Вернувшись назад

      Саша лежал на ржавых трубах, дрожащие руки прижимал к груди, а холод пробирал до костей, словно ток, парализующий тело. Он не мог пошевелиться. В голове начинали звучать мужские голоса — один или несколько, различить было невозможно. Кто они — он не знал и, честно говоря, знать не хотел. Было всё равно. Даже если бы его убили, он бы не сопротивлялся. Мысли о смерти не покидали его с того самого дня, как погибли родители.       Наблюдать, как тётя уходит в очередной запой, а комната, где он когда-то чувствовал себя в безопасности, постепенно превращается в гниющее убежище, — в этом не было ничего приятного. Десятиклассник давно смирился с адом своей жизни. По крайней мере, он так думал. Но внутренний ребёнок, которому не хватало тепла, заботы и родительской любви, всё ещё плакал в углу души.       Он не всегда ценил родительское внимание — как и многие подростки. Но после их смерти понял, сколь многое потерял. Отдал бы всё, чтобы вернуться в ту прежнюю, простую жизнь. Вдохнуть утренний воздух, а не валяться среди грязи и ржавчины, наивно шепча самому себе: «Скоро всё будет хорошо». Душа его разрывалась — не только по родителям, но и по Антону. И... по его матери. По её теплу. По той странной нежности, которую он не мог объяснить, но чувствовал. Ладно. Не об этом сейчас.       Собакин не знал, где он. Кто он. И куда идти дальше. Счастье казалось ему чем-то далеким, почти запретным. Особенно после того, как он предал друга. Пусть и вынужденно. Пусть и без выбора. Но предал. Даже самый гениальный план не спас бы его от последствий.       Белобрысый начал приходить в себя, когда крики мужчин стали приближаться. Громкие, злые. Он слышал их уже ясно. — Эй! Очнись! Мы с тобой ещё не закончили. — Что вам нужно? — прохрипел он, едва шевеля языком. Словно снова учился говорить. — Я отдал... всё, что у меня было. Деньги... товар… Этого мало? — Думаешь, от грехов твоего папаши так легко отделаться? — произнёс один из мужчин с издёвкой. — Не вышло с ним — теперь ты получишь. Даже проще. Смотри, какой хрупкий. Кожа да кости. Второй хохотнул, склонился к уху напарника и прошептал: — А давай его тётку шантажнём? Выкуп потребуем. Деньги получим — и развлечёмся по полной.       Первый мужчина одобрительно кивнул и сразу перешёл к делу. Он швырнул Сашу на землю с такой силой, что в глазах потемнело. Удар пришёлся в пах. Тяжёлый ботинок напарника вдавил лицо в землю. Рот наполнился грязью и кровью. Саша пытался подняться, опираясь на руки, но каждый раз получал новый удар — в живот, по рёбрам, по лицу. Он чувствовал боль повсюду. И видел себя — чужого, окровавленного, сломанного. Смерть казалась желанной. Но не такой. — Ну что, понял теперь, каково это — платить за чужие грехи? — зло выдохнул один из них. — Запомни: не бери в долг, если не можешь вернуть. — Мой отец... он бы так не поступил, — с трудом выдавил Саша. — Ты просто… лжец. — Ах так? — голос стал жестче. — Тогда пусть и твой сын узнает, каково это — платить за тебя. Если, конечно, ты вообще доживёшь до семьи. Последовали удары — по лицу, по почкам. Он захлёбывался собственной кровью. Его подняли. За горло. За майку. Подтащили ближе. — Ты такой же ублюдок, как твой отец. Скажи, простишь его за это? Сашу отпустили. И в тот же миг, не думая, он бросился в бег. Второе дыхание прорвало замёрзшие лёгкие. Он не знал, куда бежит. Лес. Тьма. Шорох веток. Но он чувствовал: если остановится — умрёт. Да, он хотел умереть. Но перед этим… хотел бы увидеть Антона. — Мы тебя ещё найдём, ублюдок! — крик донёсся из-за спины. Но шаги стихли. И всё же он продолжал бежать, пока не выбежал из леса. Обернулся — пусто. Никого. Он улыбнулся сквозь кровь.       Семья одного из наших главных героев, Саши Собакина, долгое время казалась образцом стабильности. Родители заботились о нём, приносили домой сладости, в доме царили уют и достаток — Михаил, отец мальчика, зарабатывал около 90 000 рублей, работая переводчиком. Всё шло хорошо, пока однажды всё не стало меняться.       Когда Саше было около тринадцати, отец начал часто задерживаться на работе. По его словам, ему поручали дополнительные переводы, но при этом урезали зарплату. Михаил всё чаще приходил домой раздражённым и уставшим, всё чаще отводил взгляд, и Марфа, его жена, женщина с тонкой интуицией, почувствовала неладное.       Однажды ночью, когда весь дом погрузился в сон, она, терзаемая беспокойством, тихо взяла телефон мужа и открыла Telegram. Внутри она обнаружила переписку, от которой кровь застыла в жилах: — Во сколько встретимся? — Давай, как всегда, завтра после моей работы. В том лесу. — Как скажешь… Кстати, ты как всегда шмаль возьмёшь или что покрепче? — Давай покрепче. И можно в долг, пожалуйста? — Миш, это уже не первый раз. Пусть это будет в последний. Марфа с трясущимися руками отложила телефон. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Она не могла уснуть. Мысли, одна тревожнее другой, разрывали сознание, а страх рисовал в воображении самые мрачные картины будущего. Утром, пока собирала сына в школу, её терзала одна-единственная мысль — поехать в тот лес, увидеть всё своими глазами и поговорить с Михаилом. Она знала: молчать больше нельзя. Всё шло как обычно — завтрак, школа, дела по дому. Только внутри нарастала тревога. Когда пришло время, она оставила сына с тётей и поехала. В кармане — маленький складной нож. На случай, если станет по-настоящему опасно.       Лес встретил её прохладой и затаённой тишиной. Под ногами хрустели ветки, ветер шевелил опавшие листья. Марфа шла, ведомая лишь интуицией. Вскоре вдалеке послышались голоса. Сердце застучало сильнее. Наконец, она вышла на небольшую поляну, где стояла старая деревянная беседка — четыре лавки и стол. На одной из лавок сидел он — Михаил. Но это уже был не тот человек, которого она знала. Бледное лицо, узкие зрачки, покрасневшие глаза, синяки под ними, дрожащие руки — он выглядел так, будто вся жизнь вышла из него. Когда она приблизилась, Михаил поднял на неё тяжёлый, агрессивный взгляд. — Что ты здесь делаешь? — прохрипел он. — Миша… пожалуйста… поговори со мной. Тебе не стоит это принимать… ты убиваешь себя. — А тебе не стоит лезть в мою жизнь, поняла? Заебала уже со своими истериками. Всё портишь! — Зачем ты так?.. Почему ты меня ранишь? — А ты, сука, не помнишь, как поздно приходила домой? Я ведь знаю — у любовников была! — Что?.. Какие, к чёрту, любовники? Я никогда тебе не изменяла! — Действительно?.. Его взгляд стал стеклянным. Он уже не был способен мыслить трезво. Героин затмил всё: чувства, память, рассудок. Внезапно он рванулся вперёд, схватил Марфу за волосы. — Конченная... Ты не заслуживаешь жизни!       Он ударил её об край бетонной скамьи — в лицо ударил сырой запах осенней земли. В следующее мгновение — душераздирающий крик, хруст костей. Марфа больше не могла сопротивляться. Глаза Михаила затуманились. Всё тело покрылось холодным потом. Он смотрел на окровавленное тело жены, и страх смешивался с безразличием. — Нехуй было много прыгать, — выдавил он, прежде чем исчезнуть в лесу.       Вернувшись домой, Михаил достал из кармана самокрутку, сделал глубокую затяжку, но облегчения не пришло. Наоборот — с каждой секундой становилось всё хуже. Он встал, шатаясь, подошёл к кухонному ящику, взял нож и без колебаний вонзил его себе в грудь.       Что же толкнуло Михаила на всё это? С момента первой дозы его разум больше не принадлежал ему. Паранойя, тревожность, галлюцинации, вспышки агрессии — всё это разъедало его изнутри. В какой-то момент в голове родилась мысль: «убить». И он дождался подходящего момента. А после понял, что уже не может жить дальше. Его тело нашла сестра — та самая тётя, что после трагедии взяла опеку над Сашей. Но теперь, пожалуй, нам стоит вновь вернуться к одному из главных героев этой истории...