Проклятый дар

«В сердце ночи, в объятиях тьмы, ведьмы плетут

свои заклятия, маня своими зловещими

чарами непосвященных в таинства ночного колдовства»

Холод железа обжигал и сдавливал ногу, лишая девушку возможности ею пошевелить. В том месте были все, кого так опасались жители города множество лет: командующий отрядом охотников, жестокий и мертвый внутри мужчина; всегда строго выполняющий приказы его подчиненный, закрывавший глаза на смертные приговоры детей и стариков; и старый священник, не обращающий своего взора на ужасные преступления охотников. Но в этот самый день в Башне вдруг что－то изменилось. – Итак, – Алоис слегка прокашлялся, словно кроме испуга ему мешало говорить еще что－то, – Антарес Хейг, ты знаешь в чем тебя обвиняют? – Нет. – хоть девушка и понимала, в чем её подозревают, но желание проверить, как будет работать допрос в присутствии служителя, затмило глаза. Заключенная смотрела прям перед собой, на то самое место, где стоял человек веры и смотрел на нее, – Я не имею и малейшего представления о причинах, по которым нахожусь здесь. В ту самую секунду ногу Антарес словно пробило камнем. Боль, сковавшая стопу, расползалась по всему телу, возвращая девушку к реальности и пробуждая понимание того, где и при каких обстоятельствах она находится. Девушка не смотрела в сторону Алоиса, но всем телом чувствовала его усмешку и взгляд. – Я повторю свой вопрос. – властный голос вернулся к командиру, когда девушка совершила первую ошибку, – Ты знаешь в чем тебя обвиняют? – Да, герр. – голос становился тише, желание сопротивляться вновь спряталось в глубине души, – Мне известна причина моего ареста. Ночью, перед задержанием, Охотники нашли тело девушки недалеко от моего дома, и кто－то из горожан доложил вам, что видели меня в лесу незадолго до происшествия. – Почему же ты солгала только что? – голос служителя хрипел в мраке комнаты и отталкивался эхом от пустых стен. – Антарес, отвечай впредь только правду, иначе... мне не нужно рассказывать, что делают охотники с лгунами. – Старец дает тебе совет по доброте своей душевной, – издевательство охотника чувствовалось кожей, напоминало девушке о ее ничтожной положении в их обществе, – Теперь же вернемся к допросу. Зачем ты убила ту девушку, дочь ткачихи? Взвесь свой ответ, Антарес, да тщательно. Не хотелось бы отскребать твою ногу от столь дивного изобретения. – Я не причастна к ее убийству. – запах крови смешивался к сыростью комнаты, от чего голоса становились едва различимыми, а силы и вовсе покидали тело Антарес. Даже страх отступал перед тошнотой, – Клянусь вам, я не виновата в ее смерти! Щелчок. Миг пойманной тишины, а после вернувшиеся мольбы и рыдания. По полу, меж плитами, тонким ручьем заструилась алая кровь, окропляя все вокруг «сапога». Если бы было дозволено смотреть вниз, Антарес не смогла бы сдержать отвращения к происходящему и своему же телу. Скрываясь за бурой завесой, осколки костей показывались в разорванной на ступнях коже, пульсируя и волнуя девушку. Невыносимо. Серость и тишина сменились по истине звериным криком и мольбой о прекращении пытки, скрытой под занавесом святого дела. Стоящий позади охотник, молча исполняющий приказы, касался связанных за спиной ладоней девушки, в то время как его взгляд был обращен на того, кто был приглашен для защиты обвиняемой. Кистоль не понимал, почему священнослужитель просто стоит и смотрит на это, когда ему известно все по делу Хейг. В его письме было указано, что девушка еще не подверглась осуждению их городского судьи, следовательно, и приговора нет, по которому охотники должны проводить казнь. А значит, Церковь должна была настоять о прекращении допроса, но никак не наблюдать за ним. – Ты затеяла плохую игру, Антарес. – Алоис остановился прямо перед ней, одарив ее взглядом призрения и равнодушия, но кое－что было в ней еще, – Как ты смеешь лгать, когда перед тобой стоит человек той веры, которой ты должна поклоняться? Разве тебе неизвестно, что ложь – такой же грех, как и убийство ближнего? Разве женщина не должна быть покорной и говорить только правду мужчине? Разве это не так? Отвечай! – Все так, герр Майенфорд. – шепот был последним, что сказала девушка прежде чем отвести взгляд от командира охотников. – Именно поэтому я и ответила Вам, что не имею никакого отношения к смерти той девушки. – Я пытался тебя вразумить. – фраза, произнесенная Алоисом, слово ударила в грудь. Антарес в ту же секунду стало понятно, что ее слова вновь сыграют против нее, – Кистоль, два наклона. Резко и без остановки между ними. – Прости. – Антарес едва уловила слово, сказанное охотником, прежде чем ее нога была вновь смята между пластинами. Комната казалась тесной и жаркой. Каждая клетка тела ныла от боли, а мышцы не слушались, отказываясь держать его ровно. Голова кружилась, а взгляд мутнел от страдания, казалось, что в комнате нет ничего, кроме самой заключенной и ужасного "сапога", стискивавшего ее ногу все сильнее. К сильному удивлению Кистоля, священнослужитель стоял спокойно, наблюдая за происходящим с явным интересом, словно, все происходящее было обговорено с ним, словно... – «Он все знает. – заключил мысленно для себя Кистоль, отворачиваясь от последней надежды в лице старика, – Чертов Алоис! Неужели ты и Церковь держишь под своим тираническим контролем?!» – Скажи мне, Антарес, – словно крадучись, произнес командир, подойдя к девушке вплотную, – Сохранена ли твоя невинность перед Церковью? Не было ли тронутым твое тело, пока ты не попала в заточение? – Я не...– девушка хотела возразить ему, но прекрасно понимала, если не ответит – лишится ноги, стоит Алоису только махнуть головой, – Нет, герр. Вы можете убедиться у моего отца в том, что мое тело не было завещано мужчине. – Прекрасно. – грубая ладонь коснулась лица девушки, поднимая его выше, так, чтобы взгляды охотника и заключенной ведьмы пересеклись, – Значит, будешь завещана мне. – Это немыслимо! – Кистоль вышел из－за спины Антарес и, оказавшись возле Алоиса, скинул его руку от лица обвиняемой, – Ты что себе позволяешь вообще? Тебе здесь не женский дом, который ты вечно собираешь у себя в кабинете, и присваивать чье－либо тело не имеешь никакого права! – Твоя справедливость загонит тебя в могилу, Кистоль. – командир выпрямился, расправив плечи, и повернулся к охотнику, некогда выполняющего все его приказы без осуждения и пререканий, – Помяни мое слово, придет время, и ты первым будешь вариться в адском котле, когда я продолжу ходить по земле и отлавливать таких тварей, как она. Допрос окончен. Этингер, раз ты вызвался, то отнеси эту...ведьму в камеру. Надеюсь, что помои оттуда никто не убрал и до следующего разговора она задохнется там. – С огромным удовольствием, командир. – произнес Кистоль, опустившись на колено перед сапогом и принявшись развязывать ремни, обвитые вокруг ноги девушки, – А кто из нас будет вариться в Аду уж точно нее от тебя зависит. Как только ремни отпустили девушку, она, прикрыв глаза, чуть было не упала, но сквозь полумрак смогла разглядеть тяжелые ладони, стремящиеся к ее телу. Взгляд против ее воли опустился вниз, цепляясь за алеющее пятно на камне. Правая стопа Антарес превратилась в месиво из крови и костей, потеряв всю чувствительность. Девушка пыталась встать на нее, следуя привычке, но все ее попытки сопровождались лишь влажным звуком смещения остатков плоти. Кистоль, не смея оставаться в пыточной дольше, взял заключенную на руки и покинул компанию священнослужителя и своего командира. Рукав его рубахи постоянно касался раздробленной стопы девушки, окрашиваясь кровью, отчего постоянно прилипал к руке, а позади него, тонкой и очень яркой линией, отмечался путь по Башне. Мужчина словно и не ощущал девушку на плече, казалось, что он несет простую куклу, которую подобрал на какой－нибудь ярмарке, и только тихие стоны давали понять, что она человек, и что она жива. – Найди мне несколько маленьких досок и принеси к ней в камеру. – Кистоль на лету отдал приказ постовому, а сам, достав ключи из－за пазухи, открыл решетку каменного каземата. Первым желанием охотника было бросить Антарес на пол и сбежать с этого места. Вонь от испражнений резала глаза, дышать становилось невыносимо противно, здесь стоять невозможно, а сидеть в заточении тем более. – Ну и вонь, – проговорил мужчина, зажимая свободной рукой нос, – Я думал, что с улицы гнилью тянет, а тут, как оказалось, дело в самой Башне. Что за нелюди тут стояли, и как они еще не подохли от такого!? В этот момент позади охотника раздались торопливые шаги. За спиной Кистоля появился постовой, который был отправлен на поиски брусочков. Молодой парень остановился значительно далеко от вышестоящего охотника, чуть ли не упирался в противоположную стену. – Как Вы и просили, герр. – юноша протянул мужчине руку, в которой действительно были зажаты несколько деревянных пластин, – Разрешите покинуть Вас? – Только если сразу на тот свет. – Кистоль взял дощечки и хотел уже отвернуться от сослуживца, но решил уточнить один непонятный для себя момент, – А что, юнец, тебе не объясняли, что камеры нужно держать в чистоте? Или ты нас тут удушить всех решил этой вонью? – Что Вы, герр, – протянул посыльный, опуская голову и пытаясь подавить подступившую тошноту, – Приказ командира был, ничего в этой камере не убирать. Откуда же я знал, что такой запах будет, да еще и так быстро? – Ты хоть что－нибудь вообще знаешь? – сказал мужчина, кинув палки на пол и укладывая Антарес рядом с ними, – Знаешь для чего нужно убирать здесь за каждой тварью? Ответ прост: чтобы крысы не растащили все это месиво по Башне, а еще чтобы проверить, что никто из обвиняемых не спрятал там проклятых монет или печатей. – Да откуда же им взяться там? – юноша искренне не понимал связи между монетами и тем, что «хранилось» в углу камеры. – Сожрать могут, а потом сходить в тот угол. Да－да, именно в тот, на который ты смотришь. – Кистоль вновь обернулся к постовому, – А теперь живо за ведром и лопатой, при мне будешь убирать это все, иначе мы тут подохнем от таких ароматов. Хоть молодой охотник и не был рад такому исходу событий, но понимая, что вышестоящий охотник не оставит это без внимания, послушно покинул камеру и удалился на поиски орудий, которые могли бы пригодиться для уборки. Кистоль даже не обратил внимания на то, что юноша пропал из его виду. Охотник присел возле измученной девушки, а все его внимание было приковано только к раздавленной ноге. – «Привязывание этих досок вряд ли будет иметь какой－то эффект, – размышлял мужчина, прикладывая брусочки так, чтобы стопа приняла, приблизительно, то же положение и вид, – Но это хоть сможет облегчить ей страдания, а после, если все закончится, познакомлю ее с тем парнем из Церкви. Не зря он лучший лекарь у них. Так, Антарес, с твоего позволения, я возьму немного от длины твоей юбки.» Кистоль отрезал край платья и, одной рукой прислоняя дощечки, а другой держа ткань, стал обматывать ногу девушки. Импровизированный бинт моментально пропитался кровью, отчего управляться с ним было практически невозможно, но, с другой стороны, так дерево лучше цеплялось за него. Повязка вышла хлипкой, но мужчина уже знал, что будет делать сегодня вечером и чем постарается помочь заключенной ведьме. Он вновь взял нож и отрезал еще немного ткани от подола платья, обматывая этим куском ногу девушки чуть ниже колена, чтобы постараться немного остановить текущую кровь. В камеру, снарядившись ведром и лопатой, вбежал юноша и сразу замер, как только увидел чем был занят Кистоль. В глазах молодого охотника вспыхнул недобрый огонек, но он послушно последовал к углу, из－за которого его отчитали некоторое время назад. – Не знал, что мы теперь помогаем каждой выжившей ведьме. – парень говорил саркастично, но с неким сомнением, словно ему, всего минуту назад, сказали повторить эту фразу при Этингере, – Она ведь заслужила тех испытаний, так что же Вы, герр, тут делаете? – Занимайся своим делом и не отвлекайся, малец, – голос Кистоля был спокоен, что еще больше смутило молодого охотника, – Если у нас есть возможность мучить каждого встречного, это не значит, что в нас не должно быть сострадания, разве не так? – Не думаю, что Ваши слова понравятся командиру. – юноша говорил все тише и, в то же время, прикрывал рот и нос рукой, чтобы не вдыхать лишний раз вонь и не добавить частицу себя в том углу, – Ее ведь признали виновной, так почему бы Вам не смириться с этим? Или Вы знали эту девку в прошлой жизни? – И кто только тебя научил так ненавидеть девушек. – старший охотник поднялся с своего места и встал над парнишкой, наблюдая за тем, как тот неумело справлялся с уборкой, – Вон, возле той стены собери лучше. Если не справишься, то будешь вылизывать это место, пока не вывернешься наизнанку. Угроза действительно повлияла на юного охотника и он, уже без каких－либо разговоров, продолжил уборку. Ведро быстро набралось и, собрав после себя вещи, парень покинул камеру, оставляя охотника и заключенную наедине до вечернего обхода. Кистоль и сам не стал задерживаться в компании девушки, лишь убедился, что смог сделать все возможное, оставил пару мешочков с травами и удалился, задумавшись над тем, как ему будет лучше поступить. Стоящие на своих постах охотники могли лишь увидеть, как Этингер идет по коридору, держа в руках огрызок бумаги и что－то записывая туда, но все было гораздо прозаичнее – Кистоль писал письмо самому себе, чтобы вечером, когда он сможет отдохнуть, прочитать все написанное и решить, правильными были его поступки или же он где－то ошибся. Охотнику не давало покоя то, что Церковь решила молчать, хотя все прекрасно знают, что приговор еще не был вынесен, а это значит, что и пытки проводиться не могут до оглашения решения Церкви и городского суда. Неожиданно, до слуха охотника донесся тихий разговор. Мужчина, чей голос был крайне сильно похож на голос его командира, с напором говорил своему собеседнику о молчании и о наказании, которое может последовать за излишнюю болтовню, но в ответ ему был адресован только тихий плач и вздохи. – Герр Майенфорд, – тихий женский голос был полон страха и дрожал, как лист под напором ветра, – Вы можете быть уверены, я не расскажу об этом никому, ведь... – Вот и хорошо, что не расскажешь. – по тону Алоиса можно было догадаться, что этот разговор был для него сильно неприятен, но отчего－то продолжался, – Иначе не только Хейг будет признана ведьмой, но и ты сама попадешь под раздачу. Поверь, я смогу тебе это устроить. Если дорога жизнь, то молчи даже о том, что ты имеешь к этому отношение, понятно? Ответа не последовало. Кистоль, стоявший все это время за углом и слушавший этот разговор, вновь отметил что－то на бумажке и хотел выйти из своего укрытия, но в него с разбега врезалась женщина в возрасте. Она, испугавшись охотника, быстро поклонилась, приподняв юбку своего платья и фартука, и убежала, теряясь в коридорах Башни. – Долго же ты провожал нашу заключенную, Кистоль. – издеваясь проговорил Алоис, смахивая с плеча сослуживца невидимую пыль, – Все прошло без проблем? – Какие проблемы мне может доставить девушка без сознания, так еще и с перемолотой ногой? – Кистоль чувствовал, как ему становится некомфортно при разговоре с Майенфордом, но старался скрыть свое пренебрежение к нему, – Сам то о чем разговор вел? – Друг, о каком разговоре ты говоришь? – глаза командира округлились, словно он, и правда, не понимал, о чем идет речь, – Послушай, ты выглядишь очень неважно. Отправься домой, выпей вина и отдохни остаток дня, даже разрешаю опоздать на ночной пост, как другу. Ты очень много сделал за эти пару дней, а выспаться, как человеку, не довелось. Куда уж там, не с нашей службой, да, Кистоль? – Раз разрешаешь, то пойду, – Этингер отмахнулся от руки Алоиса и направился дальше по коридору, по пути обращаясь к командиру, – Не натвори тут дел только, чтобы мне не пришлось разгребать их ночью. Коридор остался пустым, стоило командиру и его ближайшему подчиненному разделиться, а каждый из них остался при своих мыслях. – «А ведь он прав, – задумался Этингер, покидая пределы Башни, – Я не сплю нормально уже вторые сутки, да и чувствую себя неважно, если это заметил даже Алоис, или же... он ведь не мог что－то задумать, пока я буду находиться дома? Он хоть и та тварь, но мне очень хочется верить, что в мое отсутствие ничего не произойдет. Ладно, сейчас нужно выспаться, а вечером посмотрим, что будет происходить в Башне.» Своим домом Кистоль последние несколько лет считал небольшую пристройку позади Башни, но это было именно то место, где его никто и никогда не смел трогать, даже если Алоис срочно отправлял за своим подчиненным. Мужчина всегда отличался особым трудолюбием, но мало кто замечал, что после казни или пытки, он всегда удалялся и проводил достаточное время наедине с собой, засыпая и разговаривая со своим отражением. Никто, даже близкие по духу товарищи, не знали, что каждая пролитая капля крови в стенах Башни отзывалась в душе охотника неумолимой болью, хоть внешне он мог казаться совершенно спокойным. Одинокая кровать стояла под окном, зашторенным коричневым полотном, небольшая тумба и стул, на спинке которого висела вся одежда охотника, а на сидении стояло корыто с водой. – Чем же ты так не угодила то им? – Кистоль знал, что не получит ответа, но он уже был не в состоянии контролировать свои мысли, ложась в прохладную кровать, – Твой отец не стал бы причиной ареста, его бы самого задержали. Мне искренне жаль, что ты столкнулась с такой несправедливостью, Антарес. Запах в камере развеялся и, казалось, что никогда там и не присутствовал. Девушка открыла глаза и еще долго не могла свыкнуться с той мыслью, что это еще не конец. Ее взгляд устремился к стопе, но практически сразу его ясность скрылась под куполом слез. Ошметки стопы, которые невозможно было собрать, были аккуратно перевязаны на опорах, а рядом лежали два небольших мешочка, очень похожих на тот, что был оставлен днем ранее. Воровато оглядевшись по сторонам, Антарес потянулась к ним, обуренная интересом и благодарностями. – Вы вновь оставили их мне, герр, – девушка словно шептала это в пустоту, хотя мысли ее были предназначены настоящему человеку, – Благодарю Вас. Однако если это может навредить Вашей службе, то оставьте идеи помочь мне. Кровать противно скрипнула под весом мужчины, но даже этот звук больше не раздражал так охотника, как поведение его командира. – Если я прекращу помогать тебе, то, боюсь, никто не успеет. – Кистолю казалось, что он слышит ее, заключенную девушку, которую всем городком считали ведьмой и от которой хотели избавиться, – Я не могу смотреть на то, как ты мучаешься только из－за донесения, которое написала завистливая бабка, не способная в этом признаться. Тонкие белые пальцы раскрыли мешочек с травами и, сжимая их в ладони, поднесли к сломанной ноге. Все тело Антарес дрожало, словно девушка находилась в глубоком сугробе, совсем нагая. – Однако и Вам не стоит так рисковать. – тихое шипение, втирание трав в раны, сыплющиеся градом из глаз слезы, – Герр, чем я могла нагрешить? Вы ведь знали отца, неужели, мне сейчас пришла пора расплачиваться за его деяния? Прикрытые глаза охотника метались из стороны в сторону, пытаясь увидеть перед собой собеседника, но все попытки оказались тщетными. – Я не знаю. – признался Кистоль, переворачиваясь на бок, – Как мы говорим? Почему я слышу тебя? Неужели ты и правда колдуешь? Сидящая на полу заключенная убрала травы во вшитый карман и, подложив руки под голову, легла возле стены, наслаждаясь прохладным ветром, сочащимся из стен и обдувающего больную конечность. – Нет, герр. – сонный голос Антарес становился тише, прока и вовсе не перешел на шепот, – Я говорю с Вами, потому что Вы этого хотели. Вам нужно было поговорить со мной и Вы первым начали эту беседу. Думаю, что стоит Вам проснуться, как этот разговор позабудется. Благодарю Вас, герр, сердечно благодарю за оказанную помощь. Они молчали: Кистоль, оставшийся наедине со своими мыслями, и Антарес, жаждущая скорейшего завершения всего творящегося безобразия. С этого момента, охотнику стало казаться, что он сходит с ума, но их «разговор» почудился ему действительно настоящим, словно происходил в его комнате, словно он сидел с заключенной девушкой здесь, на одной кровати. Мужчину не покидало чувство, что сегодня ночью его ждут неприятные известия. Лежа спиной ко входу, Антарес даже не заметила, что за углом стоял он. Следя за каждым ее движением, Алоис не спускал рук с пояса и чего－то ждал. Взглядом он исследовал каждый сантиметр тела заключенной, рассматривал все завязки на платье ведьмы, следил за ее дыханием. Плечи девушки размеренно поднимались и опускались, и только сейчас командир решил выйти из своего укрытия. – Покинуть посты. – командный голос взбодрил постовых, давно уже позабывших о своей работе, – Я сказал, быстро пошли отсюда. Не осмеливаясь ослушаться командира, все и правда покинули коридор, оставляя Алоиса наедине с запертой девушкой. Всю свою службу в качестве командира, он приучал себя носить ключи от некоторых камер и сейчас, спустя много лет, он смог себя этому научить. Майенфорд снял связку ключей с ремня и открыл решетку, не прикладывая особого труда для этого. Гул шагов разносился по комнате и коридору, шумно отражаясь от стен. Он подходил к ней все ближе и ближе. Стоило ему подойти к Антарес, как на пол упал ремень, ножны, кожаный корсет, а сам мужчина склонился над телом спящей. Майенфорд сел возле заключенной и тут же его рука легла на скрытое за тканью бедро. Грубая мужская ладонь скользила по телу от бедер вниз и возвращалась обратно. Вторая рука устремилась к верху платья. Недолгое время пальцы изучали шнурки, которыми был завязан корсет, но после они устремились к завязкам на самом платье, развязывая узел и открывая грудь девушки. Бледная фарфоровая кожа девушки покрылась мелкими мурашками, стоило легкому сквозняку скользнуть по ней, от чего крепко спящая Антарес просто перевернулась на другой бок, что открывало Алоису еще больше возможности измываться над телом молодой особы. Обеими руками охотник принялся развязывать корсет, но вытягивание шнурка ему казалось слишком долгим занятием, поэтому мужчина, выудив нож из лежащих на полу ножен, принялся разрезать всю мешающую ему ткань. Корсет, платье и сорочка были сорваны им, тело ворочалось в его грубых руках. – Что Вы?... – разбуженная резкими движениями Антарес, из слегка приоткрытых глаз, не сразу увидела, что происходило с ней в камере, – Что Вы делаете?! Хрупкое тельце пыталось вырваться из захвата охотника, но чем сильнее она сопротивлялась, тем сильнее Алоис сковывал ее в своих объятиях. Мольбы о спасении срывались на крик, тело дрожало, но мужские ладони продолжали сжимать кожу девушки, оставляя синяки на местах, где были пальцы. – Тише, милая, тише. – мужской голос раздался прямо над ухом, – Ты ведь понимаешь, что для твоего дела это только пойдет на пользу? – Не прикасайтесь ко мне! – Да закрой ты свой рот! – Алоис с размаха дал девушке пощечину, – Ты должна быть мне благодарна, что я здесь вожусь с тобой. Или тебе не нужна свобода? – Да я лучше сдохну, сгорая заживо на костре! – крикнула Антарес, не скрывая больше в своем взгляде ненависть, накопившуюся к Алоису, – Да пусть хоть крысы меня будут растаскивать по углам! Ткань панталонов, остававшихся целыми, с треском разошлась по шву от резкого рывка руками, обнажая перед командиром полностью нагую девушку. Взгромоздившись на Антарес, мужчина прижал ее руки к полу, а губами прикоснулся к холодной шее, оставляя на ней багровый и влажный след. – «Господи! – взмолилась про себя девушка, – Я не грешный Твой ребенок, так за что же мне такие наказания? Я молю Тебя, пошли мне спасение! Пусть лучше я буду разорвана собаками, но спаси мое тело!» Алоису нравилось наблюдать за испуганным лицом Антарес, то, как она, зажмурившись, лежала под ним, возбуждало мужчину только сильнее, и это желание он уже не мог побороть в себе. Охотник перехватил запястья девушки в одну руку, а второй принялся изучать все обнажившееся тело. Происходящее дарило ему ни с чем несравнимое удовольствие, он не собирался останавливаться. Пока девушка боялась открыть глаза, ворочалась и кричала, командир свободной рукой выправил рубаху из брюк, расстёгивая их. Алоис изучал ее, словно маленького зверька, проводил губами от шеи до груди, кусал до крови плечи, оставлял бардовые следы на ореоле груди. – Герр, прошу Вас... – взмолилась в очередной раз заключенная, надеясь, что это хоть немного вразумит охотника, – Зачем Вам такая, как я? В городе ведь много достойных Вас девушек... – А может я сам выбрал тебя. Веди себя тихо, Антарес, иначе мне придется рассказать твоему отцу, чем ты здесь занимаешься. Да, немного приукрашу, но это будет сделано только для лучшего эффекта. В этот момент, Алоис почувствовал, как кто－то, схватив его за воротник, поднимает с девушки. Для командира это стало настолько неожиданно, что он выпустил руки Антарес, а она, быстро сообразив, запахнулась остатками платья и отползла как можно дальше от Майенфорда. Девушку была крупная дрожь, она готова была содрать с себя кожу, где ее касался командир. Она расчёсывала шею и грудь ногтями, оставляя глубокие царапины на своем теле, которые теперь соседствовали на ней рядом с синяками. Дыхание перехватывало, разум готов был покинуть тело в любую секунду. – Какого черта тут!... – Алоис уверено встал на ноги и развернулся к тому, кто лишил его удовольствия, но мгновенно замер и смог только выдавить из себя, – Ты? Схватившим Алоиса был Кистоль, который вернулся в Башню раньше положенного. Этингер словно почувствовал, что в Башне прямо сейчас происходит что－то, в чем замешан непосредственно Алоис, и потому быстро собрался и направился к месту службы. Встретившиеся по пути постовые, отпущенные с камеры Антарес, сказали, что командир пришел к заключенной и приказал всем покинуть посты, а сам остался там. После их слов, Кистоль знал куда ему идти, но больше всего его пугало то, что его опасения оправдались. Услышав крик Антарес, Этингер уже понимал, что там происходит, поэтому, увидев Алоиса сидящего на девушке, не стал долго думать и стащил командира, поднимая его с пола. – Что ты здесь творишь? – низкий голос Кистоля, звучащий словно гром, в некоторой степени отрезвил Алоиса, – Ты совсем уже обезумел, кретин? – Не забывай с кем ты говоришь, друг. – Майенфорд поднял ремень с ножнами с пола и надел их, точно все, что он делал в камере, было в порядке вещей, – Или ты думаешь, что раз ходишь под моим прямым руководством, то тебе разрешено меня поучать? – Да я лучше тысячу раз остановлю тебя, чем хоть единожды позволю сделать нечто подобное. – охотник обошел товарища стороной, снимая по пути форменный плащ, и передал его и без того покалеченной Антарес, – Прикройся, а то и замерзнешь здесь. – Какие мы благородные, Кистоль. – послышалась очередная издевка со стороны командира, выходящего прочь из камеры, – Раз ты сегодня такой добродетель, то встреть священника и проводи его ко мне. Потом, так и быть, я позволю тебе «поухаживать» за этой тварью.