Сырость, перец, смерть

 Альбедо не любил судить по внешнему виду.  Оболочка и содержимое разнятся; одно предстает в своем лучшем виде, другое трусливо прячется среди теней. Но далеко не все люди лицемерны. Кто-то из них лишь пытается защититься злостью, скрывая доброту и безмерную нежность — кто-то, напротив, отбеливает собственную душу тоннами лжи. Альбедо старался быть учтивым и вежливым, но не мог найти в себе такого же радушия, и в каком-то смысле это трогало его. Может, потому что у него тоже были свои тени. Грязные, порочные, скрытые ото всех — скелеты в шкафу.  Когда Альбедо впервые побывал в лаборатории Дотторе, первое, что он встретил, это сырость, перец и смерть. Первое впечатление это не испортило, но с тех пор его мысли о человеке внешнем рухнули — потому что ничего более Альбедо и не увидел. Дендро бабочки что-то разыскивали в кустах. Надеясь, что их хрупкие крылышки не потрескаются, Альбедо аккуратными движениями раздвинул ветки с широко раскинувшимися листьями, и шаловливые ищейки вынырнули из ловушки, полетев ввысь.  Солнечные лучи облили середину куста и закапали на металлический люк. Альбедо присел на корточки, взялся за ручку и начал давить на нее; постепенно небольшое пространство внизу наполнили струйки света, и он проворно спрыгнул туда, попав на ступеньки. Невольно он чуть не поскользнулся, но смог избежать падения на лестницу.  Альбедо устало вздохнул; папка теплилась у него в руках, уже немного взмокшая. Знойный, но в той же степени влажный воздух Сумеру частенько мешал ему хранить те или иные реактивы, а с документами приходилось обращаться крайне осторожно, даже чрезмерно осторожно. Подобные неудобства вызывали у Альбедо беспокойство. Лестница, несколько загадок, тугая дверь с увесистым замком. Это встречает Альбедо каждый раз, когда он сюда приходит.  — Добрый день, — зажевал он, скользнув в лабораторию бесшумно, кротко, будто не должен был здесь находиться, — На пути мне встретились агрессивные моровики, поэтому файл немного промок. Однако содержимое пострадало не так сильно, как могло бы.  Альбедо затянулся настоянным воздухом и вновь столкнулся с тем, чего избежать не мог. Пахло сыростью. Перцем. И смертью.  — Знаешь ли, Альбедо, — низкий голос отдался дребезжанием в груди, — Если бы ты не пытался произвести на них впечатление каждый раз, может, ты бы и доставлял документы в целости и сохранности.  — В прошлый раз они положительно отреагировали на водоворотное масло, — попытался оправдаться Альбедо, — Видно, им нравится лотос… Быть может, им бы подошла среда обитания Ли Юэ, если бы не климат… Но и местные растения не выдержали бы жары Сумеру.  Дотторе стоял к Альбедо спиной. Разбираясь с компонентами некого механизма, он медленно перебирал инструменты, лежавшие на столе, и понемногу что-то присоединял. Собирал металлическую икебаму, своего рода букет. Будь Альбедо важным гостем, — впрочем, он действительно таким и являлся, — у него бы было право возмутиться, что с ним даже не поздоровались. Но также он понимал и признавал значимость искусства. Разве механика не похожа на живопись?  — Гм, — Дотторе выпрямился и бесшумно положил отвертку рядом с чертежом, — Никогда не любил ботанику.  Альбедо бросил взгляд на лабораторию; едва ли ее можно было назвать современной или хорошо обустроенной, но все, чего касался Дотторе, тут же приходило в пригодность и становилось бесценной крупицей науки.  Помимо искусно вырезанного деревянного стола, — единственного эстетичного предмета мебели в этом месте, по мнению Альбедо, — за которым Дотторе работал с чертежами, в помещении было еще два металлических. Промерзшие тенями, тонкие, как высохшая кожа, они вызывали лишь желание закрыть себя руками и уйти. Особенно сильно Альбедо не нравилось, когда их заливал холодный белый свет.  На одном из столов лежало тело, желтое, как лимон. В его животе, вскрытом тонким, методичным разрезом, в филигранном порядке лежали вымытые органы. Едва ли где-то можно было разглядеть засохшую кровь — только тусклые, потерявшие цвет внутренности. Больше всего Альбедо впечатлила ажурно сложенная тонкая кишка, столь гладкая в своих чертах, что даже в такой мерзкой картине можно было найти крупицу красоты.  Дотторе натянул перчатки на руки и, скрипуче шурша, разгладил складки. Он повернулся к Альбедо лицом и заметил, что тот с интересом рассматривал свежий труп. Однако Дотторе все никак не мог различить эмоцию в чужих глазах. Сжалось ли сердце Альбедо от ужаса? Стало ли ему мерзко, противно?  — Что на этот раз? — отстраненным голосом спросил Дотторе.  Альбедо молча обратил внимание на чужой силуэт. Его пальцы сжали края файла, словно хотели скомкать, и тотчас расслабились под давлением ртутного взгляда Дотторе. Усердно скрывая любой намек на эмоцию, Альбедо опустил руки.  — Как ты и просил, — невозмутимо ответил он, — Морфологические особенности поражения органов шамачурлов при различной этиологии сепсиса. Это исследование практически ни к чему не привело в дальнейшем, но если ты найдешь ему применение, мне будет приятно.  Подойдя к столу, Альбедо остановился напротив Дотторе и положил файл рядом с ним. Они редко когда передавали документы из рук в руки, словно отказывались признавать свои встречи. Никому из них не хотелось бы, чтобы об этом узнал кто-то посторонний.  Дотторе многозначительно посмотрел на папку и, тягучим движением стащив ее со стола, принялся рассматривать содержимое. Альбедо же бросил взгляд на опустевшее место; он медленно считывал информацию на разложенных листах.   Дотторе зачастую делал исправления в своих исследованиях, даже если это был чистовик, и его четкие, но грубые записи порой перекрывали предыдущие, пускали на них кровь. Любопытство зацепилось за невидимые нитки и завязало узелок; наклонившись над одним из документов, Альбедо с невинным видом вчитывался в него, разглядывал графики и диаграммы.  “Должно быть, он использовал флуоресцентные чернила… Даже в полумраке они немного светятся”, — думал он, немного наклоняя голову из одной стороны в другую, чтобы было удобнее изучать материалы.  Золотистые волосы, растрепавшиеся во время битвы с моровиками, перекатывались к шее и от нее с каждым новым движением. Дотторе оторвал взгляд от чужого исследования и, посмотрев на Альбедо, покачал головой. Бумаги прильнули к столешнице.  Сколько бы раз Альбедо ни был в лаборатории, он все никак не мог взять в толк, что ему не следовало совать свой нос туда, куда не надо. И сколько бы раз Дотторе ему ни намекал, понимания они так и не достигли.  Зайдя Альбедо за спину, Дотторе обвил его талию в мягких, почти что нежных объятиях, и уткнулся носом в солнечную макушку. Стало тепло; Альбедо тотчас замер, а глаза его провалились сквозь документы, как бы выкатились и упали на пол.  — Твоя детализация достойна похвалы, — вкрадчивым, тихим голосом забубнил Дотторе; светлые волосы прикрывали его губы, глушили хриплые слова, поливали их медом, — Мне понравился раздел о микрофлоре…  Напряженно вздохнув, — будто он боялся дышать, — Альбедо положил свои ладони на руки Дотторе и совсем опустил взгляд. Холодный нос скользнул по его затылку, раскроил череп, лениво провел черту к уху и перестал двигаться.  — На улице жарко сегодня? — шепотом спросил Дотторе. — У тебя даже волосы горячие. Альбедо выдержал паузу. Едва ли он мог совладать со своим голосом — тот каждый раз подскакивал, когда Дотторе вот так просто вылавливал первый момент.  Момент нежности. Сырость.  — Да, — все же выдохнул Альбедо, — Солнце… пекло.  Дотторе невзначай провел руками повыше и вернул их обратно, как если бы ему на мгновение стало неудобно. Накренившись, он заставил Альбедо положить ладонь на стол — прямо на бумаги, содержание которых он ранее жадно впитывал в себя.  Хмыкнув, Дотторе повел руку вверх, обогнул лицо Альбедо и заправил часть пшеничных волос за ухо. Еще пару секунд он уделил кончикам локонов; пальцы игриво путались, нежно оттягивали пряди вниз, будто пытались впитать в себя их тепло. Альбедо, застенчиво поджав губы, совсем немного отвернул голову. Но он вовсе не желал уйти от касаний. Напротив.  Зная, что будет дальше, он заранее подставлял себя под них.  Дотторе невесомо коснулся миниатюрного уха губами. Только немного сжав хрящик, отстранился и тут же поцеловал уже за ним. Альбедо выпустил дрожащий, судорожный вздох, и потянулся свободной рукой себе за голову. Кое-как нащупав чужой затылок, он зарылся пальцами в морозные волосы.  Смешок перышком осел на холодном полу; Дотторе приблизился к шее Альбедо, подобно голодному хищнику, и, смочив губы, медленными, затяжными поцелуями начал рисовать влажную дорожку к затылку. Отпечатки тут же стыли, стоило ему отстраниться, но странным образом смешивались с теплом новых касаний.  — Может, мне стоит отблагодарить тебя немного иначе? — замурчал Дотторе. — Нехорошо смотреть на чужое без разрешения…  Его пальцы коснулись угловатого изгиба подбородка; Альбедо в тот же миг замер, не двигаясь, не отвечая, будто от этого зависела его жизнь. Дотторе с немой интригой повернул чужую голову к себе, приподнял ее, чтобы разглядеть лицо.  Доселе бледная кожа покрылась нежным персиковым румянцем, а в глазах заместо примитивного возбуждения деликатно переливалось любопытство. Ожидание.  — Меня заинтересовал только заголовок, — объяснял Альбедо, пытаясь оправдаться, — А потом я не заметил, как стал читать дальше…  Их губ коснулась тишина. Смерив Альбедо благосклонным взглядом, Дотторе заговорил более радушно:  — Покажешь, что нашел во мне с прошлого раза?  — М… — Альбедо смущенно опустил взгляд. — Скоро так ничего и не останется…  — Мы найдем еще.  С секунду на лице Альбедо проступило сомнение, но милосердие, очертившее Дотторе целиком, усердно плавило его, топило по самое горло. Поджав губы, он подался назад и опустил голову; зрачки буром засверлили темную перчатку, утягивающую ладонь Дотторе.  Придвинувшись ближе к знакомым пальцам, он открыл рот и зацепился за тонкую ткань зубами. На языке тут же появилась неприятная горечь, как если бы Альбедо попробовал машинное масло. Лишь немного скривившись, он потянул перчатку вверх и, когда Дотторе помог вынуть из нее руку, отпустил. С тихим шлепком она свалилась на пол.  Искоса посмотрев Дотторе в глаза, Альбедо прильнул к его ладони щекой.  — Мне нравятся, — начал он, — Твои руки без перчаток.  — Почему?  Смутившись, Альбедо снова напрягся в чужих руках; шершавая, греющая гораздо сильнее, чем солнце, ладонь плавно погладила его щеку. Было приятно льнуть к ним, как преданная собака, и втягивать в себя мнимую любовь. Или хотя бы интерес.  — … Они теплые, — буркнул Альбедо.  Губы Дотторе растянулись в поддразнивающей ухмылке, и он наклонился, остановившись в одном вздохе от лица Альбедо. Он беспрерывно смотрел ему в глаза, любовался чистотой застенчивости, которую видел, впитывал ее. Наслаждался.  — Не расслышал, — шепнул Дотторе.  У Альбедо предательски дрогнули губы; некоторое время он не сводил с Дотторе глаз, но более выдержать не мог. Теперь его взгляд раскраивал пол на маленькие лоскуты — клочки, нагретые нитки.  — А мои губы тоже теплые? — с притворным интересом продолжил Дотторе.  Он ласково улыбнулся — фальшь начинала клевать по его губам, соскребая бледную кожицу, — и немного наклонил голову, теперь касаясь Альбедо крылом носа. Тот, каждый раз вздрагивая, будто это все происходило случайно, старательно прожевывал стены зрачками.  — Пальцы теплее…  — Неожиданно, — Дотторе с наигранной досадой скользнул пальцами по миниатюрному, круглому плечу Альбедо, — Мне казалось, тебе нравятся мои поцелуи.  Альбедо испуганно дрогнул и вздернул голову, посмотрев Дотторе в глаза. Они нечасто надолго сталкивались взглядами; Альбедо попросту не успевал прочитать написанное на скрижалях, понять, на что они похожи.  Кровь? Гранат. Яблоко.  Запретный плод.  — Нравятся, — хриплым полушепотом оправдывался Альбедо, — Очень нравятся…  — Ну, ну, все. Я знаю, знаю.  Будто успокаивая ребенка, Дотторе утешающе коснулся его губ своими и тотчас отстранился. Альбедо просяще потянулся за ним, тычась в его уста, но не позволил себе большего. Вряд ли хоть раз он был готов сделать что-то, чего Дотторе бы не разрешил. В этом состояла их своеобразная иерархия.  Дотторе, который знает о человеке, о сексе, о любви.  Альбедо, не знающий ни о чем из этого в должной мере.  Их губы мирно сомкнулись. Прикрыв глаза, Альбедо подался ближе: он вытягивал шею, голодными движениями алкая Дотторе, перебирал уста и вытягивал из них все тепло. Едва ли Альбедо хоть как-то отвечали; Дотторе, с безразличным холодом смотря на сомкнувшиеся веки, опустил руку и положил ее на аккуратное бедро.  Забравшись ладонью под местами мокрую рубашку, он вкрадчиво провел ею по впалому животу, начал пересчитывать пальцами выпирающие косточки ребер. Тело Альбедо — искусственное тело, — в понимании Дотторе почти касалось совершенства. Вид изысканных, разлившихся золотом по миниатюрным плечам волос захватывал дух, утонченные изгибы талии и бедер притягивали к себе, но что удивляло, впервые Дотторе мог счесть эстетичным чье-либо лицо.  Он поднял руку и коснулся одного из сосков; Альбедо на мгновение замер, прекратив двигаться, и замедлился. Касания горячих рук казались небесными, слишком возвышенными для реальности — только Дотторе мог дать ему подобные ощущения. Впрочем, никто другой его так еще не касался. Понемногу Альбедо обмякал, становился подошедшим после варки фруктом.  Время давить сок.  Отстранившись от тонкой талии, Дотторе скользнул второй рукой к бедру Альбедо и проворным движением забрался пальцами в штаны. Подушечки его пальцев очертили кожу у низа живота и уперлись в тазовые кости.  Дотторе смял податливые губы Альбедо, поймал тлеющий, возбужденный вздох, прежде чем повести губы к его щеке и вновь вернуться к шее. Он слизал рудимент невинности, начал покусывать и ставить засосы — теперь та нетронутость, которая ранее его восхищала, была заляпана следами страсти.  Совершенство.  — Давай-ка отойдем, — полушепотом предложил Дотторе.  Альбедо зажмурился и, попытавшись утихомирить разбушевавшееся возбуждение, плавно потянулся из объятий Дотторе к другому столу. Он коснулся тонкого металла и отдернул руки; тот показался ему слишком холодным. Труп напротив все еще источал запах смерти.  — Люди всегда занимаются сексом у стола? — тихо, словно разговаривая сам с собой, спросил Альбедо. — Здесь так холодно…  Дотторе подошел несколькими мгновениями позже. Поставив бутылек с полупрозрачной смазкой на край стола, он усадил небольшой поцелуй Альбедо на макушке и вновь обнял его, но уже за бедра.  — Нет, — возразил Дотторе, — Это происходит в разных местах. Но обычно люди предпочитают кровать.  Альбедо с сомнением в глазах пригнулся и лег грудью на стол. Кожу ошпарило — его будто окунули в ледяной пруд с головой. Вытянув руки, Альбедо вздохнул и прижался щекой к морозному металлу. Румянец не спадал, все такой же наливной и удивительно живой.   — Альбедо.  Он посмотрел на вскрытый труп. Труп мигнул невидящими глазами.  — Ты хочешь меня?  Голос Дотторе становился все более туманным; его расщепляло желание, внизу приятно потягивало, но не настолько, чтобы потерять голову. Зацепив и штаны, и белье, он медленно заставил их скользнуть, и одежда со звоном свалилась к ногам Альбедо.  — Хочу, — шепнул тот.  Съежившись, Альбедо прижал ладонь к своей груди, словно пытался защитить искусственное сердце. Грузный, влажный воздух обгладывал его, пускал по коже снопы колющих игл. Дотторе почувствовал легкую дрожь, когда опустил руки на теперь уже голый таз: Альбедо явно пробирал мороз.  Но едва ли его это заботило.  Дотторе стянул вторую перчатку. Подцепил бутылек со смазкой. Альбедо бесшумно всхлипнул — мерзлая субстанция изящно обогнула его ягодицу и стремительно покатилась по бедру.  — М-м-м… — он скрестил руки и положил их себе под голову, теперь смотря вперед пустым взглядом. — Этот холод неприятный…  Шикнув, Дотторе смазал несколько пальцев. Шершавые, истерзанные работой, они становились куда более гладкими и приятными под тонким слоем лубриканта. На секунду Дотторе задержался; взглянув на бледную, почти что бесцветную ягодицу, он обвел ее большим пальцем, будто ставил подпись.  Ничего не сказав, он плавно вошел в Альбедо на несколько фаланг. Раскрыв рот, тот томно вздохнул, и его стан гибко прогнулся, лишенный воздуха. Дотторе медленно ввел пальцы до конца и, упершись свободной ладонью в остатки стола, замер.  Легким движением он покрутил руку, словно подбирал ракурс для фотографии. Медовая ухмылка на лице Дотторе потрескалась, оставив только жажду — с каждым мигом его тело душил голод, всеобъемлющий, неукротимый и донельзя сухой.  — Здесь?.. — тихо спросил он как бы у самого себя, чуть надавив пальцами на тугую стенку. — Ах, здесь.  Альбедо резко выгнулся в спине — позвоночник стал таким жидким, что любая нечаянно пробежавшая мимо крыса могла бы выхлебать его с потрохами, — и с приглушенным стоном толкнул руку Дотторе локтем. Он совсем не хотел отстраняться, и все же прилив удовольствия был слишком резок, чтобы остаться неподвижным.  — Твоя чувствительность столь близка к человеческой… — замурчал Дотторе, нежа дыханием обугленные лопатки; от горячки кожа Альбедо постепенно краснела, наливалась краской. — Это впечатляет.  Прикрыв глаза, Дотторе продолжал двигаться на ощупь. Он прикладывал небольшую силу, потирая упругие внутренности Альбедо подушечками пальцев. Впрочем, если судить по тому, как тот широко разинул рот, невнятно хрипя от прилива удовольствия, ему это не доставляло ни грамма дискомфорта.  — Дотторе, — пропыхтел Альбедо, — Пожалуйста…  Дрогнув, он вжал свою ладонь в мирно лежавшие на столе холодные пальцы. Альбедо, пытаясь найти в них спасение, стиснул руку Дотторе в своей — заковал ее в замок, присвоил.  — Тяжело отказать тебе, — шепотом залепетал Дотторе; его пальцы с хлюпом вышли из Альбедо, и ими же он поправил шелковистые локоны, упавшие на покрасневшее лицо, — Когда ты лежишь прямо передо мной…  Соблазнительно прикусив губу, Альбедо улыбнулся, и неловкость прилила к его лицу; в каком-то смысле он смущался, продолжая впитывать в себя комплименты и жаркие слова. Но они оба прекрасно понимали, что Дотторе не вкладывал в это любящий контекст. Даже не сексуальный контекст.  — Если бы я только мог знать, как создать подобие тебя…  Пряжка тихо звякнула, заставив Альбедо настороженно вздрогнуть. Улыбка ядовитой ртутью стекла на операционный стол. На мгновение он потерял ту тонкую нить, за которую Дотторе его тянул, и почувствовал себя ослепшим котенком.  — Идеал. Искусственный человек. Ах, вот бы ты был по-настоящему живым…  Небесные глаза Альбедо заполнили тучки. Заметно погрустнев, он улегся на свои руки щекой и попытался заглянуть Дотторе в лицо.  — Но мы и учимся быть живыми, — неуверенно возразил он.  Дотторе вложил ремень в свою свободную ладонь — пальцы он вытащил из замка, отрывисто и грубо.   — Нет, — Дотторе занес руку, — Ты учишься. А я лишь показываю тебе процесс. Замахнувшись, Дотторе хлестнул Альбедо по ягодице. Кожу пронзила визгливая колючая проволока.  — Мн-хах!  С уст Альбедо слетел несдержанный стон, практически переливающийся во вскрик. Он вжался ладонями в стол и приподнялся, но тотчас рухнул обратно — еще несколько ударов обрушились на его бедра.  — Ах! Мнх! Д-Дотторе… Стой! Х-хах!  Звонкие стежки градом рассыпались по лаборатории. Дотторе нещадно избивал наливную плоть, а когда Альбедо все же пытался выбраться из-под него — грубо вжимал его в стол. Тонкие пальцы Альбедо побледнели, скребя металл, скользя по нему.  Болезненные крики со временем сходили на нет, уступая место хныканью. Подобно раненой собачонке, Альбедо жалобно поскуливал, выл; его щеки, до этого горевшие страстью, теперь пылали от рыданий. Слезы лужицей осели на холодном столе — они кипятились у него в глазах.  Только когда Альбедо уже перестал бороться, Дотторе прекратил. По изящным, тонким ногам скатывались капли крови; они огибали сгиб колен и дотрагивались до икр, томно облизывая их.  — М-м-м, — Дотторе наклонился и, понежив горящее плечо Альбедо носом, начал с причмокиванием спускаться вниз, — Какой хороший мальчик… Полностью отдаешься моему вниманию…  Альбедо тяжело дышал, и лоб его сильно взмок, покрытый стеклянным потом. Багряные щеки царапала рубиновая крошка, в глазах мерцали звезды — едва ли он мог выглядеть еще красивее. И лишь Дотторе был способен увидеть его таким.   — Д… Дотторе… — выдохнул Альбедо, мелко подрагивая.  — Что? — Дотторе хитро ухмыльнулся; пряжка грохнулась на пол. — Ты сам просил о большем… Но выбор радушно оставил мне, не так ли?  Стол казался единственным спасением. Вяло прижавшись к хладному металлу щекой, будто это был последний стаканчик со льдом в жаркий летний день, Альбедо широко раскрыл рот и впитывал в себя секунды спокойствия. Ягодицы жгло раскаленной кочергой. Мокрые, липкие звуки за спиной растворялись в молчании.  — Чш-ш-ш… Сейчас будет легче.  Уперевшись ладонями по обе стороны от Альбедо, — сильные, крепкие руки окружили его так, как обычно мост обвивает реку, — Дотторе медленно, не прерываясь, вошел в него. Больно стало лишь на мгновение; стоило его туловищу соприкоснуться с пылающей кожей на ягодицах Альбедо, как тот вздрогнул и расплывчато захныкал.  — Б-больно, Дотторе, мнх, больно…  — Что такое? Слишком резко?  Притворное беспокойство задымилось у Альбедо перед глазами, и он, цепляясь за крупицы внимания, поежился и промямлил:  — Жжется…  — Иногда боль становится хорошей приправой для удовольствия, Альбедо, — Дотторе наклонился и зарылся носом в золотистый загривок, который, пропитавшись потом, поблек, — Попробуй привыкнуть… Если не понравится, то я остановлюсь.  Впрочем, Дотторе с самого начала знал, что останавливаться не станет. Мягким движением он подался назад. Затем вогнал себя в Альбедо вновь. Податливо растекаясь под чуткими толчками Дотторе, тот окроплял соседний стол полыми глазами.  — Ах… Х-хах… М-м-м…  — Лучше? — ворковал Дотторе, целуя закоптившуюся спину Альбедо. — Просто расслабься. Я возьму тебя аккуратно.  И он действительно был осторожен; каждый толчок, каждый шелох бедер Дотторе совершал с такой нежностью, что Альбедо начинал плавиться. В такие моменты было легче всего овладеть им полностью, ударить прямо под дых и заставить барахтаться под собой. Альбедо вверял себя Дотторе, и даже с его исключительным разумом было бы тяжело избежать подобной уязвимости.  А разве он хотел ее избежать?..  Сладко растягивая постанывания, Альбедо ощупывал труп зрачками. Масляно-желтая кожа иссыхалась и гнила у него на глазах, а кишка, та самая, которая ранее произвела на него впечатление, теперь казалась таким же уродливым куском мяса, как и все остальные. Не будь Альбедо искусственным, его мясо выглядело бы так же отвратно после смерти.  Наслаждаясь скользящими движениями внутри себя, Альбедо возбужденно растянулся по столу и впился в металл подушечками пальцев — если бы это было одеяло, оно бы непременно разорвалось под натиском его ногтей. Горло засыпал бурлящий песок; с каждой секундой Дотторе становился все напористее, и он со звонкими шлепками сталкивался с бордовой кожей Альбедо собственной, бледной, морозной.  Альбедо зажмурился и, теряясь в стонах, зарылся пальцами в собственные волосы. Эйфория струилась по нему сладчайшим медом, покрывала тут и там; Дотторе в совершенстве знал, как и где двигаться, чтобы довести его до пика.  — Побудь таким же прекрасным еще секунду, — рык прорывался сквозь голос Дотторе, но он звучал тепло, как и прежде.  Дотторе положил ладонь на член Альбедо и повел руку вдоль длины. Их распаленное дыхание сливалось в остром унисоне — на пиках Альбедо едва не кричал, и шея его выгибалась так, что метка на кадыке образовывала нечто иное, чем четырехконечную звезду.  Стоны становились дикими; песок стремительно превращался в пепел и лип к горлу. Альбедо выгнулся в спине и, приподнявшись на дрожащих локтях, расправил плечи — тянущее чувство крепло, обвивало позвоночник, и он знал, что кончит уже спустя несколько глубоких толчков.  Прильнув к столу лицом, Альбедо поджал пальцы и лишь один раз подался бедрами назад. Весь мир для него захлестнуло волнами, нос забила соленая вода; он издал протяжный стон и, разинув рот, словно рыба, прижался сухими губами к столу.  Мутные капли спермы окропили пол. Дотторе не переставал двигаться внутри Альбедо, и тяжелые, прерывистые вздохи сходили с его уст. Тугие стенки мышц приятно сжимали его, и толкаться глубже становилось трудно.  — Расслабься, — хрипло вздохнул Дотторе, нетерпеливо вгрызаясь пальцами в талию Альбедо.  Закатив глаза, Альбедо закрыл свой рот ладонями и судорожно втягивал в себя воздух. Все его тело медленно наполнялось дрожью, липкой и перечной — окружение наполнялось густым туманом и прекращало иметь всякое значение.  Сквозь пыхтение Альбедо медленно отодвинул руки от своего лица; перенапряженный, охваченный ощущениями собственного тела, он с трудом заметил, что Дотторе из него выскользнул. Кожу пекло, но резко стало холодно.  Альбедо рывком перетянули на спину, и живот, только успевший согреться, обдало холодом. Теперь он лежал точно как бездыханное тело на соседнем столе — такой же филигранный, разобранный на куски.   Ах, и еще одно качество.  Он тоже принадлежал Дотторе.  Альбедо неловко махнул рукой, которую было некуда уложить, если только не вдоль тела. Он заскользил по Дотторе опьяневшим взглядом; тот, нагнувшись над его телом, жадно прильнул к мокрой шее. Альбедо приподнял трясущиеся ноги и обнял его за талию.  — Мх… Хн-н-н, нежнее… — приглушенно просил Альбедо, томно вздыхая. — Н-не кусай так сильно…  Дотторе скользнул руками по бедрам Альбедо, поднял ладони до его ребер и принялся в грубой манере расстегивать мешающуюся рубашку. Казалось, в какой-то момент одна пуговиц или сразу несколько попросту улетит и ударится об стенку.  Оставив пунцовый засос на тлеющей ключице, Дотторе впился в его бок и на сей раз медленными, тягучими поцелуями спустился к животу. Едва ли ему были интересны эти телячьи нежности; вид Альбедо, послушно растекающегося под ним, привлекал гораздо сильнее.  Был ли Альбедо влюблен в Дотторе, не осознавая того? Только Архонтам известно.  — Умница…  Дотторе выпрямился, — сам он не собирался раздеваться полностью, — взялся за ноги Альбедо под коленями и без колебаний прижал их к чужим плечам. Он наклонился, ощутив, как напряглись мышцы меловых бедер, и на сей раз вошел в Альбедо грубее. На пьяно расплывшемся лице появилось не то удивление, не то животный страх. Альбедо отвернул голову, захлебываясь скулежом, и положил ладонь на плечо Дотторе — слабо попытался оттолкнуть.  — С-стой…  Дотторе приблизился к блестящему от пота лицу, подобно подкравшемуся хищнику, и учтиво столкнул их лбы. Будучи едва теплым, он едва не обжигал Альбедо собственным холодом, чем заметно отрезвлял его.  Занеся руку, Дотторе ударил Альбедо по и без того изувеченной ягодице. Тот болезненно вскрикнул и сжал его изнутри; Дотторе восторженно вздохнул.  — Будь умницей, — игнорируя просьбу, он продолжил резко толкаться в Альбедо, — Хорошие мальчики умеют терпеть.  Внутренности сводило; Альбедо сорвался на неаккуратный, порванный стон. Он прижал руки к своей груди, не зная, куда еще их деть. Удовольствие мешалось с чем-то необъяснимо сильно похожим на боль, и эта едкая смесь чувств заставляла Альбедо ерзать, выгибаться, пытаться уйти.  — Ах-ха, Дотт… Мнх-х-х…   Руки его заскользили по чужой одежде — если бы только Альбедо мог, он бы несомненно исцарапал Дотторе спину.  Комнату заполняли глухие шлепки. Дотторе вжимал голову Альбедо в стол, удерживая его от того, чтобы сесть, и все, что тому оставалось, это смотреть в чужие глаза. Смотреть и терпеть. Смотреть и искать крупицы тепла.  О, как Дотторе ненавидел этот щенячий взгляд.  Альбедо несдержанно заскулил и, прерывисто дыша, прильнул к манящим губам. Дотторе был единственным, за кого он мог цепляться, и он лишь отчаянно пытался сблизить их сильнее.  “Так приятно, — Альбедо смял хладные уста, стараясь забрать их себе, — Дотторе редко целует вот так…”    Дотторе, скрывая отчасти обуревающее его смятение, подался назад, будто хотел взять вдох, но Альбедо не дал — он запустил пальцы тому в волосы, небрежно сжав в страстной хватке, и тянул их на себя. Краткое напоминание о невысказанных чувствах… Краткое напоминание о невзаимности.  — Льбе… Альбедо, — Дотторе пробормотал в опаленные губы, грузно дыша, — Возьми смазку…  Альбедо охнул, и очередной скулеж, на сей раз опечаленный, ветерком скользнул в его вздохе. Он не желал прекращать. Поцелуи вызывали зависимость, хотелось ощутить больше подобного внимания — настоящего внимания, — к себе.  — Вот так, — перетянув склянку в свои руки, замурчал Дотторе; он вышел из Альбедо и успокаивающе погладил его по бедру, — Сейчас я размажу немного тут, а потом постарайся сильно сжать ноги…  Скривившись, Альбедо дрогнул — Дотторе принялся смазывать его внутреннюю часть бедра морозным лубрикантом. Он свел ноги, словно пытался оставить чужие пальцы рядом с собой, однако Дотторе лишь плавно выскользнул из некрепкой хватки.  — Ты уже скучаешь?  Дотторе приобнял колени Альбедо и лег на одно из них щекой. Отчетливо видя немую просьбу в чужих глазах, он вздохнул. Прилипчивость Альбедо, которая, впрочем, проявлялась только в моменты, когда они занимались сексом, неимоверно раздражала и интересовала одновременно. Дотторе хотелось посмотреть, до чего это дойдет.  И, конечно, для него особенной выгодой было то, что ему не придется делиться исследованиями с Альбедо.  — Нравлюсь? — полушепотом спросил Дотторе.  Альбедо замер; глаза его округлились и заблестели, словно на стекляшки навели яркий луч света. Смущенно опустив глаза, он пробормотал:  — Нравишься…  Дотторе чутко повел по коленке губами и оставил на ней несколько вкрадчивых поцелуев. Он пригнулся и аккуратно втиснулся между мягких бедер Альбедо. Тот, совершенно оробев, посмотрел вниз и увидел выглянувшую головку всего в нескольких сантиметрах от собственного члена.  — Хороший мальчик, — пропыхтел Дотторе, с трудом двигаясь меж туго сжатых ног; он уткнулся в колено ртом и прикусил крахмальную кожу, — М-м-мф…  Набирая темп, он заметно распалял кожу на нежных бедрах; прежде холодившая смазка становилась теплой, и для Альбедо подобный опыт даже становился приятным, пусть однозначного удовольствия от этого он не получал. Наблюдая за Дотторе, за бледным румянцем, размазанным по его щекам, за обсохшими в низких стонах губах, он совершенно забылся.  В голосе Дотторе нарастало рычание — приближаясь к оргазму, он мазал ртом по колену Альбедо и пытался себя приглушить. Наконец, зажмурившись, он излился на чужое туловище. Кварцевое, выглядящее настолько же эстетично, насколько и призрачно, теперь оно было испачкано новыми красками. Альбедо, тяжело дыша непонятно от чего, разжал член Дотторе, хотя тот еще продолжал вяло двигаться.  Лицо его покраснело только сильнее от восхищения. Альбедо попросту не мог отвести влюбленный взор.  Дотторе, продолжая хрипло дышать, медленно выпрямился. На секунду мир прекратил существовать; его кожу омыло песком, и мурашки, прокатившиеся по спине, немного отрезвили разум.  Тело перед ним ничем не отличалось от того, которое лежало на соседнем столе. Вскрытое. Промытое. Мертвое.  Искусственное.  У Альбедо было сердце, и едва ли оно чем-то отличалось от человеческого. Только вот любит человек не сердцем. Это все было странно, до того странно, что Дотторе не мог понять природу подобных чувств.  Альбедо был влюблен. Дотторе — нет. На этом все кончается.  А дальше лишь додумки и обрывки омута. К чему все эти мысли? Это не имеет смысла.  — Да, так гораздо лучше, — вздох Дотторе разрезал хрип; он все еще пытался отдышаться, не смея признавать, что воспоминание вызвало у него дрожь, — Теперь ты не смотришь.  Он нежно повел ладонью по бледной щеке. Аквамариновые глаза продолжали глядеть в пустоту.