Декабрь

      Своим отсутствием, разраставшимся в геометрической прогрессии, Пущин неминуемо приближал не только унылую тоску Марго, но и скрытую опасность. Если с первым недоразумением она ещё сумела справиться, созывая Наташу, то с другим сердце её прощаться не спишило.       Вечером ранее Марго удалось застать приход мужа и вытянуть немного. Он говорил о заждавшемся своего часа манифесте, подразумевающего отмену ломающую культуру цензуру и освобождение крепостных. И наша Маргарита бы радовалась, поготворила праведное дело — будить Россию ото сна — если бы предчувствие дурное не сокрушало все её благие намерения. — Несчастных крепостных давно пора избавить от зверства их господ, — соглашалась Маргарита, — но что же будет при их освобождении? Куда они пойдут?       Недолго Пущин думал и тихо-тихо произнёс: — Мы Конституцию введём. Крестьяне же получат приусадебные участки да по две десятины пахоти. — Но даст ли дозволение Константин... — Увы, наш Константин, надежда наша, от трона отречён, заменен новым — Николаем. — со вздохом Пущин объяснил.       Не унемалось сердце Маргариты, с любовью крепкой за руку мужа она взяла и проронила: — Быть может, всё того не стоит, чтоб ты губил себя? Едва ли что не так пойдёт... — Избавь себя от столь зловредных дум. С нами будущее. С нами пророк. — Саша́... — вспомнился Марго тот образ удалой, ретивые порывы, прошедшие под руку с узнаваемым сегодня ссыльным поэтом. — Как мы не виделись давно. — Я был в его имении дня два назад тому. Ещё мгновение и всё войдёт в иную силу. А Саша голос наш, бьющий в самое сердце.       Иван слегка задумался, вскинул голову и, освящённый частью лица горением свечей, прочёл отрывок: — «Товарищ, верь, взойдёт она — звезда пленительного счастья. Россия воспрянет ото сна, и на обломках самовластия напишут наши имена¹». Гляди, как сильно, как задушевно.       Они недолго помолчали, слушая огненный треск свечей. — Когда вы выступаете? — Завтра по утру. — по-прежнему тихо произнёс Пущин.       Ох, как боялась Марго этого завтра — и сна ни в одном глазу. Когда муж наконец отошёл ко сну, она выбралась из-под одеяла, придерживая живот подошла к зеркалу и на ощупь в потёмках принялась собирать со шкатулок украшения, которые позднее завернула в найденный в ящечке носовой платок и повязала. Созвала Ефима в залу и сама туда спустилась. — Чего изволите, барыня? — слегка поклонившись, спросил извозчик, наспех натянувший рубаху на голое тело. — Отвезёшь с утра пораньше к ювелиру. Вырученные деньги доставишь в лейб-гвардию Конной артиллерии. — объяснила Марго, вручая свёрток. — Исполню, барыня. — сонно сказал Ефим, сдерживаясь, чтобы не зазевать.       Так и порешила это дело Марго и вернулась в кровать. Да только уснуть всё никак не выходило. Последняя её мысль была такова: «Воевать так воевать — назад дороги не сыскать».       Ушёл Иван с утра пораньше едва ли солнце взошло. Одна проснулась Маргарита, уныло-тихо приобняв подушку. Пришлось прервать дремоту при донесении о прибывшей Натальи.       Марго с кровати поднялась, лениво, сонно потянулась и попросила крепостных Наташу к ней всечасно проводить. — Mon cher, Margo! Bonjour! — провозгласила Натали, чуть было не врываясь в комнату подруги. Сонливая Марго обрадовалась ей и поспешила обнимать. — Ну-с, как дела текут твои? Здоровье как? — На самочувствие не жалуюсь. Вот только... — очнулась она и подвела Наташу близ кровати, сама села и подруге разрешила. — Сегодня всё должно решиться. Против царя решил пойти мой муж и все друзья его. — Хочешь сказать... — Ведая я раньше, что близко страшное — отговорила бы. Но а теперь что тут сказать?       Не радовал посыл подруги Натали и выбил напрочь из-под языка любые фразы сострадания. — С ночи с самой сердце не на месте, видать, случится что или случится. — Нет, нет... — приобняла Наташа Маргариту за плечи и с выразительной бодростью встряхнула. — Всё будет славно. Ты, милая, покойна будь. Ребёнку не вреди.       Старалась с нею говорить Наташа о делах, о том, о сём, о сплетнях, но не о восстававших. Взялись под руки, обгуляли сад, послушали, как трель разносится синиц. А как замёрзли — укрылись в тёплом барском доме. Лишь ближе к вечеру, к пяти тому часам, известие пришло с гонцом дурное: был схвачен Пущин Ваня и в крепость брошен, восстание подавлено и бунт окончен.       Едва ли скрылся посланный гонец (будь он не ладен), Марго заметно изменилась: сперва не понимала ничего, слонялась по гостиной молча, унылым видом подругу с няней напугала, а после покраснела и оторопела. — Я знала, что всё будет так. Не следовало отпускать... Ох, Ваня... Они теперь убьют его! Пустите, я к нему! — и вдруг схватилась за живот, болезненно тянувший, и замерла, как статуя, в неловкой позе.       Обмякла Маргарита, узнав мужа судьбу на месте, не зря душа болела. Слабость от удара девицу пошатнула и рухнула она в Наташины объятия. — Марго! Ты что? Ты что? Вставай!       Созвали ей врача. Бедняжку осмотрели и положили спать. — Худшее позади. — заключил врач, закончив процедуру, поправил монокль. — Никаких волнений — один лишь покой. А иначе-с... Дитё до родов не дойдёт.       Внимая каждое словцо, стояла Натали в углу подругиной кровати, а рядышком вздыхала няня, позже проводила врачевателя к порогу. Наташа оставалась с Маргаритой неотрывно: присела на край и погладила подругу по холодному, белому лбу. Марго зашевелилась. — Нет-нет! Лежи. Тебе отдых нужен.       Но Маргарита не торопилась слушать: покидала голову из стороны в сторону, всё же уговорила себя привстать и долго-долго прожигать дыру в окошке приоткрытом. — Марго, скажи мне, не молчи: как ты себя ощущаешь? — кичилась Натали, но не сразу поступил ответ. — Если мне не справиться с судьбой своими силами, — растягивая приуныло слова, Марго продолжала высматривать прикрытое тюлью окно, — могу ли я рассчитывать на твою благонадёжность? — лишь после ей удалось с надеждой печальной осмотреть Наташу, заметившей малый смысл в сих речах, но верно согласившейся.       А Марго и не торопилась говорить. Всё ею давно придумано. И каким бы ни было последствие их с Иваном сговора, отправится она за ним, хоть в ссылку, хоть в омут, хоть в петлю. Всё, что заблагорассудится, лишь бы не повторять разлуки той былой.       Выселяя остатки повиснувшего умиротворения, в барские покои вбежала снова няня, белая, как полотно — не стоит ждать хорошего. — Они и слушать меня не стали. Вошли, как пить дать. — Кто вошёл? — устало спросила Маргарита, но услышала характерный военно-приказной тон.       Выбравшись из-под одеяла, Марго, уводя Наташу за собой,спустилась в гостиную, где во всю хозяйничали жандармы. — По какому праву вы ворвались в мой дом? Кто дал распоряжение?       Первоначально никто не обратил внимание на хозяйские недоумения, предпочитая делать вид, что поместье, если не брать в счёт слуг, пустует. И Марго пришлось повторить. — Ваш муж задержан за попытку госпереворота. — обратил на неё внимание один из обмундированных офицеров и предоставил царский указ. — Всё имение, помимо ваших личных вещей, отныне переходит в царскую казну. Убедительная просьба без скандала покинуть дом в три дня.       Не став и глядеть на предоставленный приказ, Марго окатила жандарма презрением и ускользнула назад в спальню, увлекая только сошедшую со ступеней Наташу за собой. В немыслимом гневе барыня заперла дверь, пустив подругу внутрь. Последний миг им предоставлен на раздумья. — Жестокость непомерная гнать беременную женщину из собственного дома. — недовольствовала Натали, метаясь по углам. — Ведь знала же, что всё по-чёрному пойдёт, — горевала Маргарита, с дыханием тяжёлым водя ладони вдоль дверных рельефов. — Ты была в дела Вани посвящена? — Совсем чуток и накануне. Да и что бы изменилось?       И тут Марго с решительностью развернулась и вжалась в запертые двери. — Но мне быть нужно с ним. — С ума, небось, сошла?! — Наташа не обрадовалась. — Дурёха, ты ребёнка едва не потеряла. К чему нужда? — Ох, Натали, не стоит начинать, — тянула Маргарита, не сдерживая слёз разочарованья, — Не береди мне рану. Ваня назло всему и всем мне нову жизнь открыл, не побоялся, не пристыдился порицаний. На мне женился и дитё принял... — ладонь к губам припала, Марго лишнего сказала.       Похлопавши глазами, Наташа обомлела, не зная, что сказать, но Марго вовремя успела тему поменять: — Иван мне чудо подарил, надежду в доброту, за какову сидит сейчас в сырой темнице. И разве мне, как верной до могил жене, пристало бросить мужа одного? Уж нет. Всё будет, как по справедливости. Ты не поймёшь, Наташ, пока сверх сильно не полюбишь.       Устав от суеты и горести семейной, Марго спустилась на ковёр, безысходно закрыв лицо руками. Супруга нужно вызволять — в этом нет сомнений, но чтоб суметь спасти Ивана — саму сперва пора спасти.       Семья Натальи небогата — нет-нет, долгов за воротник, к Элен зловредной — нету смысла, прогонит, что греха таить! Осталась вся надежда на скитания по комнатам, по номерам, покуда есть средства́.