Букэ-но-онна

Предрассветные тени ползут по коридорам особняка. Всё ещё темно, но где-то за горами уже брезжит синева утра. Юкосо стоит в дверном проеме, её дорожный рюкзак перекинут через плечо. На ее письменном столе остаются только три вещи: пожелтевшая фотография семьи, черный перочинный нож от Иллуми и незаконченное письмо для Киллуа. Она не оглянулась на комнату, где провела столько месяцев. Просто сделала шаг — твёрдый, без колебаний. Её босые ступни касаются холодного камня парадной лестницы, а глаза привычно сканируют периметр — старые привычки не умирают. Сердце бьётся ровно. «Никаких сожалений», — напоминает она себе. Но когда она переступает последнюю ступень, раздаётся голос, который заставляет её застыть на месте. — Ты действительно думала, что уйдёшь не попрощавшись? Сильва стоит в тени дверной арки, руки скрещены на груди, не в боевой стойке, но видно, как его мышцы напряжены, а взгляд тяжелый, как свинец. Юкосо не отводит глаз, но пальцы непроизвольно сжимают рукоять ножа, который она решила взять с собой, как напоминание. — Прощание — для членов семьи. Я такой не являюсь. Сильва усмехается, но без тепла. — Ошибаешься. Ты ела за нашим столом, спала под нашей крышей, держала наши клинки, мои дети называли тебя сестрой, а я считал тебя своей дочерью. Блондин на мгновение прерывается, а после, продолжает: — Это делает тебя Золдиком ровно настолько, чтобы я мог потребовать объяснений. Юкосо замечает, что он не блокирует ей путь. Не угрожает. Но его присутствие — это стена, которую нельзя обойти, ровно до того момента, пока она не даст ему того, чего он хочет. Девочка глубоко вдыхает: — Я не могу стать той, кем вы хотите. Даже ради мести. Сильва рассматривает её, будто впервые, его взгляд останавливается на ее поцарапанных руках, после скользит к белобрысой макушке — волосы торчат после короткого утреннего сна, еще не расчесанные и не собранные, без сомнений — она хотела уйти, быстро и незаметно. — Киллуа говорил, что ты упрямая. Но я не думал, что настолько. Внезапно Сильва разжимает плечи, достаёт что-то из кармана — конверт с неизвестной печатью. Он бросает конверт к её ногам. — Но если уж ты решила идти своим путём — делай это правильно. Юкосо медленно поднимает его, осматривает содержимое, внутри: поддельные документы, чтобы её не связали с Золдиками, карта с отмеченными базами мафии и сверток денег. Девочка непонимающе моргает, ее уголки губ немного поднимаются вверх: — Так ты все знал? Сильва уже повернулся спиной, но бросает через плечо: — Мы создаём оружие, Юкосо. Но если однажды клинок решает стать щитом... кто я такой, чтобы его ломать? — он все же решил развернуться к ней напоследок. — Если хочешь знать, Иллуми был против... до сегодняшней ночи. Киллуа тоже все знает, он был очень рассержен и даже стащил мой любимый пояс. Беловолосая тихонько усмехается, ее тело сгибается в низком поклоне. — Спасибо, — с этими словами девочка одевается и уходит, напоследок кидая прощальный взгляд на старшего Золдика. Он остался стоять на том же месте, но теперь его глаза выражали не прежнюю настороженность, они смягчились, смотрели как-то тепло и по-отцовски. Затем он не спеша уходит, оставляя ее на пороге между прошлым и будущем. Юкосо выходит за огромные каменные ворота. Когда первые лучи солнца касаются её лица, девочка разворачивает документы и видит записку на последней странице: — Если передумаешь — дверь будет открыта. Если нет — не вздумай проиграть. Подпись отсутствует. Но она узнала этот почерк. Солнце поднимается над горизонтом, когда Юкосо садится на паром. Вдали особняк Золдиков кажется игрушечным. В ее глазах больше нет страха. Только решимость. И странное чувство — будто за спиной невидимые нити все еще связывают ее с тем местом, что она называла "домом" целых два года. Но теперь эти нити держит она сама. Ее корабль назывался «Алый рассвет» — ржавое грузовое судно под нейтральным флагом — кренился на волнах, будто сопротивлялся выходу в открытое море. Юкосо стоит на корме, вцепившись в облупленные перила, и смотрит, как берег превращается в тонкую линию на горизонте. Она слышит скрип металла, крики чаек и бормотание матросов, чувствствует легкую дрожь в коленях — не от страха, а от непривычной качки. Она не взяла каюту. Спит на палубе, завернувшись в хаори, подложив под голову рюкзак с вещами. По старой привычке — нож всегда держит в рукаве. Сквозь сон чувствует, как ветер становится сильнее, солонее. Иллуми как-то говорил ей, что это признаки надвигающегося шторма. И действительно, спустя час девочка чувствует, как волны начали сильнее бить об борт, словно кулаки гиганта. Она слышит, как половина команды разбегается по каютам, в надежде спрятаться от надвигающейся угрозы. Юкосо не пряталась. Она взбежала на нос корабля, впитывая ярость стихии, будто это ещё один урок: Равновесие — как в схватке с Киллуа. Терпение — как при тренировках с Иллуми. Уважение — море, как и убийца, не прощает ошибок. Капитан, старый моряк с лицом, изборождённым шрамами, кричит ей: — С ума сошла?! Она не отвечает. Просто улыбается — впервые за долгое время, чувствуя полную свободу действий. Утром к ней подсаживается юнга — мальчишка лет двенадцати, с глазами, полными любопытства: — Ты ведь не обычная пассажирка, да? Она молчит. — Я видел, как ты нож держишь. Прямо как они… — он тычет пальцем в небольшую группу людей, стоящих на другом конце палубы, — как охотники за головами. Юкосо замирает. Но мальчик лишь ухмыляется: — Не бойся. Здесь многие убегают. И уходит, оставив её с новой мыслью: "Значит, я тоже похожа на убийцу?" — думает она, глядя на подозрительных мужчин, на которых указал мальчик. Они играют в кости, изредка поглядывая на нее. Ставки — деньги и оружие. Один из мужчин, широкоплечий великан с татуировкой осьминога на шее, внезапно бросает ей через всю палубу: — Подойди, девочка, сделай один бросок. — Зачем? — она знает, что это ловушка. — Я видел твой нож. Дорогой, — мужчина еще шире ухмыляется, — если кости покажут выше шестерки — я его не заберу, а если меньше или ровно — ты отдашь его мне. Вокруг все затихают. Девочка знает, если она откажется, то они от нее не отстанут, выждут момент и украдут клинок, пока она будет спать или попытаются убить, выкинув ее тело за борт. А если согласится, то все равно, вероятнее всего, проиграет. Немного поразмышляв, Юкосо достаёт черный клинок — тот самый, с гравировкой, и втыкает в стол. — Бросай, — ехидно улыбается мужик, щуря глаза и вкладывая кости в ее руку.

***

Утром кричат чайки. Юкосо проиграла тот бросок, оставив клинок новым владельцам. Точнее, не сам клинок, а его копию, которую сделал использовав свою нэн. Осталось только гадать, когда они заметят, что нож поддельный. Поднимаясь на ноги, беловолосая заметила, как из ее кармана вылетела записка. Юнга незаметно подсунул ее, пока она спала. Разворачивая скомканный листок, девочка прочла: «Капитан тоже работает на них. Беги, когда причалим. Они знают, кто ты, и хотят тебя продать." Юкосо стоит у борта, глядя на приближающийся портовый город, на берегу она видит фигуры в черном — слишком много для простых грузчиков. Боковым зрением она замечает, что троица вчерашних головорезов медленно движется к ней. Голубоглазая глубоко вдыхает, поправляет рюкзак за спиной и касается рукояти ножа, того, что спрятан в рукаве — ведь её настоящий клинок никогда не стал бы разменной монетой. Уж слишком много крови и пота она пролила в доме Золиков, что бы заслужить его. Она слышит щелчок, тот самый мужчина, с татуировкой осьминога, остановился в паре метров от нее, направляя пистолет в ее голову. Юкосо не раздумывая, бросилась прочь, она бежала по скользкой палубе, слыша, как ей велят остановиться. За спиной — свист пуль, впереди — тёмная вода, черная, как ее прошлое. Девочка не раздумывала, шаг вперед, толчок, полет… Вода ударила, как тысяча игл, легкие сжались, тело пронзила холодная судорога, а морская тьма звала вниз — она не умела плавать. Последняя мысль промелькнула в ее голове: "Не так… должно было… закончиться…" Она пыталась плыть, слепо ориентируясь на звук прибоя, но морской холод словно парализовал ее тело, а глаза заволокло темной пеленой. Очнувшись, девочка почувствовала сначала песок во рту. Потом — жгучую боль в груди. Кто-то давил на рёбра, заставляя откашливать воду. — Живая? — послышался детский голос. Она открыла глаза. Перед ней стоял черноволосый мальчик — невысокий, примерно одногодка с Киллуа. Гон Фрикс. Юкосо попыталась встать — и рухнула обратно. — Не дергайся, — бросил он, заворачивая её в прожжённую солнцем зеленую кофту, — твои легкие еще не успели адаптироваться. — Почему ты… — голос предательски дрогнул. Гон усмехнулся: — Море тебя выплюнуло прямо к моим сетям. У меня сегодня крупный улов! Девочка хотела открыть рот, чтобы поблагодарить своего спасителя, как вдруг тишину прорезал другой незнакомый ей голос: — Гон! — крик Мито прозвучал резко, как тревожный колокольчик. Она подбежала, схватив мальчика за плечо, но не для того, чтобы утащить его прочь, а чтобы толкнуть вперёд — к незнакомке. — Какой ужас, этот ребенок весь дрожит! — еще молодая на вид девушка наклонилась к Юкосо, — Гон, помоги мне ее поднять. Две пары рук резко подхватили девочку, ставя ее на ноги, от резкой смены положения, из ее рта вырвался хрип, а затем кашель с остатками соленой воды. Она приподняла голову, чтобы лучше рассмотреть девушку: в ее теплых, коричневых глазах не было страха — только тревога и что-то ещё, чего Юкосо не могла понять. — Ты… — голос Юкосо был хриплым, как скрип ржавых петель. — Молчи, — Мито провела ладонью по её лбу, — сейчас отведём тебя домой. Они шли медленно: Гон впереди, раздвигая кусты, но каждые три шага оглядывался — проверить, не «рассыпалась» ли девчонка. Мито поддерживала Юкосо за талию, её пальцы чувствовали каждое ребро под тонкой намокшей тканью. Голубоглазая спотыкалась, но не просила остановиться. По пути Гон сорвал лист подорожника и сунул девочке в руку. — Для ран. Бабушка так делает. Юкосо не сказала «спасибо», но её пальцы сжали подорожник так крепко, что сок проступил сквозь поцарапанную кожу. Еще через пару метров они наконец вышли к небольшому домику. Зайдя внутрь, девочка почувствовала запах дыма, видимо камин был уже разожжен. Она так же уловила запах соленой рыбы и чего-то тёплого — может, хлеба, а может, просто жизни, которой здесь было много. Мито усадила девочку на циновку у огня и принесла чашку бульона, который малышка выпила залпом, не почувствовав вкуса, чистую рубаху — слишком большую, пахнущую травой и мылом, а так же взгляд, в котором не было вопросов — только тихое ожидание. Гон сидел на корточках в углу, не сводя с девчонки глаз. — Ты кого-то убила? — спросил он прямо. Мито ахнула. —Гон! Но Юкосо ответила: — Нет. Послышался резкий удар в дверь — не просьба, не вопрос, а приказ. Мито подняла глаза, отложила в сторону чашку, в которой находился съеденный суп и пошла открывать, не видя, как Юкосо мгновенно напряглась, а ее рука уже скользнула к ножу. Дверь распахнулась. На пороге стояло трое. Те самые — один из них с татуировкой осьминога на шее, двое других с оружием. — Ну что, мышка, — прошипел тот, что стоял впереди, — убегала, а всё равно нашлась. Его грязные пальцы впились в плечо Мито, черный нож блеснул у её горла. Тот самый нож, который девочка проиграла. — Выходи, или она первой истечёт кровью. Мито не кричала. Её глаза широко открылись, но не от страха — от ярости. — Гон... — только и выдохнула она, глядя на мальчика, запрещая ему двигаться, видя его решимость. Юкосо поднялась, вытянула руку вперед, как тут же нож, который держал татуированный, превратился в черную жидкость, растекся по полу маленькой змейкой, возвращаясь к своей хозяйке. Без звука, без колебаний ее вытянутая рука метнулась вперёд —настоящий нож взмыл в воздух, свистнул, как разъярённая оса, и вонзился прямо в глазницу того, кто держал Мито. Послышался тупой хлюп. Человек рухнул, увлекая за собой Мито. Второй бандит не успел понять, что произошло — семилетний Гон уже летел на него, цепкий, как дикий котёнок, ударяя головой в живот. Зубки впились в запястье. Оба покатились по полу, опрокидывая стол. Юкосо шагнула к третьему. Тот замахнулся на неё топором — она присела, провела ногой по его голени, и когда он завалился вперёд, добила коленом в переносицу. Хруст. Кровь брызнула на стену. Мито поднялась, отряхивая передник. Её руки дрожали, но голос был твёрд: — Гон, принеси верёвку. Мальчик вылез из-под бездыханного тела, вытер рот рукавом и кивнул. Юкосо выдернула свой нож из черепа бандита, встряхнула его и спрятала. Через несколько минут все трое были связаны, один — без сознания, второй — мертв, а третий — молил о пощаде. Еще через пару минут, дверь распахнулась во второй раз, но на этот раз без стука. Послышался глухой топот сапог по деревянным ступеням. Гон вздрогнул, схватив со стола заточенную палку, но Мито мягко опустила его руку. — Спокойно, — прошептала она. — Это не они. На пороге стояли трое в синих мундирах, с бляхами на груди и усталыми глазами. Старший, бородатый, с шрамом через бровь, окинул взглядом кровавый беспорядок и хмыкнул. — Ну что, ребятки, — растянул он слова, попирая сапогом руку мертвеца, — мы вас долго искали. Полицейские работали быстро: Младший — тощий, с вечно сопящим носом, ворочал труп, записывая что-то в потрёпанный блокнот. Второй — крепкий, с кулаками размером с голову Гона, осматривал стены, насвистывая под нос. Бородач присел на корточки перед Мито, сняв фуражку: — Вы их, случаем, не до смерти побили? Гон фыркнул : — А они нас хотели! — Капитан, он дышит, — тощий парень убрал руки с сонной артерии татуированного мужика, — немедленно приступлю к оказанию первой помощи. Услышав это, Юкосо выдохнула, потирая руки за спиной. Бородач кивнул напарнику, а затем перевел взгляд на Гона и рассмеялся, похлопав мальчика по плечу: — Молодец, пацан. Из тебя боец выйдет. Мито молчала, сжимая в руках подол фартука. Она знала, чем обычно заканчиваются визиты стражей порядка в такие дома. Но бородач встал, отряхнул штаны и махнул рукой: — Ладно, запишем как самооборону. Эти ублюдки и так всю страну терроризировали. Он кивнул младшему, и тот швырнул на стол мешочек с звенящим содержимым. — На новую дверь. Мито раскрыла мешочек, в нем были лишь золотые монеты. — Не понимаю, — настороженно спросила она. — А что тут понимать? Вы поймали шайку головорезов, а за их голову была назначена награда. Остальную сумму получите в банке, — полицейский кивнул, разворачиваясь по направлению к двери, — ну, грузите их. Гон высунулся в дверь, следя, как полицейские волокут тела к машине. — Они... не забрали нас? Мито вздохнула, завязывая мешочек. — Иногда, Гон, закон бывает на нашей стороне. Юкосо стояла посреди комнаты, неподвижная, как каменная стела. Её пальцы сжимали рукоять ножа в рукаве — привычка, от которой она не могла избавиться. Она ждала. Ждала крика, осуждения, страха в глазах Мито. Вместо этого девушка подошла ближе и тихо сказала: — Спасибо. Два слова. Просто, будто ничего не произошло. Но от них у Юкосо сжалось горло. — Я его почти убила, — глаза девочки, казалось, стали еще глубже и холоднее. Мито склонила голову, изучая лицо незнакомки — слишком юное для таких холодных глаз. — Как тебя зовут? Тишина. Потом — шёпот, будто имя было тайной, которую нельзя произносить громко: — Юкосо. — Красивое имя, — кивнула шатенка. Гон, до этого молча наблюдавший из угла, фыркнул: — Не похоже на имя убийцы. Мито резко обернулась, но Юкосо уже рассмеялась — коротко, беззвучно, как тень. Девочка перевела взгляд на окно, за которым закат окрашивал море в кровавые тона. — Ты уходишь, да? Юкосо не ответила. — Куда? — продолжила свой допрос старшая Фрикс. Пауза. — Не знаю. Девушка вздохнула, провела рукой по столу, оставляя след на пыльной поверхности. — Останься, — девочка застыла от неожиданных слов. — Хотя бы на ночь. Гон неожиданно подскочил: — Да! Останься! Я покажу тебе свою коллекцию ракушек! И тут Юкосо поняла — эти люди не боятся её. Не боятся тьмы, которая шла за ней по пятам. — Одну ночь. Мито улыбнулась — тёплой, настоящей улыбкой. — Этого достаточно. Гон закричал от восторга и побежал к своему сундуку, чтобы достать те самые ракушки. А Юкосо стояла и смотрела на огонь в очаге, чувствуя, как недоверие и лёд внутри постепенно тает.