В последний раз

      Голова гудела. Невыносимо. Каждый удар пульса отдавался за глазницами, раскаленными гвоздями. Я лежал на чем-то холодном и жестком, впивавшемся в спину сквозь тонкую ткань халата. Открыл глаза — чернота. Непроглядная, густая, пахнущая сыростью, опавшими листьями и… Хвоей? Где я? Технополис? Нет. Воздух другой. Чистый, резкий, дикий. И тишина… Настоящая, звенящая, нарушаемая лишь шелестом где-то выше. Попытался сесть. Мир поплыл, закружился. Руки дрожали. Опираясь на ладони, ощутил мокрую, холодную землю, жесткие стебли, острые края опавших листьев. Лес. Я в лесу. Темно. Холодно. Одиноко.

Как…?

Мысли были ватными, тяжелыми, увязали в трясине боли. Последнее ясное воспоминание: офис Технополиса. Демонстрационные изобретения, выступления инженеров. Тот проклятый пьедестал с мигающими индикаторами. Неуклюжее движение… Вспышка слепящего света… и… пустота. Черная, бездонная дыра в памяти. Ни звука, ни образа, ни ощущения. Поднял запястье. Holopad тускло мерцал в темноте: ≫ СИСТЕМНЫЙ СБОЙ… ≫ ЛОКАЦИЯ: ПЕРИМЕТР ЗАМКА КИНГСЛЕНД. ≫ ВРЕМЕННАЯ МЕТКА: СООТВЕТСТВУЕТ ВАШЕЙ ОСНОВНОЙ ЛИНИИ. ≫ ФИЗИЧЕСКИЕ АНОМАЛИИ: ОТСУТСТВУЮТ. РЕКОМЕНДОВАН ОТДЫХ. Совсем ничего не понимаю. Я, словно что-то потерял, что-то важное, что-то, что забывать совершенно не следовало. Неужели этот пробел памяти навсегда? Осталось только это: свинцовая тяжесть в черепе, дрожь в коленях и… Странное чувство. Не страх. Не паника. Глубже. Пустота. Огромная, зияющая, словно что-то выдернули, силой. И в центре этой пустоты — смутное, тянущее чувство… Тоски? Вины? По кому? Я не мог понять. Оно было бесформенным, но физическим. Давило на грудь, сжимало горло. Я встал. Медленно, неуверенно, держась за ствол ближайшего дерева. Кора была шершавой, холодной. Осмотрелся. Глаза постепенно привыкали к темноте. Впереди, сквозь черные скелеты деревьев, виднелось что-то огромное, темное. Массивные стены. Башни, вонзающиеся в чёрное ночное небо. Замок. Кингсленд. Замок манил. Непреодолимо, гипнотически, как пропасть зовет к краю. И одновременно отталкивал. Эта дикая смесь притяжения и отторжения сводила с ума куда сильнее, чем тупая, всепроникающая боль в висках. Тяжесть навалилась на плечи, физическая, почти осязаемая. Когда я в последний раз был здесь? Лет пять назад? Может, больше? Время в Технополисе текло иначе, расплываясь в графиках и формулах. Александр. Имя обожгло изнутри, как щелочь. С ним мы виделись редко. Наши пути пересекались лишь на протокольных собраниях глав регионов. Холодно. Равнодушно. Лишь вежливые, пустые взгляды, скользящие мимо, как по глади озера. Ни слова. Ни жеста. Ни искры былого… Чего бы то ни было. Чужие. До мозга костей. И виной всему — я. Мои решения. Мои побеги. Мои стены, возведённые так старательно и так глупо. Я вполне мог сейчас развернуться, побрести к доковой площадке на окраине леса, вызвать патруль Технополиса. Утонуть в знакомом хаосе схем, бумаг, гудящих серверов. Окружить себя предсказуемым холодом технологий. Безопасно. Рационально. Но… Ноги уже несли меня вперед. Бесцельно. Механически. Повинуясь какой-то глухой, иррациональной тяге, сильнее страха, сильнее боли, сильнее разума. По едва заметной, ухабистой тропинке, петляющей меж корней и валунов, словно след змеи во мраке. Она вела от сырой чащи — к скрипучему деревянному мосту, переброшенному через тёмную реку у подножия замка. Каждый шаг отдавался эхом в пустой голове. Камни скользили под подошвами ботинок. Влажная земля хлюпала. Ледяной ветер пробирался под мятую ткань костюма, заставляя сжиматься, искать несуществующее тепло. Чьё тепло? Я шел, спотыкаясь о невидимые корни, почти слепой, уставившись вверх, на башни. Внутри… Царила пустота. Огромная, зияющая. Но усыпанная острыми, ядовитыми осколками: недоумения, сжимающего горло страха, гнетущей тяжести вины. Они кололи изнутри, не давая забыться.

Почему я здесь? Почему Кингсленд? Почему сейчас?

Вопросы метались в черепной коробке, как пойманные птицы, бьющиеся о стекло несуществующего фонаря. Тишина. Глухая, беспощадная. Ни ответов, ни подсказок. Только инерция шагов по предательской тропе. Только эта слепая, тянущая сила, исходившая от вековых камней, от самого воздуха этого места. Внутри закралось чувство. Чувство, что я оставил здесь что-то жизненно важное. Что-то, что теперь кричало из той черной бездны в памяти, раздирая тишину немым воплем. Что-то… Связанное с болью. Не только с гудящей раскаленной наковальней в голове, но с той, что сидела глубже — холодным, тяжелым камнем под ребрами, в самой сердцевине пустоты. Камнем с именем. Перешёл деревянный мост. Перед носом вздымалась опущенная решетка — массивная, кованая, с ржавыми шипами, похожими на оскал каменного зверя. За ней — пустынный, залитый лунным светом двор замка, выложенный изящными плитами. Безлюдный. Мертвенный. Тихий.

Щелк. Лязг металла.

Я вздрогнул, оторвав затуманенный взгляд от башен. У решетки, в нише ворот, стоял рыцарь в доспехах. Лунный свет холодно бликовал на стальной кирасе, на остром наконечнике алебарды, которую он резко выставил перед собой, преграждая путь. Его лицо под поднятым забралом было напряжено, глаза, узкие щелки, сверлили меня с немой враждебностью. — Стой! — Голос прозвучал громко, грубо, разрывая звенящую тишину. — Кто ты? Не похож на жителя Кингсленда! Что с твоим видом? Это что… Кровь?! Кровь? Словно удар обухом по затуманенной голове. Я тупо посмотрел на стражника, потом медленно, с трудом перевел взгляд на себя. На свой белоснежный халат Технополиса, накинутый поверх костюма. И увидел. Алые пятна. Темные, почти черные в лунном свете, размазанные. И запах. Тот самый, металлический, тяжелый. Запах крови. Он ударил в ноздри, внезапный и ужасающе реальный, заставив желудок сжаться в комок. Я втянул воздух, пытаясь пробить вату в голове.

Чья? Откуда?

Мысли метались, натыкаясь на глухую, непроницаемую стену. Вспыхивали обрывки: чья-то фигура, мечущаяся в панике… между двумя силуэтами? Темнота. Боль. И всё. Как будто кто-то начисто стер целую главу, оставив только кровавую закладку. Рыцарь не двигался. Его пальцы белели, сжимая оружие. Дыхание, видимое в холодном воздухе, было учащенным, злым. В его глазах читалось одно: угроза. Неизвестный человек. Окровавленный. У ворот королевской цитадели ночью. Логика проста: устранить. Сейчас. Его плечи напряглись для удара сквозь решётку. Я замер, глотая ком ледяного страха. Смерть была в полуметре, острая и реальная, как сталь перед моим лицом.

Тик-так. Тик-так.

Шаги.

Не громкие. Не торопливые. Размеренные. Холодные. Отдающиеся эхом от каменных стен дальнего коридора, ведущего к тронному залу. Каждый шаг — словно удар молотка по наковальне тишины. Кто-то приближался. Неотвратимо.

И тогда… голос.

— Откройте решетку. Голос. До боли знакомый. Слишком родной. Выточенный из льда и власти, но в его глубине — тот самый тембр, что когда-то… Нет. Не сейчас. Грудь сжалась предательски, резко, больно, вышибая остатки воздуха. Сердце колотилось, бешено, глухо, как барабан в пустой комнате. Я не видел его. Только слышал. Но этого было достаточно, чтобы мир снова закачался. Рыцарь вздрогнул, словно получил удар током. Его голова резко повернулась в сторону звука. — Но Ваше Величество! — вырвалось у него, голос сорванный от возмущения и долга. — Он… Его вид… Кровь… Молчание. Густое, тяжелое. Давящее. Я чувствовал его взгляд. Даже не видя. Холодный. Пронзающий. Как стальной штырь. Он прошел сквозь доспехи, через пространство двора, и впился в стражника. — Будет сделано! — проскрежетал рыцарь, голос внезапно лишенный всякой воли. Он отступил на шаг, алебарда опустилась, потеряв угрозу, став просто куском металла. Механически, с глухим скрежетом и лязгом цепей, массивная решетка начала медленно подниматься. Каждый звон цепи казался воплощением нерешительности, сопротивления приказу.

И вот он. Ты.

Стоял на верхней ступени широкого каменного крыльца, ведущего во внутренний зал замка. Лунный свет падал косо, выхватывая безупречный темный камзол, отороченный серебром, жесткую линию плеч, упавшие на глаза волосы. Лицо — маска. Беспристрастная. Холодная. Ни тени удивления, беспокойства, узнавания. Только власть. И взгляд. Оценивающий. Бездонный. Как ледяное озеро под звездным небом. Ты молчал. Просто смотрел. Как я, шатаясь, неуверенно, переступаю нижний край поднятой решетки и ступаю на плиты королевского двора. Мои руки дрожали. Запах крови, мой собственный страх, темная ночь — все это висело тяжелым облаком. А ты стоял неподвижно. Ни слова. Ни жеста. Только взгляд, в котором читалось все и ничего. В котором, казалось, замер целый мир невысказанных вопросов и вечной, ледяной дистанции. Расстояние между нами — десять шагов по холодному камню — ощущалось как пропасть, через которую не было мостов. И я стоял посреди нее, истекая чужой кровью и собственной немотой. Лязг решетки за спиной прозвучал как захлопывающаяся клетка. Я стоял посреди огромного, лунного двора, ощущая себя ничтожной букашкой на ладони каменного исполина. Холод плит проникал сквозь подошвы. Но холоднее было внутри. Кровь. Она кричала на мне алыми кляксами, безмолвным обвинением. Я снова посмотрел на на рукава халата. Кровь. Не моя. Твердо знал. Ни боли, ни ран. Но чья?! Я сглотнул ком тошноты, подкатившей к горлу от металлического запаха, въевшегося в ткань. Голова снова заныла, тупо и назойливо. Я попытался пробиться сквозь вату амнезии, напрячь память. Всплыли обрывки, мимолетные и мучительные: Темнота. Не ночная, а какая-то сдавленная, тревожная. Фигура. Металась. В панике? В отчаянии? Рывками — от одного… Ко мне? Нет. Не ко мне. К кому-то еще. К другому силуэту, такому же расплывчатому, корчащемуся на земле? Звук. Приглушенный стон. Хрип. Не мой. Чужой. Или…? Ощущение. Острая, режущая жалость. И всепоглощающая вина. Глубже, чем страх. Я зажмурился, впиваясь пальцами в виски, пытаясь ухватить хоть нить, хоть лицо, хоть имя. Пусто. Словно кто-то взял скальпель и вырезал целый пласт воспоминаний с хирургической точностью, оставив лишь кровавое пятно на совести и ткани. Моя собственная память восстала против меня, защищая сознание от чего-то непереносимого. Рыцарь все еще стоял навытяжку, но его алебарда была опущена. Он не сводил с меня настороженного взгляда, полного недоверия и брезгливости к окровавленному костюму. Казалось, он ждал лишь малейшего повода, одного слова своего короля, чтобы вонзить сталь. Тишина двора была звенящей, давящей. Ледяной ветер шевелил низ моего халата, заставляя съежиться.

И тогда ты двинулся.

Не спеша, с невероятной, ледяной грацией, ты сошел с каменного крыльца. Твой темный камзол сливался с тенями, лишь серебряная оторочка мерцала холодным светом. Каждый шаг был размеренным, безмолвным приговором. Ты приближался, и с каждым твоим шагом пропасть между нами — три шага, два, один — ощущалась все острее. Ты остановился в полутора метрах. Ближе, чем за последние семь лет. Ближе, чем на тех проклятых собраниях. Твой взгляд. Он скользнул по мне. Сверху вниз. Холодный. Аналитический. Как Доктор Икс когда-то рассматривал бы интересный, но загрязненный образец. Он задержался на алых пятнах на моем халате. На мгновение — лишь на мгновение! — в глубине этих синих глаз, казалось, мелькнуло что-то… Узнаваемое? Боль? Гнев? Но тут же погасло, сокрытое непроницаемой гладью льда. Ни тени вопроса о крови. Ни тени удивления от моего вида. Только присутствие. Подавляющее. Немое. — Глава Технополиса. — твой голос был тихим, ровным, лишенным всякой интонации. Он прозвучал как формальность. Констатация факта. Не имя, а должность. Или диагноз. — Вы явились без предупреждения. Ты не спрашивал, как я здесь оказался. Не спрашивал о крови. Не спрашивал вообще ничего. Ты просто констатировал нарушение. Твоя безупречная маска не дрогнула. Но я чувствовал. Чувствовал напряжение, исходящее от тебя волнами. Чувствовал тот самый немой вопрос, который висел в воздухе с момента твоего появления: Зачем ты здесь? Я открыл рот. Горло пересохло. Что сказать? Я не помню. На мне кровь, но я не знаю чья. Слова казались жалкими, безумными. Они застряли комом, беззвучным. Я лишь бессильно развел руками — жест потерянного, загнанного в угол существа. Жест, полный немой мольбы о… О чем? О понимании, которого не могло быть? О прощении, которого я не заслужил? Я стоял перед тобой — окровавленный, дрожащий, с вырезанной памятью и вывернутой наизнанку душой. А ты — неприступный король Кингсленда — смотрел на меня, словно на призрак, явившийся нарушить твой безупречный, ледяной порядок. Твои слова ударили по воздуху, как ледяные осколки: — Отведите его в купальню. Дайте чистую одежду. После — подготовьте зал для переговоров. Ты даже не взглянул на слуг, появившихся в арочном проходе как тени по взмаху невидимой руки. Они уже склонились в поклоне, готовые. Твой приказ — закон. Твой взгляд скользит по мне в последний раз. На долю секунды. Синева глаз — бездонный колодец, где тонут все вопросы. И… Что-то еще. Что-то спрятанное подо льдом. Напряжение? Я не успеваю понять. Ты разворачиваешься, плащ чуть взметнулся — уходишь. Беззвучно. Как призрак собственного королевства. Оставив меня стоять посреди двора. Мысли — словно рой ослепленных мух. Скрыться. Бежать обратно. Нет. Идти вперед. Противоречия рвут изнутри. Но ноги… Ноги уже движутся. Безвольно. Механически. За слугами в темных, скромных ливреях. Они не смотрят на меня. Не смотрят на кровь. Их лица — вежливые маски. Мы идем по каменным коридорам.

Знакомым.

Слишком знакомым.

Каждый поворот, каждый арочный проем, каждый факел в железном держателе — всё бьёт по вискам тупым эхом дежавю. Я здесь был. Не семь лет назад. Недавно. Тело помнит то, что забыл разум. Мышцы сами знают, где ступень чуть ниже, где поворот уже. Запах старой древесины, воска и садовых цветов

Вспышка. Темнота. Шелковая постель. И… Чей-то стон. От боли? Или…?

Картинка гаснет, оставив только физическое воспоминание тепла и странное чувство в груди. Я вздрагиваю, спотыкаюсь о ровный камень. Слуга ловко, беззвучно поддерживает под локоть. Его прикосновение — как удар током. Я отшатываюсь. Он не проявляет реакции. Просто указывает на тяжелую дубовую дверь с резным символом — стилизованной волной и драконом. Купальня.

***

      Внутри — царство мрамора и пара. Тепло бьет в лицо после ночного холода. Ароматы трав и масел висят в воздухе густым, дурманящим облаком. Большие ванны с горячей водой, скамьи, полотенца… Роскошь. И тишина. Слуги растворяются, оставив стопку чистых, простых, но добротных одежд — темные штаны и рубашка из мягкой ткани. Дрожащими пальцами стал снимать с себя окровавленную одежду. Кнопки костюма соскакивали с усилием, будто сопротивляясь. Халат упал на пол с глухим шлепком, его белую ткань теперь украшали мрачные ржавые подтеки. Кровь. Чужая кровь. Мои руки не слушались, когда я пытался сложить одежду аккуратно — пальцы предательски дрожали, спутываясь в ткани. Я сбросил костюм, потом рубашку. Шагнул в ванну. Вода приняла меня как забытье. Не обжигающим очищением, а густым покровом, скрывающим от мира. Медленно опустился глубже, пока вода не сомкнулась над головой. Тишина. Глухой гул в ушах. Темнота за веками. И тут… Обрывки. Они проносились, как ураганные порывы, рваные, бессвязные, выбивающие дыхание: Шелк. Тёмный? Гладкий и холодный под пальцами. Мятый. Постель. С балдахином. И запах… Садовых цветов и воска. Смутный, теплый, неуловимый. Стон. Не от боли. Протяжный. Глубокий. Отдающийся эхом в памяти. Фигура. Мечущаяся. Нечеткая, как в лихорадочном бреду. Паника. Дикая, животная. Агония. Руки, вцепившиеся в голову? В кого-то на земле? Я дернулся под водой, открыл рот. Горьковатая жидкость с травами хлынула в горло. Вынырнул, захлебываясь кашлем и хаосом. Пар застилал глаза. Обрывки не складывались. Шелк… постель… стон… мечущаяся тень… Что перед этим? Что после? Почему паника? Почему агония? Обрывки висели в сознании, как клочья дыма, не формируя огня. Я снова погрузился. Сильнее. Глубже. Давя на себя, пытаясь продавить стену беспамятства. В ответ — только: Лезвие. Застрявшее меж камней. Острием вверх. Крик. Сдавленный. Полный ужаса не за себя. За… Меня? Капли алого на белом. Мой халат? Вынырнул, задыхаясь не от воды, от бессилия. Мысли — стая испуганных птиц, бьющихся о стекло черепа. Не собрать. Не понять. Память была как разбитая мозаика, где важнейшие куски вырваны, а оставшиеся показывали лишь боль, хаос и чужую кровь на моей одежде. Я выбрался из ванны. Вода медленно стекала с тела. Механически вытерся мягким полотенцем. Оно впитало влагу, но не тяжесть внутри. Чистая одежда обожгла предательским уютом. Перевёл взгляд. На полу, как обвинительный акт, лежал окровавленный халат. Единственное доказательство кошмара. Единственная нить, ведущая в темноту, которую я не мог осветить. Я отвернулся. Не мог смотреть.

***

      Слуга за дверью слабо постучал. Я вышел, ведя пальцами по стене. Медленно двинулся по коридору. Каждый шаг гулко отдавался в пустоте. Без слов шел дальше. Коридоры теперь — шире, торжественнее. Высокие своды, гобелены с охотами и битвами. Мы подходим к огромным, резным дубовым дверям. Зал переговоров. Двери открываются. Внутри — длинный стол из темного дерева. Факелы на стенах. И… ты. Ты сидишь во главе стола. Не на троне, но поза — королевская. Неприступная. Один из стражников в темных доспехах стоит у стены за твоим правым плечом — тенью. Ты не смотришь на меня сразу. Твой взгляд устремлен в окно, в ночную тьму. Профиль — резкий, как высеченный из камня. Слуга тихо закрывает двери за мной. Звук щелчка — громкий в тишине. Я стою у входа, не зная, куда идти, что делать. Воздух густой от невысказанного. Тишина звенит. Ты ждешь. Я должен что-то сказать. Но слова… Единственные слова, что есть — это правда, которая звучит как безумие: — Я… Не помню как попал в лес. Не помню… Откуда кровь. — Голос хриплый, чуждый. Твои пальцы, лежащие на темном дереве стола, чуть сжались. Костяшки правой руки побелели. Ты взглянул на меня. Твои глаза не отпускают. Во льду появилась трещина. Очень тонкая. Очень опасная. Ты не сразу заговорил. Твой взгляд скользил по мне, будто взвешивая, с чего начать. Потом прозвучал твой голос. Не громкий. Но каждый слог падал в тишину, как камень в бездонный колодец. — Мне снился сон, — начал ты. Голос был ровным, слишком ровным, лишенным привычной власти. В нем звучала… Усталость? Отчаяние? — Странный сон. Навязчивый. Он возвращался. Каждую ночь. Сначала — обрывками. Я опустил взгляд. Уставился в швы между каменными плитами пола. Они расплывались передо мной. Сердце колотилось где-то в горле, бешено, гулко. Смотреть на тебя… На твои глаза… Было невыносимо. Как подносить руку к открытой ране. Годы молчания, пустоты, вежливой дистанции на тех проклятых собраниях — все это рухнуло под тяжестью твоего взгляда. Мы не просто не виделись долго. Мы стали призраками друг для друга. А теперь эти призраки обрели плоть и боль. — Я считал себя сумасшедшим, — продолжал ты, и в голосе впервые пробилась трещина. Тонкая, как лед на грани слома. — Но сны… Они становились чётче. Ярче. Реальнее. С каждым днем я узнавал больше. Ощущения… Приятные и не очень. Металлический привкус страха, паника. И… Боль. Острая. Режущая. Ты замолчал. В тишине зала слышалось мое собственное прерывистое дыхание. Я чувствовал твой взгляд на себе. Прожигающий. Ищущий ответа, которого у меня не было. — Я считал всё это лишь навязчивыми снами. Однако потом обратил внимание на… — Твой голос сорвался на полутоне. Стул заскрипел. Я поднял глаза, невольно. Ты поднялся. Медленно. Величие короля сменилось чем-то другим. Напряжением. Сосредоточенной яростью? Болью? Ты сделал два шага навстречу, остановившись. Ты был близко. Ближе, чем позволял протокол. Ближе, чем могло быть безопасно. — Этот шрам на моей руке. — произнес ты. Голос снова стал льдом. Лед, пронизанный стальными нитями. Ловким, резким движением ты стянул тонкую шёлковую перчатку с левой руки. Ткань упала бесшумно на каменный пол. Ты поднял руку, повернув ладонью ко мне.

И я увидел.

Шрам. Четкий. Белый, уже заживший, но глубокий. Идущий поперек ладони, чуть ниже основания пальцев. Линия была ровной, чистой, словно от острого лезвия. Как тот клинок, что мелькнул в обрывке памяти — застрявший меж камней острием вверх. — Если всё, что я видел, было лишь сном, — твой голос упал до опасного шёпота, но каждое слово резало слух, как тот клинок резал плоть, — то что это? Ты протянул руку чуть вперед, будто предлагая осязать доказательство. Шрам казался живым в тусклом свете факелов. Воплощением утраченного. Уликой против моей амнезии. Мостом между твоим сном и моим немым кошмаром. Я смотрел на эту белую линию, навсегда вырезанную в твоей ладони, на руку, протянутую как обвинение и вопрос. И вдруг…

Щелчок.

Не в ушах. Внутри черепа. Словно сработал замок, удерживающий черную бездну. Стена рухнула. Не обрывки — целая лавина. Не воспоминания — жизнь. Чужая и своя одновременно. Она накрыла с такой силой, что я физически пошатнулся, едва не рухнув на колени. Вспышка лаборатории. Выступления инженеров, разговоры, тот проклятый пьедестал. Неуклюжий шаг. Мигание индикаторов. Слепящий свет. Не телепортация — падение. Сквозь слои времени. В лес. В прошлое. В наше прошлое. В… Кингсленд десятилетней давности. Резкий звук торможения. Удар. Падение, а после — белоснежный потолок. Мерцание панели управления. Холод наручников. Взгляд. Взгляд юного «меня». Холодный, аналитический. Темные покои. Шелк. Холодный под пальцами, потом — обжигающе теплый. Мятая постель. Твой стон. Не от боли. Протяжный. Отдающийся эхом в моих воспоминаниях, в самой глубине, которую я забыл. Я украл это. Украл эту ночь. Его нежность. Его страсть. У него. У юного меня. Раннее утро. Холод. Пустота в постели. Страх. И… Доктор Икс. Его холодный взгляд за стеклами очков, скользящий по мне, как по интересному насекомому. «Аномалия». «Нерационально». Его слова — ледяные иглы. Алекс. На заднем дворе. Его взгляд. Прекрасный. Прожигающий. Не гнев. Не стыд. Прощание. Попытка впитать, запомнить навсегда то, что должно было исчезнуть. Звук. Глухой удар тела о землю. Юный «Я». Он корчился в агонии, хрипя, захлёбываясь кровью, упав на холодные камни. Его тело выгибалось дугой от нечеловеческой боли. Моя боль. Отраженная. Усиленная. Падение. Твоё падение. Оступился. Навстречу острому лезвию. Влажный, ужасающий звук разрезаемой плоти. Кровь. Алая. Хлещущая. На камни. Невольно на мой халат. Твой взгляд в этот миг — шок. Ужас. Но не за себя. За меня. За нас? Боль. Безумная. Раздирающая изнутри. Словно меня самого рвали на атомы. Растворяли. Я умирал. Обе версии меня умирали. Система устраняла вирус. ПОЧЕМУ?! Мысль взвыла в черепной коробке, бешеная, бессильная. Почему СЕЙЧАС?! От этого знания стало не просто тяжело — невыносимо. Как будто грудь распирало раскаленными щипцами. Знание не принесло облегчения. Оно принесло ад. Настоящий, пахнущий серой и пеплом. Всё должно было стереться. Таков закон времени. Моё появление — прямое нарушение. И оно стёрлось. Все словно провалились в сон. Забыли, словно того утра, той ночи не существовало. Юный «Я» впоследствии очнулся в «Хамелеоне». Пустота в памяти. Легкая головная боль. Смутная тревога, быстро похороненная под лавиной схем и расчетов. Его стена выросла еще выше. Бегство — осознанное, привычное. Но Алекс. Только ты. Твой разум, твое сердце… Отказались забыть до конца. Память прорвалась щупальцами снов. Темных. Навязчивых. Полуреальных. Ты видел шелка. Слышал стоны. Чувствовал адскую боль дисбаланса и жгучую боль пореза на ладони. Отдалённо вспоминал холодные стекла очков Доктора и прощальный взгляд меня из будущего — взгляд, который прожигал насквозь. Видел, как мы корчились в агонии. Видел свою кровь, хлещущую на камни. Но связи не было. Картинки — кошмарный пазл без образца. Ты не понимал почему? Кто? Откуда? Ты только чувствовал. Ужасающую реальность этих обрывков. Невыносимую тяжесть потери… Кого? Чего? И считал себя сумасшедшим. Годами.

Ничего не изменилось. Годы катились по тому же сценарию.

Собрания глав регионов. Мои вежливые, ледяные кивки. Твои короткие, ничего не значащие взгляды через зал. Пустота между нами — шире любого стола. Технополис. Бесконечные, бездушные коридоры. Гул серверов — единственный ответ на тишину в моей душе. Моя крепость. Моя тюрьма. Кингсленд. Одинокий трон в огромном, холодном зале. Твоя крепость. Твоя тюрьма. Мое вторжение в то время… Ничего не изменило. Разве это не хорошо? Разве не лучший исход? Мир не рухнул. Линии времени не порваны. Изменилось лишь одно: Твои сны. Твои полувоспоминания. Они давили. Холодным, тяжелым камнем на груди. Заставляли всё чаще возвращаться к тому утру, к той ночи. К ощущению невероятной, немыслимой потери, не имевшей имени. Комок в горле рванул. Не разорвался — взорвался. Слезы. Не просто поток. Шквал. Горячие, соленые, неудержимые реки, смывающие последние остатки достоинства, контроля, самой личности. Они текли по щекам нещадно, смешиваясь с едкой горечью вины и бездонным колодцем отчаяния. Я не пытался их смахнуть. Не мог. Просто стоял, сгорбившись под невидимым прессом, глядя сквозь водяную пелену на твою руку. На этот белый шрам — вечное, неопровержимое клеймо того утра. И той украденной ночи. Голова не раскалывалась — она трещала по швам уже не от амнезии, а от невыносимой полноты кошмара, который был единственной правдой. Стало невыносимо тяжело дышать. Воздух превратился в раскалённую смолу. Не только из-за вины за кражу ночи. Из-за одиночества. Твоего одиночества. В котором ты существовал все эти годы. Невольный хранитель обрывков правды, слишком безумной для веры, слишком реальной для забвения. И глядящий на меня — на живого участника кошмара — который смотрел на тебя с холодной, безупречной вежливостью, как на чужака. — Прости… — слово вырвалось хриплым, надтреснутым шепотом. Оно было пустым. Жалким. Песчинкой, брошенной в океан вины. Оно не покрывало украденной ночи. Не покрывало молчания. Не покрывало твоих одиноких ночей, наполненных кошмарными видениями, в которые ты боялся поверить. Ничего не покрывало. Ноги подкосились. Мышцы отказали. Бессильно, как подкошенный колос, я рухнул на колени. Холод камня пронзил ткань штанов, но это было ничто. Слезы капали на ткань рубашки, оставляя темные, мокрые пятна, как кляксы позора. Я украл миг страсти, но обрек тебя на годы тихого безумия. А юный я… Он просто продолжил свой путь. Чистый. Не запятнанный памятью. Укрепляя стены, которые ты безуспешно пытался пробить — и во сне, и наяву. Горькая ирония. Самое страшное наказание. — Прости… — прошептал я снова, поднимая залитые слезами глаза на твое лицо. На твои синие глаза — такие же прекрасные, как в ту украденную ночь. Сердце бешено забилось. Воспоминания — шелк, стоны, его тепло, а потом — лезвие, кровь, боль — разрывали сознание на части. Горячая струйка хлынула из носа. Алая. Металлическая. Она заполнила ноздри, залила верхнюю губу, хлынула на подбородок и ало-черными пятнами расползлась по белоснежному воротнику рубахи. Запах крови — теперь моей. Мир закачался, поплыл черными пятнами. Последнее, что я увидел, прежде чем тьма накрыла с головой: Твой взгляд. Уже не ледяной. Не королевски-отстраненный. Растворение маски. Голая тревога, мелькнувшая в синеве твоих глаз, когда ты увидел меня рухнувшим, истекающим кровью на каменный пол твоего зала переговоров. Взгляд, прикованный ко мне, к этой новой кровавой метке на истории нашего общего кошмара. Кошмара, который забыли все — кроме тебя.

И потом — ничего. Только тяжелая, беспросветная темнота.