Увидимся на районе

С реальным миром я соприкасался лишь телом, в то время как мой разум водил меня по лабиринту догадок и доводов. Всё время до этого переломного момента я жил без цели и предназначения, лишь смутно представляя свой дальнейший путь. Когда во главе моей личности стояла честность, я стремился получить своё место под солнцем, играя по правилам, установленными обществом. Меня вполне устраивало жить тихо и уйти так же бесшумно, не оставляя за собой даже размытого следа. Я был готов смириться с тем, что не сделаю ничего великого. Я был согласен нести на себе роль человека, которому нечего рассказать другим. Но разве можно оставаться честным, когда всё вокруг тебя тонет во лжи? Мне пришлось понять, что счастье и свобода всегда по праву принадлежат незрячим и пустоголовым людям, а все остальные должны его завоёвывать. Я был вполне себе счастлив, пока не повстречал на своём пути Лёху, но жизнь моя, по правде говоря, была настолько пуста, что в этом беззаботном скитании не было никакого смысла. Теперь же, когда у меня появилась история, достойная того, чтобы быть услышанной, я утратил своё счастье. Оказавшись однажды в полной темноте, ты будешь боготворить даже самые тусклые проблески света. Проведя всю жизнь под никогда не заходящим солнцем, ты даже и не заметишь того, что оно у тебя было. Внезапно всё некогда важное вдруг перестало иметь для меня значение. Во мне кипело желание восстановить справедливость, я хотел сделать мир вокруг себя чище и видел в своём горе повод, а в своей злости - инструмент. Я засыпал и просыпался с одной и той же мыслью: найти и отомстить. Меткий удар прилетел мне прямо в скулу, сбивая с ног – Данёк! - Лёха подлетел ко мне, помогая подняться. – Ну ты чё?! – Задумался. - ответил я, поднимаясь и потирая ушибленное место. – Ты сегодня какой-то жидкий ваще. - сказал Лёха, подбоченившись. – Прости. - я сел на большой камень, открыл бутылку с водой и попил. Мы находились на поляне в пригороде, куда приходили уже несколько дней подряд с тех пор, как я взял с Лёхи обещание помочь мне стать лучше. К слову, получалось так себе, я был слишком слаб физически, мне не хватало выносливости и выдержки, а внутренние переживания постоянно отвлекали в самые неподходящие моменты. – Ладно, давай сегодня попробуем поработать с говном. – Что это значит? - спросил я, поднимая на Лёху любопытный взгляд. – Говно? - я кивнул. – Говно, типа, всякая приблуда для драки: ножи, цепи, биты. Иногда даже огнестрел, но таким редко пользуются. – А почему нельзя просто так и сказать? – Потому что какой-нибудь чёрт может подслушать и донести. А так только свои понимают, о чём речь идёт. – Да, это имеет смысл. - заключил я. Лёха сел на корточки и залез в сумку, ту самую, что я ему любезно одолжил на время его пребывания в деревне, и которую он, судя по всему, решил присвоить себе. – Как с отцом? - спросил я. – Ничего нового. Но хоть этот жирный хуесос надирается до такой степени, что сил на разборки у него не остаётся. Я понимающе кивнул головой, хотя на деле даже и представить себе не мог, каково это. Впрочем, для того, чтобы искренне посочувствовать, этого и не нужно. Фингал на Лёхином лице выглядел уже гораздо лучше, по крайней мере основной отёк сошел, что делало ссадину менее заметной. Наконец Лёха вынул из сумки пистолет, я слегка вздрогнул, а внутри появилась небольшая тревога. – Лёх… Откуда это у тебя? – Подарок от старого друга. - он поднялся на ноги и прицелился вдаль, не снимая оружие с предохранителя. – Хочешь попробовать? - спросил он. Я замялся. – Даже не знаю, слушай… Тебе не кажется, что это немного слишком? – Не ссы, всё пучком, я ж не прошу тебя в людей стрелять. Лёха взял из моих рук пластиковую бутылку с водой и отошёл с ней метров на десять, поставив на обломившееся дерево. Какое-то время он простоял там, чтобы убедиться в том, что бутылка не упадёт, стоя на неровной поверхности, а затем вернулся ко мне. – Запомни, первое. - сказал он. – Никогда не направляй дуло на себя, даже если пистолет на предохранителе. Если вдруг будет какая-то неисправность, то в лучшем случае ты отстрелишь себе яйца. Я слушал его, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее при виде этого смертельного орудия. – Второе. - продолжал он. – Не швыряй его на землю, если не хочешь, чтобы шальная маслина прилетела в кого-то из нас, понял? – Понял. - отвел я, сглотнув. – Хорошо. - сказал Лёха. – Держи. - он протянул мне пистолет, я неуверенно взял его и сразу же почувствовал, что для своего размера он довольно тяжёлый. Кое-то время я вертел его в руках, рассматривая и пытаясь совладать с собой. – Так, теперь смотри. - Лёха подошёл ко мне ближе и начал давать инструкции. - Возьми его правой ладонью за рукоять и прижми её как можно выше. Я выполнил указания, а Лёха подкорректировал постановку руки, сдвигая мою ладонь в правильное положение. – Левой рукой закрой всё оставшееся пространство, накрывай пальцами другую ладонь. - он внимательно следил за каждым моим движением. – Так, выдвинь большие пальцы вперёд, да, вот так. Признаться честно, мне было не очень удобно держать пистолет таким образом, постоянно хотелось взять его так, как обычно принято показывать в фильмах, но я решил потерпеть дискомфорт и довериться Лёхе. – Не держи указательный палец в зоне спускового крючка, если не собираешься стрелять, понял? Вытяни его вдоль ствола, но не задирай слишком высоко. – Как всё сложно. - сказал я, пытаясь запомнить всё, чему он меня научил. – Нихера сложного, Лопух, просто нужна практика. Ну, давай, целься. Я вытянул дрожащие руки вперёд, чувствуя, как под весом металлического тела напрягаются мышцы рук. Лёха слегка ударил меня по локтям, говоря: – Согни немного, иначе суставам придёт пизда под силой отдачи. - я не спорил с ним, ведь действительно не очень хотел закончить сегодняшний день травмой. Лёха встал позади меня, выглядывая из-за плеча, и продолжил: – Закрой один глаз, так для первого раза будет проще. Теперь сделай так, чтобы вот эта пимпочка на конце ствола оказалась прямо в прорези прицела. - я щурился, пытаясь найти нужную позицию. Наконец, я нацелился прямо на бутылку. – Задержи дыхание, так руки будут меньше трястись. Сжимай пистолет крепко, не разжимай ладони! Унять дрожь на деле было не такой уж и лёгкой задачей, как на словах. Я много раз видел сцены стрельбы в кино, но никогда раньше даже не держал оружия. А теперь мне предстояло сделать свой первый выстрел из огнестрельного пистолета, хотя у меня не было опыта даже в использовании рогатки. Я не знал, чего мне ожидать, и эта неизвестность пугала меня своей непредсказуемостью. По своей природе я уже привык от всего ожидать худшего. Я сделал глубокий вдох, но сохранять твёрдость в руках всё ещё было сложно. Со стороны кажется, будто стрелок всегда стоит максимально статично, но когда ты сам находишься в роли стрелка, то быстро понимаешь, что от первого лица всё выглядит совсем иначе. Даже если напрячь всё тело, как струну, и не дышать, колебания всё равно будут мешать прицелиться. Только тебе покажется, что ты нашёл идеальное положение, как руки тут же сдвигаются на пол миллиметра в сторону, и пистолет перестаёт захватывать цель. Всё то время, пока ты пытаешься взять на мушку объект, ты находишься в постоянной борьбе с физикой и биологией. В одном Лёха был прав, никакие книжки не научат тебя быть профессионалом в чём-либо, пока ты не начнешь использовать полученные знания на практике. Казалось бы, в моих руках находилось величайшее изобретение человечества, но оно было абсолютно беспомощным без умения правильно его применять. И ведь правду говорят: пистолет ещё никого не убил, убивали люди. Лёха протянул свою ладонь и лёгким движением снял огнестрел с предохранителя. Волна жара растеклась по телу от головы до пяток. Одно невесомое, почти что воздушное прикосновение сделало просто напряжённый момент по-настоящему опасным. Теперь я особенно остро ощущал, что сжимаю своими костлявыми пальцами машину смерти. Один неверный шаг, одно объятие указательным пальцем высвободит наружу раскалённую пулю, способную пролететь футбольное поле за ноль целых и три десятых секунды. Сложно даже вообразить, что предмет, который по размеру даже меньше одной фаланги, способен за миллисекунды лишить живое существо жизни, настолько же быстро, насколько человек моргает. – Давай. - шепнул Лёха, будто боялся спугнуть пластиковую мишень. Я покрепче обхватил рукоять пистолета, ловя бутылку в прицел. В это мгновение время замедлилось, все звуки резко стихли, и даже порывы ледяного ветра, казалось, не так уж сильно кололи кожу. Всё вокруг меня исчезло, остался только я и моя прозрачная и не прочная добыча, наполовину наполненная водой. Я следил за ней с хищным прищуром, затаив дыхание, не выпуская её из границ прицела. Небо над головой затягивалось свинцовыми тучами, томно повиснувшими надо мной, словно они вот-вот были готовы оплакать невинную жертву. Деревья в лесу позади меня стонали и издавали едва слышимый скрип, будто бы тихо переговариваясь между собой. Земля под ногами становилась твёрже, словно напрягаясь вместе со мной. Всё вокруг замерло в ожидании, застыло, страшась быть слишком громким. В какой-то момент на смену волнению приходит смирение, тревога уступает место сосредоточению. Теперь я совершенно осознанно смотрел сквозь прорезь, собирая всю силу внутри себя воедино. Такая перемена в ощущениях обычно означает лишь одно: решение принято, пути назад нет. Я абсолютно точно был уверен в том, что спущу курок, что я стану тем самым необходимым звеном, которое превращает беспомощный пистолет в реальную угрозу. Интересно, смог бы я сохранять такое же хладнокровие, если бы передо мной оказался человек? Палец медленно скользнул к спусковому крючку. Оставалось лишь обнять его. Оглушительный лай послышался неподалёку, я вздрогнул, инстинктивно притягивая руки к туловищу, в то время как мой палец соскользнул и высвободил пулю наружу. Та угодила в землю, оставляя рытвину, а пистолет, всё ещё находившийся в моих ладонях, прилетел мне прямо в область носа из-за того, что я не смог сдержать отдачу. – Лопух, блядь, ты чё?! Я бросил оружие на землю, забыв о том, что Лёха строго наказывал мне этого не делать, и схватился за кровоточащий нос, борясь с болевым ощущением, вызывающим головокружение. От шума выстрела в ушах звенело. Лёха кинулся ко мне, пытаясь убрать мои руки от лица. – Вот пиздец! - сказал он, отдирая мои конечности вопреки сопротивлению, чтобы оценить ситуацию. – Ты меня чуть до смерти не напугал, еблан! Лёха зрительно осмотрел моё лицо, затем метнулся к сумке и вытащил оттуда бинты, протягивая их мне. – На, приложи к носу. Только голову не запрокидывай, а то ещё и облюёшь тут всё. - я прижал скомканную марлю к своему лицу. – Прости. - прогундосил я. Лёха тяжело вздохнул, садясь на корточки рядом со мной. – Ну хоть не убил никого из нас, придурок. - сказал он. Бутылка стояла на своём прежнем месте, не шелохнувшись. Я дышал через рот, глотая морозный воздух. Состояние аффекта не давало мне в полной мере осознать то, насколько трагично мог обернуться этот процесс обучения. – Заставь дурака Богу молиться, всю голову себе расшибёт. - всё не успокаивался Лёха. – Да я же не специально! – Ещё бы ты специально! - он выдохнул. – Ладно, проехали. Лёха встал и поднял пистолет, взял его одной рукой, прицелился и выстрелил, сшибая бутылку с дерева и разрывая её пластиковую оболочку. Затем он вернул предохранитель в безопасное положение и положил ствол обратно в сумку. – Кто тебя этому научил? - спросил я, не убирая сверток из бинтов от разбитого носа. – Был один человек. - Лёха сел прямо на землю, устремив взгляд на горизонт. – Вы всё ещё общаетесь? – Он умер. - Лёха перевёл холодный взгляд на меня. – Прости, я не хотел… Мне жаль, что так вышло. Повисло неловкое молчание. Я чувствовал себя глупо, ведь сначала напугал Лёху до чёртиков, а потом надавил на больное своим неудобным вопросом. Иногда я ума не мог приложить, размышляя о том, почему он вообще меня терпит. Лёха стал каким-то задумчивым и отстраненным, взгляд его потупился и опустел, что являлось верным показателем того, что я взбултыхал со дна его разума не самое приятное воспоминание. Его губы сжались в тонкую линию, а плечи немного ссутулились. Что-то ело Лёху изнутри. – Серёга. - сказал он. – Так его звали. Я немного оживился, глядя на Лёху. Тот смотрел в небо, сделав такую длинную паузу, что мне уже показалось, что больше он ничего не скажет. Однако Лёха продолжил: – Я так давно не произносил его имени вслух. - Лёха сел ровно и снова достал из сумки пистолет, проведя по нему пальцами. – Он сделал для меня гораздо больше, чем родной отец. Мне тогда было только пятнадцать…

***

Шесть лет назад. Май, 1991. Лёха шёл ранним утром по спящему городу с ночной смены. Солнце уже покрыло горизонт розовым рассветом, птицы щебетали в кронах деревьев, встречая новый день. Спина его болела от непосильных физических нагрузок, от Лёхи разило потом, а руки его были вымазаны грязью и пылью. Через несколько часов должны были начаться занятия в школе, но идти на них он не собирался, надеясь лишь на то, что родители ушли пьянствовать к своим друзьям, позволив ему тем самым поспать хотя бы несколько часов и восстановить силы. Лёха вытащил из кармана пачку “Явы” и пошарился в поисках спичек. Остановившись, он вынул одну сигарету, вставив её между зубов. Чиркнул спичкой, прикрыл её рукой от ветра, поджёг табак, обрамлённый тонкой бумагой, и закурил. Едкий дым наполнил его лёгкие, разливая по уставшему телу долгожданное расслабление. Было почти что безлюдно, многие ещё не проснулись на работу в дневную смену, дети ещё видели яркие и безмятежные сны о неизведанных галактиках и сказочных мирах. Через пару часов в квартирах начнут звенеть будильники, трезвоня молоточком о металлические круглые половинки, заставляя жильцов с недовольным видом подняться с кровати и бежать по делам, но пока все они могли спать и наслаждаться отдыхом. Лёха курил, оглядывая балконы, где было развешено постиранное бельё, и думал о том, как бы было хорошо тоже погрузиться в сладкие объятия сна и забыться. Как было бы хорошо проспать всю ночь, а потом в семь часов утра встать, попить сладкий чай с блинчиками, надеть идеально выглаженную белую рубашку, повязать галстук поверх неё, накинуть тёмно-синий пиджачок и неспешно пойти в школу. Иногда ему было интересно, каково это, быть комсомольцем, порядочным человеком, несущим идею. Каково это, учиться в институте и получить профессию, дослужиться до высокой должности и стать уважаемым членом общества. Лёха шагал по провинциальному городу, который тогда ещё был частью Советского Союза. В то время вера в идеологию и всеобщее благо всё ещё была жива. Впереди неспешно шёл человек, выглядящий довольно странно. На нём была надета куртка с капюшоном, несмотря на тёплую погоду. Периодически его шатало из стороны в сторону, движения были какими-то дёрганными и нервными. Он озирался по сторонам, словно ждал чьего-то внезапного нападения. Изношенными кроссовками он громко шаркал по асфальтированной дорожке, почти что не отрывая ног от земли. Руки его не находили места, он то засовывал их в карманы, то складывал на груди, то поправлял одежду, то встряхивал их, как будто на ладонях были насекомые. – Псих что-ли. - сказал себе под нос Лёха, выкидывая бычок в переполненный мусорный бак. Лёха плелся следом на расстоянии метров двадцати, не желая подходить ближе к невменяемому, который по нелепой случайности шёл в том же направлении, куда надо было и ему. На углу дома стояли двое высоких мужчин друг напротив друга, о чём-то тихо разговаривая и куря. Они выглядели совсем иначе: одежда на них была чистой и ухоженной, вещи казались довольно дорогими, а на руке одного из них даже блестели золотые часы. Лица были идеально гладкими, без единой щетинки, а волосы аккуратно уложены. Они негромко посмеивались, обсуждая что-то в свете восходящего солнца. Лёха увидел, как дёрганный человек, проходя мимо мужчин, ловким движением руки вытащил из заднего кармана тёмно-синих джинсов кожаный кошелёк незнакомца, стоящего к нему спиной. – Эй! - крикнул Лёха, ускоряя шаг. – Ты чё делаешь?! Мужчины посмотрели на Лёху, прекратив свой диалог, а наглый вор сорвался, убегая вдоль улицы, неуклюже перебирая ногами и спотыкаясь на ровном месте. Лёха погнался за ним, наращивая темп и крича ему вдогонку: – А ну стой, ворьё проклятое! Уже через минуту Лёха налетел на него сзади, сшибая на землю. Он прижал неизвестного к асфальту, пока тот что-то невнятно бормотал и пытался высвободиться. – Гаманок* гони! Быстро, бля! Тощий человек разжал руку, выпуская из неё кошелёк из коричневой кожи. Лёха схватил его и поднялся на ноги, отряхиваясь. – Вали отсюда! - сказал он человеку с лицом болезненного цвета, наблюдая, как тот с пробуксовками убегает в ближайший переулок. Лёха как никто другой знал цену денег, поскольку сам добросовестно работал за копейки, чтобы иметь возможность хотя бы как-то прожить завтрашний день. Он ненавидел воров, которые, подобно плешивым крысам, обдирали до нитки несчастных прохожих и пассажиров общественного транспорта, присваивая себе чью-то награду за тяжкий труд. Он вернулся обратно, подошёл к двум мужчинам, которые всё это время наблюдали за развернувшейся сценой, и протянул кошелёк статному и крупному человеку. – Вот. - сказал он. – У вас украли. Мужчина улыбнулся, сверкнув позолоченным зубом, и взял бумажник из рук Лёхи. – Спасибо, товарищ, выручил. - сказал он, похлопав Лёху по плечу. Второй мужчина тоже улыбнулся, скрестив руки на груди и покивав головой, тем самым выказывая своё уважение. Положив кошелёк во внутренний карман пиджака, мужчина протянул Лёхе руку, представившись. – Меня Серёга зовут. Лёха крепко пожал его руку в ответ, представившись. – А меня - Лёха. – Это Мишка. - Серёга указал на другого мужчину, невероятно высокого и мускулистого. Лёха обменялся рукопожатием и с Мишкой, который был никем иным, как нынче известным человеком под прозвищем “Медвежонок Тедди”, но тогда, конечно, так его ещё никто не называл. – Славный ты парень, Лёха. - сказал Серёга, широко улыбаясь. – Лет то тебе сколько? – Пятнадцать. - ответил Лёха, преисполненный гордости от похвалы. – У-у-у. - протянул Серёга. – Уже совсем взрослый. Спешишь куда? – Да нет, просто домой шёл. – Ну, пойдём тогда выпьем, отблагодарю тебя за героизм. - он взъерошил Лёхины волосы своей широченной ладонью. – Я не пью. - сказал Лёха, смутившись. – Это правильно! - торжественно объявил Серёга. – Но чуть-чуть можно, не бойся, мы никому не расскажем. - он подмигнул одним глазом, как бы намекая на то, что всё действительно останется между ними. Какое-то время Лёха подумал, переминаясь с ноги на ногу, а потом сказал: – Ладно, но только если совсем немного. – Вот, наш человек! - ответил Серёга, посмеиваясь. – Ну пойдём те же. Лёха шёл чуть позади Серёги и Мишки, которые вновь принялись что-то бурно обсуждать между собой. Почему-то таинственные незнакомцы, которым на вид было уже за тридцать, вызывали в нём ощущение безопасности.

***

Они зашли в небольшой ресторанчик, где больше никого не было. Молодая официантка, протирающая стол, подняла на них большие серые глаза. – Танюша, милая, будь добра, принеси нам водочки с солёными огурчиками и тарелку борща для вот этого молодого человека. - Серёга потряс Лёху из стороны в сторону, смеясь. – Одну минуту, Сергей Владимирович. - она улыбнулась и маленькими шажками засеменила на кухню, взмахнув подолом зелёного платья в белый горошек. Все сели за вычищенный стол, придвигая стулья поближе к краю. Мишка вытащил пачку Marlboro и щёлкнул бензиновой зажигалкой Zippo, что свидетельствовало о высоком достатке. – Сигаретку? - сказал он, закуривая и протягивая Лёхе пачку. – Да, спасибо. - Лёха улыбнулся, взяв сигарету, а Мишка чуть согнутой рукой поджёг её. – Ну, малой. - начал Серёга. – И что ты делаешь на улице в такую рань? - он тоже закурил, откидываясь на спинку стула. – С работы домой шёл. - ответил Лёха, затягиваясь и пытаясь сохранять лицо невозмутимым, чтобы скрыть неистовый восторг от происходящего. – М-м-м. - промычал Серёга, затягиваясь. – И где же ты работаешь? – На стройке. - сказал Лёха. – Заливаю фундамент. – А как же школа? - вмешался Мишка. – Не учишься нигде? – Ну как же! - Лёха сделал важный вид. – Учусь! Правда времени у меня немного на учёбу остаётся… Да и сил иногда нет туда идти. – Что ж, это нехорошо. - сказал Серёга. – Надо за голову браться, а то так и будешь на стройке горбатиться. Лёха потупил взгляд, ему было за себя немного стыдно. Он сидел в компании таких зажиточных людей, в довольно неплохом месте, а выглядел, как бездомный, который дерётся с голубями за кусок заплесневелого хлеба. Ещё и умом не блистал. – Но ничего. - заключил Мишка. – Наверстаешь ещё, если будешь стараться. - он по-доброму улыбнулся. К столу подошла официантка, ставя на него бутылку водки, три стопки, блюдце с солёными огурцами и тарелку борща со сметаной и зеленью: – Приятного аппетита, мальчики! - она кокетливо улыбнулась. – Танечка, спасибо, солнце моё. - Серёга вытащил из бумажника две фиолетовые купюры по двадцать пять рублей и засунул их официантке в карман белого передника. – Спасибо, Сергей Владимирович! - она удалилась с невероятно счастливым выражением лица. Лёха взял ложку и принялся жадно хлебать наваристый борщ, который стекал по его подбородку. Мишка открыл бутылку водки и разлил содержимое по стопкам. – Ну, давайте же выпьем за смелость Лёхи, благодаря которому сегодняшний пир состоялся! - он поднял стопку и опрокинул резким движением горючую смесь себе в рот, Серёга последовал за ним. Лёха взял грязными пальцами сверкающую и начищенную ёмкость, говоря: – Спасибо вам! - и выпил, чувствуя, как внутри сразу начало гореть. Лёха сморщил лицо, а Серёга с Мишкой посмеялись, закусывая солёными огурцами. – Ты машины чинить умеешь? - спросил Серёга, вытирая рот салфеткой. – Ну, немного. - ответил Лёха. – Но не очень разбираюсь. – Может лучше пойдёшь работать ко мне? Мне рукастые парни нужны, да и не переживай, я уж тебя не обижу. – Правда? - сказал Лёха, не веря своим ушам. Серёга кивнул, наполняя стопки заново. – Что ты на этой стройке заработаешь? Грыжу? - он улыбался. – Ты вроде пацан честный, трудолюбивый. Если уж чего не знаешь, так мы научим. – Да, я с радостью! - глаза Лёхи загорелись. – Ну тогда давайте по второй за это! - оживился Мишка.

***

Настоящее время. Ноябрь, 1997. – Он всегда таким был. Очень добрым, особенно ко мне. - говорил Лёха, выглядя мрачнее туч над нами. – Получается, ты не всегда был скином? - спросил я, внимательно слушая. – Лопух, ну ясен хуй, что не всегда! Как будто бы ты всегда в сомнительные авантюры ввязывался. Я промолчал, а Лёха продолжил: – Тогда было самое светлое время. Работа действительно была во много раз лучше, да и платили мне на порядок больше. А потом Совок распался, начался кризис, несмотря на все усилия Серёги, бизнес всё таки терпел убытки. – Это про Серёгу тогда сказал Медвежонок Тедди, когда вы с ним сцепились? – Да. – Судя по твоему рассказу, Медвежонок Тедди раньше был совсем другим человеком. По нему и не скажешь, что он мог творить… - я задумался, ища подходящее слово. – Такое… – В девяносто четвёртом он поехал воевать в Чечню. Оттуда, знаешь ли, прежним вернуться нельзя. – А Серёга воевал? Лёха покачал головой. – Нет. У него был порок сердца, но даже с ним он кое-как откосил. Тогда на фронт закидывали всех без разбора. Серый и меня от армии отмазал, даже представить себе не могу, кому и сколько он за это подсунул. Боялся, что меня срочником отправят. – А что случилось? - спросил я. – Ну, в плане, из-за чего Серёга умер? Лёха поднялся и принялся складывать все свои вещи в мою сумку. – Долгая история. Но не один ты имеешь повод для мести, Лопух. Я смотрел на Лёху и видел, как сильно его одолевает боль, которую он так усиленно пытался скрыть. Видимо, его внутренние раны никак не заживали, в отличие от физических шрамов. Я решил больше не крутить внутри его души шилом, пробуждая старые травмы, и перевёл разговор на другую тему. – Как думаешь, кто это мог быть? - спросил я. – Ты о чём? – О маме. Лёха облизнул нижнюю губу и на мгновение замер, пожимая плечами. – Да кто угодно, Лопух. Кто угодно. - ответил он. – Хоть мигрант, хоть псих какой-то. Я с грустью взглянул на него, понимая, что шансы на поимку виновного действительно ничтожно малы. – Они привлекли милицию. - выпалил я. – Сотрудники больницы. Лёха злорадно рассмеялся, корча язвительную гримасу: – Удачи им. Эти мусора даже мошонку свою под куполом жирнющего пуза найти не смогут. Пустая трата времени. Я понимал, что Лёха прав, но это лишь обостряло ощущение отчаяния. Наконец Лёха собрал все вещи, поднимая сумку. – Пойдём. - сказал он. – Мне ещё к пацанам заскочить надо. Я поднялся вслед за ним, убирая от лица пропитанные кровью бинты. – Лёх? – Чего ещё? - он повернулся ко мне. – Прости меня за то, что я чуть не покончил с собой. Лёха выдавил из себя подобие улыбки, и сказал: – Я тебя уже простил. Я слабо улыбнулся в ответ. – Ладно, пошли. Мы удалялись навстречу лесной гуще. Лёха постепенно становился для меня настоящим другом.