Декабрь

      В не столь далёком от нынешнего времени, когда солнце светило ярче а трава росла зеленее, наша Маргарита, в те годы приятная лицеистка, желая отдохнуть в относительной тишине, примастилась в беседке Розового сада, изредка поглядывая на прогуливающихся рука об руку сверстниц. Очередной, присытившийся роман отложен на перило, а рядом, подстроившись боком, сидела Марго и тихонько обмывала теплом лицо и руки. Не так давно адъюнкт-профессор Яков Иванович Карцов сделал выговор воспитанникам за неподобающее и шумное поведение в берёзовой роще, впоследствии вход особо громким и шутливым туда заказан. Да и студенты не столь буйных порывов не стремились попасть туда, дабы не нахлопотать дурного взгляда прохожих или, хуже, не приготовить почву для обсуждения. — Саша, не надо! — раздалось снизу восклицание.       Марго, взглянув на «Большой пруд», увидела на бережке знакомые лица — троих приятных юношей — с вьющимися тёмными волосами, смугловатой кожей и недопустимо боевым нравом Сашу Пушкина, интеллегентного на вид, не дурного, рослого Константина Данзаса и скромного, с рыжиной на голове Ивана Пущина. Неразлучная троица стояла наперекор задиристому Корфу, обнажившему свою шпагу. «Ах, мальчишки...» — подумала про себя Марго, любуясь неразлучной троицей ребят. — Тебя могут отчислить! — пытался остановить друга Пущин, удерживая из последних сил рукоятку его шпаги, но последний вырвал оружие и высвободил из ножен. — Пущай! — подстрекал Корф, втыкнувший окончание шпаги в траву. — Заодно и рифму, быть может, выбросит. Дуэлянты! «Ох дела, дела... — Марго прикрыла рот рукой, не силясь шевельнуться. — А вдруг дуэль начнут до крови до победной. Уж нет, все шутки кончились. Как же остановить их непременно?»       И тут сама судьба, узнав негодование, исполнила мольбу: рукою дрогнула Марго и книгу зацепила — роман французский кувыркнулся на периле и плюхнулся на луг. Все рядом присутствующие обратили внимание на глуховатый шум и зарождающуюся бойню приостановили. — Гляди ж, уши развесила. — указал недовольный Корф на смятённую Марго, исподлобья глядя. — Что же, своим глубоким romance предотвратить нашу вражду решила? — Без нареканий, Корф. — нахмурил брови Пушкин, пока тихоня Пущин с блаженным, тихим вздохом прошёл назад, поднял книжонку, от грязи отмахул и с лёгкостью весны спешил вернуть хозяйке.       Взобравшись на холмок, в беседку забежал, и чистый фалеантик Марго в руки отдал. Сказал три слова: — Зачем сидишь одна?       Приняв роман обратно, краснея поневоле, пожала та плечами, ответила едва ли: — И не подумала с собой кого-то звать. Увольте, я не брезгую балами, но по простому плану хотелось быть одной... или же с вами. С высоким к вам почтением, благодарю за беспокойство... барин.       Сломавши бровь немного, присел наш Пущин строго, забыв про спор и друга. — Зачем же барином меня зовёшь? В чём мы различны? — Как вам сказать? Не барыня я вовсе, хоть и отец мой — барин. А maman — гувернантка.       К немому изумлению примкнул Иван, подумал, макушку почесал. — Элен, жена отца, меня в младенчестве взяла и по Петербургу солгала: «она моя», дабы позора страшного сокрыть. — очнувшись будто ото сна, Марго оторопела: — Но вы, прошу, молчите, никто не должен знать. Я могу верить вам? — Ну, где ты, Ваня, там? — пронзил, как пулей, оклик, и Пущин без сомнения беседу завершил: — Дам слово гимназиста. — слегка дотронулся руки её и тоже покраснел. — Ты тоже с нами выходи. Компания больше станет. А Корфа — обходи.       В последствии Марго улыбкой наградив, сбежал Иван к товарищам спор закруглять, оставляя новую подругу мысленно тосковать по его силуэту.       До сегодняшнего дня они не дружили, но мимолётный случай в саду изменил многое.

***

      Ненастный выдался денёк для пущинского дома. С утра пораньше, едва ли солнце встало, пришёл нотариат с бумагой о наследстве. — Вы, видимо, совсем не поняли меня, — устало выдыхая, сказал пришельцу Пущин, — У нас беда семейная, не до наследства нам. — Имею gewissen вам не противоречить, но я вынужден оповестить Маргариту Николавну о решении её почившего отца по делу наследства. — с великой важностью произносил младой нотариус с немецкими корнями, как по бумаге, держа бювар. — Позвольте-с заглянуть, — поинтересовался Пущин, взимая документы, сыскал в бумагах нужный и принялся читать, — И как же получается, — смекнул Иван, прочтя, — Великий Граф оставил дочь родную без гроша, а всё имущество прельстил жене? — На всё покойного воля, барин, на всё воля. — с сочувствием склонивши голову, забрал он документ. — Пущай берёт. Я сам могу снабжать себя, Марго и будущих детей. — Позвольте узнать, который теперь час?       Иван нырнул в карман белёсого халата и потянул шатлен. — Без получаса семь. — Как долго я уже имею честь пребывать у вас в гостях! — юрист печально изумился. — Через два часа я должен быть у камергера! Прошу, вас, поспешите!       Без всякого на то желанья тревожить милый сон жены велел Иван позвать Марго, да только та, уставшая, по лестнице теперь спускалась. — А вот и вы, Маргарита Николавна, — нотариус обрадовался, усы приподнимая, и безцеремонно подвёл княгиню к делу, — Вам от нынепокойного графа, то бишь вашего отца, документ, гласивший, что всякое имущество, движимое и недвижимое, живое и не живое, вдове княгине Элен перейдёт.       Пустым и беглым взором Марго окинула бумагу и возвратила, пустив унылое: — Быть всему, что воля от отца. Другого и не нужно. — Простите-с... Ах, я вас не пойму... — охлаждением поражённый, забрал нотариус письмо. — Отец не был слабым умом, прекрасно ведал, о чём желал в ныне ушедший час. Жена ему давно была не люба, но ради мира в доме решил сберечь единственную дочь от проливанья крови. — всем в зале разъяснила Маргарита, в тяжёлом мандраже укутывая плечи рукавами. — Я понимаю вас... — На сей же час, если дела исчерпаны... — Намёк ваш понял. Не медля, оставляю вас. — склонив легонько голову, пришелец удалился.       Часы пробили восемь. По зале ходит гул. Марго и Ваня Пущин на верх по лестнице идут. У входа в спальню встретилась им няня. — Прошу меня простить, — с поклоном объявила, — но ваша мачеха меня ждёт со вчерашнего. Я вас одних оставлю.       С печальною тоскою приникнув к ней немножко, Марго целовала в щёку любимую старушку. — Не покидай нас, няня... Нет мне тебя родней... А ты, Ваня, иди, я позже догоню.       Оставшиеся одни они сказали много за малую минуту, за ней — пришла разлука. — Я выкуплю тебя и старика Ефима. — шепнула Маргарита растрогавшейся старушонке.       Угнала тройка резвая, влоча с собою сани. Марго их проводила, позднее в дом ушла.       Закрывшись с мужем в спальне, она упала на кровать и тихо плакала, всё, что случилось с ней в ночь свадьбы рассказала. А Пущин слушал и внимал, стоя на коленях, никак не мог поверить в слова жены, которая по праву должна быть лишь его. — Сгони меня, Иван, пока не поздно. Чай, слухи поползут — злодеи молчать не станут. — просила Маргарита, на что отказано ей было непременно. — Настигнет их расплата, клянусь тебе я честью. Не брошу я тебя — ты ж не сама полезла. — выдавливал уверенность Иван и деву тихо приласкал.

***

      Вступил в силу декабрь. На улице бело кругом, куда не погляди, а в доме барском тёпло. В пустующей наполовину кровати Маргарита проснулась от горького послевкусия, вскоре сменившимся невыносимой рвотой. Раздвигавшая по утру шторы няня, как и полагалось, выкупленная безотказным в повелениях жены Пущиным (старый Ефим, в угоду памяти великого барина своего, остался в доме недавнего Домостроя), прискачила на подмогу, придерживая падающие на лицо барыни волосы. — Ох, барыня, барыня... Что за напасть с вами приключилась? Аль захворали? Пустите в город, я за лекарем съезжу. Не позднее обеда вернусь. — понизила голос старушка до хриплого шёпота от ненужных ушей, снимая чепец. — Известно, что это, потому лекарь без надобности. Понесла я. — отвечала Марго, зеленея и сплёвывая на пол. — Ох, — прикрыла няня рот ладонью, — что ж будет то с вами, когда узнает свет? А слухи-то пойдут... Барыня, всё же съезжу я за врачом. Человек грамотный, посмотрит, пропишет нужного... Барыня... Пока срок небольшой...       Бледнела Маргарита пуще — знакома ей печаль, когда невинное дитя из чрева матери за долго до положенного срока изымают, и, собрав в кучу глаза, вытирая рот, промямлила сквозь спазмы в животе: — Безмерно благодарна волнением твоим, но я к такому не готова. — и новая волна: то жар, то холод... — И в самом деле... Что же я? Совсем выжила из ума. Вы, барыня, меня простите, уж я... — Прощенье принимаю, теперь иное должно заботить нас.       До вечера до позднего из одеяла Маргарита не вылезала, любимого ждала для горького признанья. Вернулся он к семи, не больше и не меньше. В рылеевской квартире присутствовал он на собрании, о каком Марго мало что знала. Иван пришёл, но медлила она, покуда в спальню их не завела дорога. — Прошу невольно от тебя развода. — сидя на сбившейся постели, сказала вдруг Марго, — Признаюсь я тебе в том, что нас скоро станет... трое.       Раздевшись до середины, наш Ваня обомлел, присел тихонько скраю и сказанное уточнил. — Нет сил терпеть позора твоего. Как мог ты согласиться на долю жить со мной? — с щемлением в груди добавила она, припав рукой к груди.       Событие — сволочь. Известие — удар. Закрыв лицо руками, Иван отмерил им обоим минуту на общее принятие. Итог таков — судьбы не избежать, припал устами он к плечам супруги и долго-долго целовал, а как закончил, заявил: — В то утро мы договорились. Поделать что? Судьба такая. Дитё не брошу и сам тебя не разлюблю. — последние слова он дотянул и прислонил Марго к себе, её жалея и себя. — Нам дальше будет хорошо. Не будет всё, как в старь.