Проклятый дар

Антарес, стоя в оковах своего заключения, внутренне сражалась с нахлынувшими чувствами, которые захлестывали ее как бушующий океан. Безысходность. Пусть ее пытались защитить, но девушка знала, что это не спасение, а только оттягивание неизбежного. Она ощущала, как путы сдавливают ее запястья, показывая ей самой, что она бессильна в борьбе с охотниками, что больше не будет шанса доказать свою правоту. Все это было выше ее сил. В глазах заключенной промелькнули металлический отблеск горечи и слезы бессилия. Она чувствовала себя уязвимой и брошенной на произвол судьбы. Но в глубине ее души тлела искра надежды – надежды на то, что кто-то придет ей на помощь, что справедливость восторжествует. Гнев сковал сердце юной девы, а она могла лишь наблюдать как животные сцепились между собой и грызут глотку друг другу. Девушка не могла смириться с тем, что ее жизнь стала предметом игры Майенфорда, что он смотрит на нее, как на безжизненную куклу. Только была ли Антарес такой? Нет. Она была одновременно сломленной и непокорной, раненой и борющейся. Несчастная знала, что даже в самых темных моментах жизни есть нечто, способное разжечь путь к освобождению и справедливости. Антарес оставалась сильной, несмотря на свою уязвимость. Ее эмоции, хоть и волновали внутренний мир, не позволяли ей сломиться. Хейг продолжала надеяться на лучшее, стремиться к освобождению от происходящего ужаса и жаждать справедливости в этом мире, где она была лишена свободы. Антарес не сдалась пытке с вилой. Несмотря на боль и страдания, она смогла собрать все свои последние силы и сохранить свою неподвижность, как внутреннюю, так в зримую. Девушка отказывалась сломиться под приступами предстоящих боли и издевательств. Она оставалась сильной и отказывалась дать Алоису то удовлетворение, которого он пытался достичь своими силами. Воля заключенной оставалась непоколебимой, и она не сдавалась перед этой жестокостью. Хейг понимала, что сдаться означало бы потерять последнюю каплю своего достоинства и шанс выжить. Она решила, что будет бороться до конца, несмотря на все страдания, которые ей приходилось переносить раньше и сейчас. Но очень скоро девушка ощутила невыносимую режущую боль в шее, оттого что провела слишком много времени в одном положении. Она старалась удержать ее еще немного, борясь с желанием пасть перед охотниками, но силы кончились в тот момент, когда прервался разговор мужчин. Стальные зубья впились в нежную кожу Антарес, разрывая себе проход к внутренностям шеи. Оглушающий крик пронесся по комнате и дальше по коридору. Уже не столько от боли сколько от внутренних терзаний, девушка опускала голову все ниже, потеряв всякую надежду на свое спасение. Последним в ее сознании остался гнусный смех командира и чья-то широкая тень, закрывающая взгляд заключенной. Когда вила проникла в девушку, Кистоль отреагировал мгновенно. В его глазах отразилось смешанное чувство ужаса и гнева. Он ощутил удар в сердце, увидев, как Антарес, еще не обвиненная перед судом, страдает от боли и издевательств, за которыми он просто наблюдал. Сначала на лице охотника отразился шок и недоумение перед происходящим. Его ум не мог понять, как кто-то может нанести такую боль и страдания другому человеку, хоть он и сам был одним из числа тех, кого горожане боялись больше всего. Вот только сразу же мужчину ослепила вспышка гнева. Взгляд Кистоля затвердел, а его руки сжались в кулаки. Он почувствовал, что его долг и назначение – защищать невинных и противостоять жестокости. Не размышляя и секунды, Кистоль мгновенно встал на защиту Антарес. Его движения стали быстрыми. Следуя к девушке по окровавленному полу, охотник прекрасно понимал, что его настоящим предназначением должна быть охрана невиновных, не прошедших судебные разбирательства, и восстановление справедливости в окружении людей, подобных Алоису. Держа девушку на руках, Кистоль злобно и разочарованно смотрел на командира, смеющегося над происходящим. Лужи крови, пытка человека, которого еще не представили перед судом – все это вызывало лишь радость в душе человека, призванного защищать все мирное население. Если Алоис, конечно, являлся таковым. В этот самый момент охотник понял, с каким человеком служил бок о бок все это время. Сейчас главным было сохранить жизнь обвиненной до момента, когда Церковь возьмет это дело себе, защитить от злых ветров судьбы, которые окутали хрупкое тело. Вторая рука Кистоля была занята снятием кожаного ремня с ее изможденной шеи, освобождая девушку от инструмента пытки, который теперь для него стал символом незаслуженных мучений. Движения охотника были точными и уверенными, воплощением стремления защитить Антарес и освободить ее от цепей мучений. Только сейчас, держа девушку на руках, Кистоль понял, насколько хрупким созданием она была. – Я вынужден доложить об обстановке в Башне, – произнес мужчина и, оставив своего командира позади, направился прочь из комнаты. Кистоль прошел по темным коридорам, окутанным таинственным мраком, и стал объектом любопытных взглядов своих собратьев－охотников, в глазах которых было множество вопросов и недоумения, их лица пронизывало незнание перед тем, что произошло, и они не могли понять, почему их товарищ несет с собой загадочную раненную девушку, на которую были обрушены обвинения. Каждый его шаг сопровождался шорохом капающей крови, которая стекала по шее Антарес, словно ожерелье, и обрамляла прекрасное, но нездоровое бледное лицо. Кровь, жизненная субстанция, создавало образ мученицы, отвечающий за чужие грехи. Она несла на себе следы пыток и обвинений, окутывающих ее суровой аурой. Взгляд Кистоля же был рассеян. Смятение от своего поступка, угрозы Алоису, а это чувство, которое возникло у него… Жалость? Жажда справедливости? Нет. Это было нечто теплое, так давно забытое охотником, что сейчас он сомневался, а действительно ли это оно? Его душа была раздираема противоречивыми чувствами. Неуверенность в совершенном поступке и несправедливость наказания боролись внутри, разрывая сознание мужчины на две одинаковые половины. Но как бы то ни было, охотник не мог полностью проникнуться судьбой Антарес, и эта безразличность отражалась в его взгляде. Кистоль шел вперед, не обращая особого внимания на взгляды и осуждающие молвы своих сослуживцев. Своею непоколебимой решимостью он прокладывал путь сквозь тьму, несмотря на внешние сомнения и сомнения в собственном сердце. Его душа была охвачена борьбой с внутренними демонами, чтобы охотник сумел найти истину и свою роль в этой истории. Охотник, несущий с собой ту, чье сердце было обвинено, проходил сквозь мрачные коридоры быстро и бережно одновременно, словно пытался сохранить не чужую жизнь, а частицу своей собственной. Стоило Кистолю войти в камеру, как его заточили каменные, серые, безжизненные стены, среди которых он пытался найти самое укромное место для девушки. Угол, где ее не найдут, убежище, в котором она будет скрыта от посторонних глаз. Понимая, что Антарес нужна помощь, Кистоль аккуратно положил ее на пол, укрывая легким, почти полностью съеденым крысами, одеялом. Следуя призыву внутреннего голова, охотник внимательно всмотрелся в раны. оставленные вилой на шее девушки. Легкое, невозможное для охотников, касание, в котором было сокрыто намного больше, чем сам мужчина понимал. Он хотел исцелить не только ее тело, но и душу, поврежденную из-за несправедливого отношения людей в округе к ней. Понимание того, что никто в Башне не поможет девушке кольнуло в глубине сознания. Только он. Только один охотник из всех мог помочь Антарес сейчас, и этим помощником, по воле судьбы, был именно Кистоль. Ровное и спокойное дыхание, крепкие и уверенные движения, таким сейчас был этот мужчина. Прежде спавшее в нем сострадание пробудилось с новой силой, охватывая все обездвиженное тело заключенной. Кистоль взял ее руку в свои, словно отправляя в путешествие по дороге из темноты к свету. Охотник говорил Антарес слова нежности и поддержки, рассказывал о ее силе, которую он лицезрел в прошлом комнате. Голос мужчины был мелодией, звучащей в пустоте, и его слова были лепестками цветущей надежды. – И как тебе только хватило сил простоять так долго, – задал вопрос охотник, хоть и прекрасно понимал, что ответа от девушки не последует, – Ты молодец, девочка, что выдержала это и даже воспротивилась Алоису, да вот только не поможет это тебе, скорее, даже погубит. Или демон, которому ты поклоняешься, уже защитил твое тело? – Кистоль продолжал свои размышления, все также не отпуская руку девушки, – Нет, тогда бы твой рассудок давно покинул тело, и ты не сопротивлялась Алоису. Или таково твое стремление к жизни? Что же творится в этом городе, что одни, закрывая глаза на убийства, становятся святыми, а люди, не причинившие никому вреда в этой жизни, становятся врагами всех, кто гниет за этими воротами. Охотник всеми силами старался отпустить ладонь Антарес, но что－то незримое, словно морок, не давало ему это сделать. Переборов себя, Кистоль все же отпустил ее, оставляя раненную в камере, но его присутствие ощущалось в каждом уголке девичьего сознания. Он оставил обвиненную с чувством безопасности и заботы, даруя ей лекарство для ее ран, будто рассыпая их на землю, чтобы они проросли в цветущий сад. Охотник оставил ее с надеждой, что она сможет восстановить свою силу и сиять величием своей души вновь. Пусть девушка и не могла говорить, что ее тело чувствовало прикосновения мужчины, но оно обретало спокойствие, словно Кистоль наградил темницу теплом своей праведности и борьбы за правосудие. Медленно открывая глаза, Антарес прекрасно понимала, что с ней произошло, и что это не последнее ее испытание. Слезы отчаяния собирались на ресницах и, устав бороться против своей судьбы, девушка взбудоражила всех, кто находился поблизости, свои рыданием и криками с мольбами покончить с ней и избавить от мучений. Раны, оставленные зубцами вилы, продолжали кровоточить, а мышцы сводило от любого движения головой или плечами, и, перевернувшись на спину, Антарес лишь подвергала себя новой пытке, Антарес заметила возле себя мешочек, оставленный Кистолем перед уходом. Дотянувшись до лежащей вещицы, девушка с удивлением заметила, что, только коснувшись странного мешочка, ее руки стали пахнуть особенно. «Мелисса с валерианой, но еще, – перетирая пальцы размышляла девушка, придерживая раны одной рукой, нащупав повязку на шее, – Не могу точно сказать, есть чувство, будто придорожную траву перемололи. Нужно ли мне нанести это? Или это нужно принять вместе с едой?» Трухи в мешочке было достаточно много и, едва сумев развязать тряпицу, наложенную на раны, Антарес приняла решение втереть часть в пораженный участок тела, а часть принять, как обычное лекарство. Высыпав немного трав на пальцы, девушка, забыв о боли, приносимой кровоточащими ранами, и сжав зубы, как можно крепче, начала втирать сбор. Пальцы цеплялись за края плоти, отчего тело заключенной содрогалось сильнее каждое мгновение, а кровь спускалась струей от ключицы все обильнее. Антарес готова была повалиться наземь, лишь бы остановить время и дать себе отдохнуть, но, к ее великому облечению, травы на пальцах закончились, и, обессиленная, она опустила голову и смогла выдохнуть без препятствий. Все остальное содержимое мешочка девушка высыпала себе в рот и, не пережевывая, проглотила, пытаясь запить образовавшийся ком собственной слюной. Сколько времени прошло с этого момента никто не знает, но, под действием трав, Антарес легла на оставленное одеяло и провалилась в забытье, словно ей и не пришлось покидать родной дом. В кабинете командующего было шумно. Отмечая очередную поимку ведьмы, Алоис пригласил к себе девушек, далеких от церкви и норм приличия. Обнаженные и пропитанные запахом алкоголя, они заполнили, казалось, всю комнату, ублажая друг друга на глазах охотника, пока тот уделял внимание только одной. Он наблюдал за ней с глубоким интересом, погруженный в свои собственные мысли. Голос худощавой темноволосой барышни, играющей бедрами на сидящем мужчине, сливался в одной симфонии голосов разврата и грешного наслаждения, царящего в Башне. В голове командира кружились размышления о природе греха, о том, как он проникает в самые темные уголки человеческой души и позволяет испытывать запретные наслаждения. Алоис задумывался о том, какие же силы движут людьми, побуждающие их отступать от законов в поисках сексуальной свободы и экстаза. В его глазах отражалась смесь любопытства, возбуждения и некоторой мрачной притягательности, которую он испытывал к этим запретным практикам. – Милая, ты － искушение само по себе, – его голос прозвучал тихо и проникновенно, – Твоя красота и страсть притягивают меня, словно магнит. Расскажи мне, что тебя влечет к этому запретному плоду, к греховному наслаждению, которое мы здесь испытываем. Что ты ищешь в этом мире разврата и блаженства, среди таких, как мы, находящиеся в этой комнате? – Я ищу свободу от оков, созданных глупцами, яростно следующими за Ним. Проводить так время с тобой позволяет мне освободиться от рутины и ощутить истинную силу нашей плоти, – девушка, продолжая свои движения на сидящем мужчине, взглянула на Алоиса с огнем в глазах. Ее голос звучал соблазнительно и загадочно, – Я нахожу возможность быть собой, без страха перед наказанием. Ты прекрасно понимаешь, что мы вдвоем готовы последовать против всего, чтобы добраться до глубины и почувствовать истинное наслаждение! Алоис, слушая ее слова, улыбнулся смешению страсти и меланхолии на своем лице. Он понимал, что эти девушки и он сам являются частями одного большого парадокса － стремящимися к греху, но одновременно искренне ищущими истинного блаженства и свободы. Внезапно, перед глазами охотника возникла заключенная в своей камере Антарес, из－за чего возбуждение, правящее мужчиной, только усилилось, но все девушки, окружающие его в кабинете в миг стали ему противны и нежеланны. Столкнув с себя одну из них, Алоис принялся приводить свою форму в порядок под непонимающие взгляды услаждающих его девиц. – Пошли вон все, – застегивая ремень, громко проговорил охотник, даже не смотря на распутных девок, – Оденетесь в коридоре, мне вы сегодня не нужны. Прочь! В глубине души Алоиса одолела буря эмоций. Игра желания и презрения вела ожесточенную битву в его сердце, оставляя его раздираемым на два враждующих между собой лагеря. Первое, как неумолимое пламя, горело с такой силой, что поглощало его мысли. Это было стремление, которое не вписывалось в круг физического мира, достигая связи, выходящей за пределы поверхностного. Алоис жаждал глубокого единения с Антарес, переплетения душ, которое принесло бы утешение его беспокойному духу. Тем не менее, с этим пылким желанием переплеталось глубокое чувство презрения. Алоис презирал девушку за то, что она, дьявольское отродье, завладела его разумом, желанием, притягивая ближе к себе, возбуждая тело и пленяя рассудок. Антарес, которая отвергла его и выбрала смерть в качестве своего спасения, верила, что это положит конец ее мучениям, но охотник в своем смятении понимал, что истинное освобождение не может быть найдено такими средствами. Он искал искупления не только для себя, но и для Антарес, надеясь превзойти границы своих желаний и найти высшую цель, которой было рвение овладеть ею, лишить свободы и сделать своей игрушкой, наслаждаться своей властью над девушкой всякий раз, когда этого потребует его грешная душа. Мужчина горел желанием управлять не только ее рассудком, но и телом, иметь власть над ней, как пастух над своим стадом. Уносившаяся прочь тень остолбенела в дверном проеме, когда на другой конце коридора показался охотник. В темноте ночи было сложно разглядеть лицо мужчины, но чувство опасности крепко поселилось в душе проникшей в камеры женщины. Стоя на дрожащих ногах, она старалась остаться незамеченной, но хриплое дыхание слышалось в каждом уголке коридора. – Довольна ли ты тем, что сделала? – голос обрушился на тишину невыносимым грузом, заставляя содрогнуться каждого, кто находился поблизости, – Рада ли ты видеть ее такой? – Я искренне не понимаю Вашего вопроса, герр, – виновато и смущенно произнесла гостья, опустив голову. Перед охотником стояла пожилая женщина, трущая свои пальцы, в которых запутались длинные седые волосы, – Ведьма должна получить то наказание, которое заслужила. Вы, как никто другой, это знаете. Я всего лишь посчитала своим долгом доложить вам то, что видела. – Тогда почему ты не смотришь на нее? – схватив «гостью» за руку, охотник потянул ее к камере, держа лицо ладонью, направляя тем самым взгляд женщины в камеру, – В тебе проснулась жалость к ней? А не ты ли умоляла нас об испытании для нее? Посмотри, что твоя зависть сделала с несчастной! Пальцы охотника все сильнее сжимали скулы женщины, не давая ей возможности отвернуться от места, где спала убитая безысходностью Антарес. Сырая и холодная камера скрывала в себе настоящее дитя, едва дышавшее и испуганное. Незваная посетительница места, казавшегося всем горожанам святым, воочию увидела, что происходит с теми, кто оказался здесь. – Разве твоим долгом не является твоя работа? – голос охотника становился все громче, готовясь сорваться на крик, а суровые затуманенные злобой глаза прожигали изнутри, – Не должна ли ты была в то время спать за своим ткацким станком, устав от работы? – Я не понимаю Вас, герр. – эти слова были последними, которые услышали стены коридора и охотник. Молча, без каких－либо объяснений, охотник выставил ткачиху на порог коридора и лишь махнул рукой в направлении выхода. Она все слышала, стены рассказали ей об этом. Проживая последние дни, Антарес знала, кто рассказал о ней, но это знание никак не могло спасти ее из заточения. Колкость холодного пола не давала уснуть, едва ли стянувшиеся раны цепляли к себе все, на чем лежала девушка: волосы, пыль, мелкий мусор, грязь. Время шло. Угол комнаты стал полниться испражнениями девушки. Сколько бы она не кричала и не просила о возможности выйти из камеры, здание отвечало ей лишь шумом ветра и смехом пьяных постовых. Девушка, забившись в дальний угол, всеми силами старалась не замечать замерзших рук, пыталась согреться, растирая плечи и колени. Она не переставала лить слезы о потерянной жизни, желании существовать. Антарес лишь хотела, чтобы все это скорее закончилось, чтобы прямо сейчас стены обрушились, похоронив ее под собой. Возродившееся на горизонте солнце разрушило ночное наваждение и вернуло стойкость. Путаясь в чертогах своего сознания, Антарес и вовсе забыла думать о себе, о новой себе, которая могла появиться на свет в этом омерзительном месте, построенном только ради ненависти и презрение. Девушка продолжала все также сидеть в углу, но взгляд ее стал тверже, а дыхание замерло, когда послышались тяжелые шаги. Антарес почувствовала, что этот человек, идущий прямиком к ней, не причинит ей вреда, не тронет ослабевшее тело, не навредит помутненному разуму. Возникший перед ней мужчина действительно не вошел в камеру, оставшись перед решеткой, отделяющих их. Усталый взгляд, побелевшая кожа и синева под глазами рассказали девушке о переживаниях и отсутствии сна у охотника. Не обращая внимания на взгляд девушки, Кистоль, едва не свалившийся из－за отсутствия сна, сел перед решеткой прямо напротив Антарес. – Вижу, что тебе стало немного лучше, – заключил охотник, смотря на пленницу. Его голос был лишен сил и больше походил на шепот, но всем своим видом охотник пытался скрыть свое состояние, – У тебя нет причин бояться меня. То, что с тобой произошло вчера – ошибка охотников, которую я пытаюсь сейчас исправить. Я не знаю, сколько времени займет путь моего сообщения, но я доложил о произошедшем и… – Герр, – перебила речь мужчины Антарес. Сейчас она вновь предстала перед ним гордой девушкой, полной сил и желания спастись от своего наказания, – Об этом Вы должны говорить не мне. Охотники не отчитываются перед своими жертвами, если не хотят сообщить ей, как долго их внутренности будут разноситься по городу на подошве ваших людей. – Ты и впрямь оправилась. – Кистоль смотрел на девушку не моргающим взглядом, пытаясь найти в ней хоть что－то, что могло бы рассказать об Антарес больше, – Я это говорю лишь для того, чтобы ты собралась с силами и держалась так долго, как только сможешь. Все остальное решит за нас время. Между охотником и заключенной выросла стена молчания, но никто из них не отводил взгляд. Он, крепкий и рассудительный, искал в девушке ответ на единственный вопрос, мучивший его всю ночь – Почему я решил ей помочь? Она, изнуренная переживаниями, чувствовала, что все это происходит не просто так. Одно чувство объединяло их, уставших и не желавших жить. Страх. – Я боюсь Вас. – выдавливая из себя шепот, произнесла заключенная. Ее глаза заблестели от наступивших слез, столь долго таившихся в ней и ждавших момента, когда они вновь смогут пролиться, – Вы и есть тот охотник, служащий здесь, как и все, ошибающийся. Мне страшно смотреть на каждого из вас, вы внушаете тоску по еще не ушедшей жизни. Простите, герр… – Не стоит. – надеявшийся на понимание и открытый разговор, охотник медленно поднялся со своего места и, держась за решетки, выровнялся. Усталость ярко отпечаталась на его лице, скрывая всю жизнь человека под серой пеленой, – Тебе не помешало бы собраться с силами, скоро за тобой должны будут прийти. Второе испытание будет не таким легким, как вчерашнее, поэтому не рассчитывай на быстрое его завершение. Не дожидаясь ответа, Кистоль покинул коридор, оставляя Антарес в одиночестве. Девушке хотелось кричать, вырывать волосы, но не думать о том, что сегодня ей вновь предстоит встретиться с борьбой за собственную жизнь и с ним. Воспоминания о его касаниях вызывали приступы тошноты, тело горело, словно изгоняя все то зло, что могло проникнуть через кожу. Согнувшись в пояснице, Антарес подскочила с места и ринулась к углу, очищая желудок от излишнего сока. Застоявшийся запах в камере становился ощутимым, скользким и пробирающим настолько сильно, что находиться там было невозможно. Девушке казалось, что вместе с рвотой выходит вся храбрость, собранная по крупицам перед второй пыткой. Как и было сказано охотником, за заключенной пришли постовые, несшие громадную связку ключей. Среди этого множества отмычек, они долго искали нужную, а Антарес наблюдала за ними с нетерпением и животным желанием скорее покинуть свое «пристанище». Охотники были молчаливы. Грубо подняв девушку за руки и не рассчитывая свои силы, они потянули ее прочь по коридору, не позволив Антарес просто подняться на ноги. Собирая телом пыль, она лишь видела их ноги и коридор, бесконечно тянущийся перед ее глазами. Пусть за пределами Башни солнце и светило над горизонтом, но внутри нее, местами, сохранялись сумерки, напоминающие о том, что в этом месте сиять могут только оружия и доспехи охотников. Плечи начинали изнывать под пальцами мужчин, но даже это не так пугало Антарес, как предстоящая встреча. Он ждал ее, потирая руки и готовясь к очередным унижениям в адрес девушки. И он действительно был там, ждал, когда ее занесут в комнату. Командир охотников стоял один, а по правую сторону от него конструкция, издалека напоминающая сапог. Ухмыляясь своим мыслям, Алоис жестом указал подчиненным место, куда нужно было оттащить девушку. Бросив ее в ноги мужчине, охотники удалились, оставляя их наедине. – Здравствуй, Антарес, – издеваясь и протягивая главные, произнес командующий, – Надеюсь, ты готова к очередной игре. Правила те же: ты можешь выбрать свободу, а можешь остаться здесь и подвергнуться испытанию. Каковым будет твой ответ в этом раз? – Испытание. – выдавила из себя Антарес, не поднимая взгляд на своего мучителя. Противный страх вновь сковал ее тело, разум, отчего она не могла себе представить, как будет сопротивляться святому монстру, возвышающемуся над ней. Не видя его, ведьма даже не могла представить, что с ней произойдет в следующую секунду. Озверевший охотник, услышав ответ заключенной и не пожелав продолжать разговор с ней, пнул несчастную в бок, от чего та свалилась на пол всем телом, открываясь для ударов. Не спеша останавливаться, командир вновь осыпал Антарес ударами ног, не слыша ее мольбы и крики. Он не имел цели убить ее, лишь желание подчинить, подстроить под себя, поработить… Удар за ударом. Бедро, спина, снова бедро, руки, голова. Его сапоги оставляли огромные синие пятна на теле девушки, из некоторых и вовсе сочилась кровь, но Алоис не останавливался. Он перевернул ее к себе лицом и продолжил свои издевательства. Антарес почти не кричала, не молила о пощаде и прощении, и только лишь рыдания наполняли помещение, а пол пропитывался ее слезами. Моргнув и не почувствовав новые удары, девушка начал думать, что на этом ее страдания закончились, что она покинула этот мир, но это был не конец. За спиной разгоряченного командира охотников стояли двое: мужчина, облаченный в скубарь и держащий книгу в убитых временем руках, и охотник, тяжело дышавший рядом со своим спутником. – Мать твою! – Кистоль сорвался с места и, схватив Алоиса за плечо, оттащил его как можно дальше от лежащей девушки, – Какого черта здесь снова происходит?! Ты совсем уже потерял голову? – Это не твоего собачьего ума дело. – сохранив безразличие на лице, ответил Алоис на поставленный охотником вопрос. Командира ничуть не смутило присутствие священнослужителя, как и само происходящее в помещении, – Ты, Кистоль, прислужливый пес, задача которого молча и беспрекословно выполнять поручения, и, на твоем месте, я не разговаривал бы так с человеком, от которого может зависеть твоя поганая жизнь. – Прекратите это, дети мои. – за спинами мужчин проскрипел голос старика, отложившего книгу на каменный выступ. Его движения не были наполнены жизнью, в отличие от охотников, но даже он сжалился над Антарес и склонился над несчастной, – Ваши крики делают ей лишь хуже. Она такое же Божье дитя, как и вы, так почему вы решили, что пришло время для ее наказания? Ну а ежели решили, то почему не подвергаете простым испытаниям, ради осуществления коих вы здесь служите? Священнослужитель, сидевший на коленях перед избитой девушкой, по－отцовски гладил по растрепанным волосам, распутывая некоторые узлы. Полные печали глаза кричали о сожалении, скорби, немом крике о помощи… Старец знал Антарес, но помнил ее счастливым ребенком, на душу которого выпали тяжелые испытания временем, веры и силы. Кистоль, стоя смирно, наблюдал за тем, как лицо служителя церкви бледнеет от каждого прикосновения к девушке, с какой заботой он касается ее тела. Тем временем, Алоис обходил приготовление орудие пытки и, пройдя почти круг, остановился прямо над Антарес и священнослужителем. – При всем моем уважении к Церкви, – тихо, буквально шепотом, произнес командир, даже не пытаясь скрыть своей надменной улыбки. Ему нравилось смотреть на них так, чувствовать себя вершителем их судеб, карателем их тел, – Но ваши дела начинаются и заканчиваются только в Залах, где молитвы возносятся к Господу Богу. Здесь же – моя территория, на которую я не звал никого из вас, а значит, и проводиться пытки будут так, как я прикажу, как я посчитаю нужным. Ваше дело, если потребуется, констатировать кончину этой твари и потом… – Тварь здесь только одна, и это вовсе не Антарес. – голос Кистоля раздался словно гром среди ясного неба, возвращая своего командира к реальности. Атмосфера в помещении была невыносима: два охотника, прежде верных товарища, готовы были порвать друг друга на месте, если бы не самообладание одного и высокомерие другого, – Очнись, Алоис, и посмотри вокруг себя! На кого ты стал похож? Устраиваешь здесь сборища с бабами, пьешь, не выходя из кабинета, избиваешь заключенных, вину который не признала Церковь. Ты стал монстром, делающим все так, как вздумается, не слушающим никого, даже себя! – Возможно, – голос командира наполняла ненависть к старому товарищу, вынужденному подчиненному. Глядя сейчас на своего собеседника, Алоис почувствовал, как недоверие к Кистолю растет в нем все сильнее, – Но не кажется ли тебе, что в последнее время ты слишком часто начал меня поучать? Может причиной стало твое желание занять мое место? – Да прекратите же вы это! – священнослужитель пытался подняться быстро, но тело уже было не способно слушаться разум так, как этого хотел бы мужчина, – Или проводите пытку, или я доложу о случившемся в Церковь, после чего Вас, командир Майенфорд, вызовут на разбирательство по заведенному делу. Это мое последнее слово. Поняв серьезность происходящего и чем это может обернуться, Алоис вернулся на свое место и, продумав дальнейшие действия, вновь подошел в девушке. Командир, не обращая особого внимания на осуждение Кистоля, принялся приводить Антарес в чувства, но делал это по одной лишь причине: надо показать себя с хорошей стороны, хоть эта возможность и была потеряна. Священнослужитель наблюдал за этим поведением, давно понимая, что будет в его отчете о работе охотников по делу девушки. Антарес, словно с неохотой, приходила в себя. Взгляд ее стал яснее, когда она увидела знакомые лица, не желающие ей явной и мучительной смерти. Тело изнывало, каждый вдох отдавался колкими ударами по коже, заставляя тело содрогаться. Дыхание было сбитым, ноги и руки были покрыты ссадинами и разрывами, из которых струилась багровая кровь. Хотелось остаться в забытье, не чувствовать новых ударов, боли, приносимой ими, и страха. – Думаю, что она в состоянии продолжить. – торопливо проговорил Алоис и поволок еще не пришедшую в себя окончательно Антарес к «сапогу», – Планы по этому делу расписаны на несколько дней вперед, поэтому, с Вашего позволения, я начну свою работу. Антарес, встревоженная и растерянная, с головой погрузилась в то небытие, в котором находилась последние несколько часов и в котором не было ничего кроме щемящей душу боли. В ее груди разгорался пламень страха перед этой жгучей агонией и неопределенностью, связанной с утерянным будущим. Она пряталась от мысли, что не сможет выдержать это испытание и что боль, весьма возможно, приведет ее дух к прародителю и Творцу. Но сейчас, видя Кистоля перед собой, ощутив на себе все, на что способен Алоис, девушка решила, что назло командиру, она выстоит, поживет и эту пытку. Серые глаза делились с ней той волей, которая была в их скрыта, силой охотника, стоящего напротив истерзанного тела. Антарес хотела жить, хотела вновь выйти на крыльцо под ливень, скрыться в тумане от окружающих. Она не чувствовала тепла от охотника, но явно ощущала, что он не оставит ее просто так, не позволит убить ее раньше времени, которое Кистоль отмерил для его собственного дела. – Кистоль, подойди. – командовал Алоис, затягивая последнюю металлическую стяжку вокруг ноги обвиняемой. Движения командира были резкими, приносящими боль на ноге в тех местах, где кожа лопнула от ударов, – Ты будешь стоять на рычаге. Процесс классический – я задаю вопрос, а ты, когда дается команда, тянешь рычаг, потом… – Я все и так знаю, можно обойтись и без этого. – раздражение Кистоля достигло ушей всех находящихся в помещении. Мужчина, противореча первому впечатлению, сейчас открывался как человек чувственный, испытывающий гнев и разочарование. Глаза его были пусты, настроение и голос – агрессивны. Всем в ту же секунду стало понятно, для чего охотник привел служителя в Башню, – Начинай уже.