять не мог. Сергей любил такие вечера, в которые ощущал их троих маленькой семьёй. Они обсуждали новости, шутили, иногда Сергей играл на фортепиано или ставил пластинки популярных исполнителей. А потом Владимир оставался на ночь в выделенной ему гостевой спальне, и молодой колдун засыпал с улыбкой на лице, чувствуя их связь особенно остро и близко. Сергей понимал: общаясь с ним, див по большей части исполняет свой долг. Но в глубине души, в самом потаённом её уголке, теплилась робкая надежда, что Владимир тоже получает от их общения хотя бы крупицу того же удовольствие, что сам Мончинский. Сергей тянулся к своему диву вопреки здравому смыслу, вопреки предубеждениям и даже вопреки дистанции, которую тот упорно держал. И тяга эта стремительно росла, преобразуясь в симпатию совсем другого рода. Осознание того, что к Владимиру его влечёт отнюдь не по-дружески, обрушилось на Сергея, как гром среди ясного неба. Это случилось в один из их тех самых вечеров дома у Мончинских. Елена Николаевна уже ушла спать, оставив "мальчиков" допивать чай и доедать пироги, которые так полюбились Владимиру. Сергей, уже наевшийся до отвала и разомлевший после пары рюмок маминой наливки, сидел за столом напротив дива, подперев щёку рукой, и клевал носом над полупустой чашкой. Но уходить не хотелось - он слишком ценил эти редкие мгновения в неформальной обстановке. Владимир, непривычно расслабленный, поглощал последний кусок пирога, совсем не по этикету уперев локти в столешницу. Сунув в рот остатки хрустящей песочной корочки, он очень человеческим жестом облизал пальцы и даже прижмурился от удовольствия. Колдуна эта картина весьма позабавила, и он хихикнул. Когда-то, ещё будучи студентом, он слышал, что дивы неравнодушны к сладкому. Но только после знакомства с Владимиром понял, насколько. - Что такое? - распахнув глаза, удивлённо спросил див. - У тебя все губы в вишне, - улыбнулся Сергей. И тут же, словно проломив сдерживавшую их прежде плотину, его голову наводнили сумбурные мысли: вишня... такая сладкая... прямо на этих губах... стереть бы осторожно пальцем... или... коснуться... своими... Видимо, что-то такое отразилось на лице Сергея или в их связи в тот миг, что Владимир нахмурился. А колдун машинально выставил самые мощные ментальные защиты, какие только мог. Шокированный, сгорающий от стыда и страха быть разоблаченным, Сергей резко вскочил из-за стола и, впопыхах пожелав растерянному Владимиру спокойной ночи, сбежал в спальню, где до утра терзался самобичеванием за свою неправильность. Кроме разве что тех моментов, когда, сдавшись на миг Морфею, в полусне вновь видел перед собой чужие желанные губы, испачканные вишней. Тогда он с ужасом приходил в себя и сразу обновлял защиту, надеясь, что виновник этих безумных чувств не сумеет распознать даже их отголоски. Сергей твёрдо решил, что запрячет свою неуместную симпатию в самый дальний уголок и будет всеми силами охранять его от доступа дива. Да и сам постарается ни о чём подобном не помышлять, с головой уйдя в отчёты и расследования. Почему-то его не пугали собственные пристрастия - он уже видел достаточно дивов куда более человечных, чем иные люди. Но было страшно, что о них узнает Владимир и сочтёт слабостью, глупостью или вовсе позором, недостойным колдуна на госслужбе и тем более его хозяина. Сергей и так долгие месяцы был убеждён, что диву не по нраву ни их временный союз, ни нелепые попытки Мончинского стать ближе, ни юный, неопытный и импульсивный колдун сам по себе. Какое-никакое расположение Владимира, которое ему всё-таки удалось завоевать, дорогого стоило, и терять его было бы обидно и глупо. Но чувства - не картошка, не выбросишь в окошко. И себя не обманешь, как ни пытайся. Тем более - находясь рядом с объектом этих чувств ежедневно. Да ещё и сам объект отличался невероятной проницательностью, как-никак бывший разведчик. Так ли много ему понадобится времени и усилий, чтобы докопаться до истины? И что будет тогда? Сергей нервничал и закрывался, ловя на себе нечитаемые долгие взгляды Владимира, чем рисковал вызвать ещё больше вопросов. Чтобы отвести от себя подозрения, он налегал на работу, очень старался не ударить в грязь лицом и показать себя с наилучшей стороны, но всё равно иногда допускал промашки. Досада и стыд, которые охватывали его в такие моменты, позже, ночами, не давали заснуть, бередили душу и трепали несчастное сердце, которое так жаждало быть нужным тому, кто совсем не нуждался в нём... Сергей уже начал проваливаться в сон, когда в дверь снова постучали. - Войдите, - хриплым голосом отозвался он, ожидая увидеть на пороге медсестру. Но в палату неслышными шагами вошёл Владимир. Статный, с безупречной выправкой, аккуратной прической и в служебном, разве что без галстука, костюме, див разительно контрастировал с окружающим помещением и особенно с находящимся в нём пациентом. Сергей - в нелепой больничной пижаме, большой ему на размер, с растрёпанными вихрами и дурацкой повязкой на предплечье - готов был сквозь землю провалиться под немигающим взглядом льдисто-голубых глаз. И в то же время был безумно, иррационально счастлив. - Боже правый, ты цел, - прошептал он, зная, что Владимир точно услышит. - Благодаря Вашей крови, хозяин, - див поклонился и, выпрямляясь, слегка покачнулся, будто у него закружилась голова. Заметив это, Сергей, поддавшись порыву, вскочил с койки и кинулся к Владимиру. - Ты ещё слаб, зачем ты пришёл?! - воскликнул он, здоровой рукой поддерживая его за плечо, но тут же замер, пригвожденный к полу холодным взглядом. Сергею стало неловко за свою несдержанность, но, увидев Владимира вновь живым и почти здоровым, он напрочь забыл о субординации. Хотелось прикоснуться, убедиться, что это не игра разума, не сон и Владимир действительно рядом, такой же уверенный, сильный и прекрасный, как прежде. Он бы, наверное, обнял дива, если бы тот не смотрел так укоряюще. - Вернитесь в постель, Сергей Дмитриевич, Вам нужен покой, - отчеканил Владимир и подтолкнул Мончинского к койке. Разжав пальцы, вцепившиеся в плотную ткань чужого пиджака, Сергей отступил и всё-таки уселся на кровать, но ложиться не стал. - Садись, - он кивком указал диву на стул. Половицы под босыми ногами были прохладными, но Сергею было необходимо, чтобы что-то отрезвляло его смятённый рассудок. Он поглядывал на устроившегося на стуле Владимира. Движения дива были слегка заторможенными, а лицо - бледным, с росчерками ещё не до конца затянувшихся шрамов, но по связи от него исходил устойчивый поток энергии. - О тебе хорошо позаботились в Управлении? - спросил Сергей. - Да, мне выделили комнату и накормили, - подтвердил Владимир. - С императорского пира мне передали столько провизии, что она с трудом поместилась... - В тебе? Сложно это представить, - сострил Мончинский, свою порцию яств с царского стола он отдал персоналу больницы, оставив лишь немногое в холодильнике. Див вздёрнул бровь, но, видимо, решив поддержать неловко потупившегося колдуна, изобразил подобие полуулыбки. - Я имел в виду комнату, но, Вы правы, во мне тоже поместилось не всё, - хмыкнул он. - Перебил аппетит парочкой свиней. Сергей не поверил своим ушам - див что же, пошутил?! Мончинский усмехнулся. - Я хотел поехать с тобой, - признался он. - Но Его светлость князь Булгаков настоял на том, чтобы меня отвезли сюда. - Верное решение. Вам требовалась срочная помощь. Это я сделал? - Владимир едва заметным движением подбородка указал на перебинтованную руку колдуна. На его лице читалось недовольство, но по связи Сергея резануло виной. - Не вздумай себя винить, - вскинулся он. - Решение принимал я и полностью осознавал возможные последствия. - Боюсь, что не полностью, - в словах Владимира звучал упрёк, связь однако горчила сожалением. - Послушай, Владимир, ты, вероятно, по-прежнему считаешь меня никчёмным недоучкой и худшим их возможных хозяев, - с полоборота завёлся Сергей, решив, что див собирается выговаривать ему за нарушение устава, - но, смею напомнить, что колдун обязан оказать своему диву помощь, если тот пострадал в бою. Что я, собственно, и сделал. Кроме того, я всё ещё являюсь Главным придворным колдуном, а, значит, не обязан подчиняться Управлению. Он горделиво вздёрнул подбородок, чувствуя, как от негодования полыхают щёки и подрагивают губы. Память, будто издеваясь, снова воскресила тот, самый страшный на памяти Мончинского, момент, когда, поднявшись с побитой брусчатки и оглядевшись, он заметил в стороне искалеченно тело. Даже не тело, а практически останки - разорванные, с вывернутыми наружу внутренностями и полностью покрытые кровью. Сергея снова захлестнуло тем же всепоглощающим ужасом, что парализовал его там, на площади, в миг узнавания. К горлу подкатил ком, и он повесил голову, пытаясь вернуть себе выдержку. - Вы не должны были рисковать жизнью, - упрямо сказал Владимир. - Не ради меня. Колдун ценнее дива - это аксиома. - Ты дурак? - недоумённо уставился на него Сергей. Для него самого принятое решение было таким очевидным, что он даже забыл на мгновение о неосведомлённости дива относительно истинных причин этого поступка. - Вот и Кузя так сказал, - криво ухмыльнулся Владимир и пояснил, - когда приходил проведать меня в общежитии. Я спросил, как всё было, и он рассказал. А потом тоже обозвал дураком и предположил, что Вы относитесь ко мне не как к диву. - Какой сообразительный... Недаром за ним Гермес Аркадьевич в Пустошь ходил. Сергей отпустил короткий смешок и внимательно посмотрел на дива. Пока они сидели в палате, шрамы на его красивом непроницаемом лице заметно побледнели. Не совсем отдавая себе отчёт в том, что делает, Сергей протянул здоровую руку и проследил один из них - тот, что пересекал гладкую щеку - кончиками пальцев. - Я бы тоже пошёл за тобой в Пустошь, Владимир, - нервно облизнув губы, тихо произнёс он. Диву даже не потребовалось ничего отвечать - через связь Сергея обдало таким осуждением, что он отдёрнул руку, словно обжегшись. От удушливого стыда за свою выходку впору было залезть под одеяло с головой - да там и помереть поскорее, сожранным совестью. Но Владимир резко перехватил его запястье и притянул узкую кисть колдуна к самому лицу. Сергей поражённо наблюдал, как див, глядя ему прямо в глаза, долгое мгновение удерживал его безвольную руку в своей. - Не вздумайте этого делать ни при каких обстоятельствах, - жёстко произнёс Владимир, почти касаясь сухими губами центра раскрытой ладони. - Я себе никогда этого не прощу. Ошеломлённый Мончинский не сразу нашёлся с ответом, а когда пришёл в себя, Владимир уже стоял на ногах в центре комнаты. - Извините, я повёл себя нетактично. Регенерация идёт быстро, к утру я буду готов в полной мере заняться своими обязанностями, - напустив на себя предельную серьёзность, сообщил тот. - Завтра мы должны вернуться в Петербург. Наше участие понадобится Её величеству императрице Софье и Его сиятельству графу Аверину. Вашу одежду я передал медсестре, она всё подготовит. - Хорошо, - растерянно моргнул Сергей. - Я буду ждать указаний о времени отбытия. Владимир помедлил, повёл головой, будто принюхиваясь, и снова посмотрел на колдуна. - Госпожа Любава Вазилисовна принесла Вам микстуры, - он бросил быстрый взгляд на тумбочку возле койки, - не забудьте принять перед сном. Доброй ночи, хозяин. Он поклонился и направился к двери. - Доброй ночи, Владимир, - чуть слышно проговорил Сергей ему вслед. - Я рад, что ты жив. Див не обернулся и молча скрылся за дверью. Сергей откинулся на спину - как сидел, прямо поперек кровати - и задумчиво уставился на свою руку. Улыбка сама собой растянула губы, когда связь вдруг всколыхнулась и в груди растеклось тепло. Должно быть, это была благодарность.