Вопросы

В этот момент его мир рухнул. Все прожитые столетия обратились в прах, теряя свой смысл. Сердце давно уже не билось в демоническом теле, но даже так его сейчас словно вырвали. Оставили в груди пустоту, позволяя тьме растекаться в душе липким сгустком. Его Высочество. Самый прекрасный человек на этом свете. Причина, почему такой, как Хуа Чэн, всё ещё оставался в этом мире. Или оставался до этого момента. Получив отказ, все представления о светлом будущем исчезли. Наивный глупец, что понадеялся на взаимность, но остался один. В таком уединённом уголке, вдали от завершившихся сражений, где должно было начаться их общее "долго и счастливо". Он обещал себе даже при отказе радоваться тому, что с Его Высочеством всё в порядке. Но сейчас почему-то у него нет сил заставить собственное тело подняться. Он давно уже сидит на коленях, не отрывая взгляда от земли. Среди разбитых камней Хуа Чэн пытается найти ответ, но голова его пуста. По затылку ударяют капли холодного дождя — и больше ничего. Мокрый, разбитый и помятый — такой вот он, Собиратель цветов под кровавым дождём. Нет ничего, кроме тихих шагов. Звук глухой, и постепенно нарастает, пока пришедший поднимается на возвышенность из скал. Еле как хватает сил, чтобы качнуть головой вбок, переводя взгляд на небожителя. Надо признать, Хуа Чэн даже удивлён. — Пришёл поглумиться? Всё, на что его хватает. Один вопрос — без вложенных игл и презрения к таким существам, как небожители. Сейчас Хуа Чэн пуст. Душа старается не покинуть тело, а саму оболочку хоть иди и убивай — ничего не мешает. — Делать мне больше нечего. Сюаньчжэнь — как гром посреди не самого ясного неба. Капли воды обтекают его силуэт, не доставая до самого божества. Простое заклинание. Собиратель цветов тоже так умеет, но просто не хочет. — Вернуть попросили. Лёгкий и небрежный тон. Шум одежды — и вот уже внизу, у ног, лежит зонт. Ярко-красный, с оборванными краями и утерянными украшениями. Даже в сложенном состоянии он выглядит отвратительно. Что-то общее есть между вещью и её хозяином. Не видя надобности в этом, демон возвращается к разбросанным камням. В них сейчас, казалось, больше смысла, чем в происходящем. Но молчать долго не выходит. Один вопрос вертелся на языке слишком долго. Может, от этого небожителя будет хоть какой-то толк? — Его Высочество, он...? Собственный голос звучит понуро, сливаясь с общей картиной этой тошнотворной серости. Просьба звучит как мольба, сказанная из последних сил. — Ушёл ещё несколько часов назад. И, словно в насмешку, Сюаньчжэнь перебивает чётким ответом, даже не глядя в его сторону. Это даже к лучшему. Удар не так ощутим, оставляя только неприятное жжение во всём теле. Напряжение концентрируется в груди, застревает в рёбрах и распирает лёгкие. Серый смешок срывается сам собой, вычерчивая на губах грустную ухмылку. — Хах... Оказывается, и не нужен был я ему вовсе... На этом же пятачке Хуа Чэн был бы не прочь провести ещё пару столетий, пока не вернутся силы. И всё это время хотелось бы быть окружённым тишиной. Но он же ещё тут. Будто нарочно остаётся, прожигая взглядом согнутую фигуру, пригнувшуюся к земле. — Перед становлением демоном помимо жизни забирают ещё и здравомыслие? Вопрос остаётся без ответа, но Хуа Чэн почему-то серьёзно задумывается. Он точно в здравом уме — или уже нет? — Его Высочество всё так же считает тебя своим другом. Говорит небожитель уже мягче при упоминании принца — тоже, видимо, питая к тому неоднозначные чувства. Тем самым своим присутствием вызывая смешанные эмоции. Понимает ли он хоть, о чём говорит? — Да... другом... Срывается с губ вместе с горечью, ощущаемой даже в теле. И он думает. Роется в мыслях, уже представляя, как в них и утонет. И жалость чужая тут не поможет — тем более от какого-то бога, что и сам не лучше живёт. — Возможно, не тот человек Его Высочество, которому для счастья требуется что-то больше. Он и меня своим другом назвал... Слова звучат как мысль, сказанная философом сотню лет назад. А потом цитируют её с заумным видом, чтобы выставить себя умнее. И это должно добавлять образу бога войны больше надменности, раз он решил задрать нос. Но слова звучат иначе. Такие же невзрачные, с отголосками тоски... — От этого как-то не лучше. — Я тебя и не утешать пришёл. И вновь он с тем же выражением самоуверенного превосходства. В этом весь Сюаньчжэнь, что магическим образом сумел влезть в самокопания Хуа Чэна. Просто смотрит со стороны, не вмешивается и не старается в чём-то переубедить. В грязь не втаптывает — и на том спасибо. Всё такой же чёрствый небожитель, но не истинное зло. Хуа Чэн на полном серьёзе рассуждает, что такое хорошо, а что такое плохо. Особенно когда идеалом этого самого "хорошо" стали отвергнутые чувства. И всё, видимо, начнётся по кругу. Но капли дождя перестают с периодичностью бить по затылку. Пытка водой прекращается внезапно — как и то, что он впервые за долгое время поднимает голову. И видит вовсе не небо с грозовыми тучами, а красную ткань зонта, что по-прежнему выполняет своё предназначение. — Заберёшь? Му Цин протягивает зонт, продолжая удерживать его над головой демона. Сложно понять, что у этого бога в голове, как и мотив его поступков. — Демоны не болеют... В ответ тот хмыкает, пожимая плечами. Словно услышал несусветную глупость от ребёнка и посмеялся про себя. Хуже самого чёрта… Хуа Чэн забирает зонт, поднимается на ноги, даже не глядя на осевшую грязь на штанах и ботинках. Осматривается вокруг. С этого места открывался прекрасный вид. Он задерживает на нём взгляд ненадолго, но даже за это короткое время уже не замечает небожителя рядом. Потому что Му Цин уходит. Так же незаметно, как пришёл. — Так зачем вы явились, генерал Сюаньчжэнь? Вопрос заставляет Цина остановиться, не доходя до спуска. В своей манере он поворачивает голову, удостаивая демона взглядом янтарных глаз. — Меня попросили вернуть зонт Собирателю цветов под кровавым дождём. Долго найти его не получалось. И что-то подсказывает, что этим словам нельзя верить. Но такая правда устраивает всех. Наконец, это место остаётся совсем пустым. Хуа Чэн следует вниз, задавая последний вопрос на сегодня: — Кости одолжить? — Прогуляюсь.