Тень забытого прошлого.

      Вечер был сырой, леденящий сами кости. Тяжёлый, как промокшее до нитки одеяло, брошенное на хрупкие плечи. Ветер просачивался сквозь виноградные ряды, раскачивая листья и будто перешёптываясь, свистел над верхушками. Где-то далеко каркнула ворона, громко, хрипло, одиноко. Воздух пах землёй и приближающимся дождём.       Мальчик сидел под лозой, обхватив себя за плечи, дрожа от холода или страха. Плащ — чужой, великоватый, не по росту. Ткань грубая, пахнущая железом и пылью. Он сжимал его, как спасение, но тот вовсе не грел. Ни капли. Руки дрожали, зубы цокали от пробираюшего холода, но он не смел плакать. Он знал, что не должен.

"Ты — последняя надежда."

      Эти слова жгли сильнее морозного ветра. Слова человека, что только что смотрел на него с болью — и с решимостью, которая звучала хуже приговора. Мужчина даже не обернулся, когда его шаги стали отдалятся. Кэйа не закричал, не позвал обратно, не кинулся в догонку. Потому что знал: не имел выбора. Потому что его жизнь больше не принадлежит ему. Потому что он — миссия. Последний, хрупкий осколок тлеющей надежды. Оружие, засыпанное прахом.       Сколько прошло времени — не понять. Ночь склеилась в сплошную черноту. И именно тогда, в этой тишине, шаги раздались вновь. Уверенные, медленные и тяжёлые. — Эй… Ты заблудился? — голос был тёплым, бархатным, но в нём пряталась тревога. Кэйа не поднял голову. Он сжался ещё сильнее, склонив голову. — Где твои родители?       Молчание. Ответа не было. Мужчина опустился на корточки. Не слишком близко. Спокойно проговаривая: — Я Крепус Рагнвиндр. Владелец этой винокурни.       И тогда Кэйа поднял взгляд. В темноте, его глаза светились странно — один как жидкое золото под слоем стекла, другой — как звёздное небо. Пронзительные. Неправильные. Чужие. Крепус замер — лишь на мгновение. Но не отшатнулся. Не отвернулся. Он только медленно снял с себя пальто и накинул на мальчишку поверх чужого. — Ты, должно быть сильно замёрз и голоден. Пойдём со мной.       Кэйа, не проронив ни слова, встал. Пошёл за ним, будто по приказу. Почти без выбора, как робот, которому дали приказ и новую цель. И всё же, когда рука Крепуса на мгновение коснулась его плеча, что-то дрогнуло внутри — слабое, давно забытое и такое недостающее тепло.       Позже, в тишине большого дома, в гостиной, он ел медленно, осторожно, будто еда могла исчезнуть в любой момент. Он не спрашивал, где он. Не интересовался, кто этот человек. Он просто запоминал: запах хлеба, цвет деревянных стен, скрип пола под тяжёлыми шагами. И где-то наверху, на втором этаже, уже кто-то наблюдал из тени.       Мальчик с огненокрасными волосами, как у этого мужчины, с красными, горящими глазами, полны уверенности, энергии, но такие цепляющие, будто с долей ревности и недопонимания.       Кэйа запомнил этот взгляд. И знал — с этого вечера его жизнь изменится навсегда. Не потому, что он был спасён.

А потому, что ему позволили выжить.