Da capo, with you

Когда жизнь бьёт по позвоночнику кнутом — он терпит. Когда родная мать бросается на него с обвинениями и ножницами — он терпит. Когда сестру убивают собратья — он терпит. И когда Ликаон предает его, он тоже терпит. Переживая череду страданий день за днём. Терпит. А в голове проскальзывают страшные мысли. От «достоин ли я счастья и тепла», до «почему же я так ничтожен». И здесь нет его вины? Он поступил справедливо. Хоть немного очистил этот мир от грязи. Приукрасил. Где-то, возможно, не договорил, но только во благо другим. Никакой лжи, только сладкий вкус шоколада на губах. Ведь им не нужно знать всех подробностей. Всё закончилось хорошо. Нормально? Ведь это главное? А клевета и проклятия всё равно впиваются в спину. Растекаются по венам, вызывая судороги с приступами тошноты. Горечь на кончике языка. И не от хорошего и дорогого алкоголя, а от суровой и жестокой реальности. Что продолжает мучать его из раза в раз. В голове эхом свистит шепот безумия, а он, с немым вопросом «почему я», подбрасывает монетку. Ловит её и всматривается в ночной Нью-Эриду. Где-то вдали виднеются знакомые каверны, высотки, улицы, крыши со скользким шифером. Слышно, как кто-то сигналит из машины. Как кто-то напевает пьяную серенаду под окном соседнего дома. Как цапаются кошки и лают собаки. А ещё видно, как тирен с белоснежным и пышным, большим хвостом подходит к зданию, где они остановились. На один вечер. Только сегодня. Волк останавливается у входа. Смотрит. Нахмуриваясь в ответ. Потому что Влад, опёршись о перила балкона, стоял, без какого либо стеснения, в одной лишь рубашке. А ночь сегодня прохладная. Ветер хоть и приятно, но всё же до мурашек, обдувал мех. Блондин скалится, высовывая кончик языка, подмигивая. «Ты купил?» Читает по губам тирен. Кивает. Направляется к входу. А через мгновение он уже окажется рядом. Входная дверь с половицами тихо скрипнет. Влад затылком почувствует горячее дыхание. Тёплые руки, что приобнимут за талию, притягивая к себе. Заострённые ногти, что полумесяцами вцепятся в кожу. Он обернется, поднимет голову, обнимет за шею, вставая на носки. А в ответ его поцелуют в щеку. Оближут сладкие, тонкие губы. — Точно всё купил? — он шепчет, зарываясь руками в мех тирена. — Да, я точно, всё купил. У Ликаона голос низкий. Явно чем-то недовольный. Неужели он ревнует? Хьюго берёт его за руку, переплетая пальцы левой. Правой поправляет складку рубашки, кладёт её на широкое плечо. — Ты едва стоишь на ногах. — возражает волк, но ладонь всё же обхватывает талию. Он делает шаг вперёд. Влад назад. Вправо. Вперёд. Поворот. На фоне играет лёгкая музыка. Едва заметно колышутся занавески балкона. Комнату освещает пара свечей, стоящих у изголовья кровати, да свет луны, что делал и без того бледную кожу вампира ещё светлее. По ощущениям прозрачной. Вены выступают синими дорожками под кожей. А колени чужие подкашиваются. Ноги путаются. Зацепляются за протезы, оставляя мелкие ранки. Но он ведёт в этом танце. Улыбается краями губ. И хотелось бы залезть к нему в голову. Стать им хотя бы на минуту. Чтобы хоть чуть-чуть посмотреть на другое. На то, что Хьюго прячет. На то, как он видит этот мир. Увидеть то самое, тщательно сокрытое под решетками и замками. Ликаон подхватывает его на руки. А Хьюго ёрзает. Играется с кисточками ушей. Оттягивает ремешки глазной повязки. А руки тирена лишь сильнее сжимаются на тонкой талии. Он медленно садится на кровать, что была позади. И так тяжело. Так жаль, что его раньше не научили любить. Только влюбляться. И так тяжело говорить. Признаться. Даже когда всё внутри кричит. — Что с тобой? — Влад улыбается. Тянется к ранее брошенному ими пакетом. Достаёт оттуда шоколадную монету, разворачивая её с громким шуршанием фольги. А объятья с тиреном тёплые. Успокаивающие, несмотря на весь тот кошмар, что они пережили. Руки сильные, но нежные. Они с трепетом поправляют воротник рубашки. И он с удовольствием гладит его против шерсти. Портит чужую укладку, но с искренней улыбкой. А рядом с ним… спокойно? Рядом с ним не хочется думать. Хочется чувствовать. Хочется погрузиться с головой в эту маленькую, но яркую подобно маяку надежду. Блондин целует, разделяя с ним шоколад. Его тонкие пальцы давят на чужие рёбра, хватаются за вырез рубашки. Подчиняют. Ликаон ложится на спину. Руки оглаживают спину. Сжимают бока. Тянут за резинку небрежно заплетённых волос. Он меняется с ним местами. Нависает сверху. Целует ранее оставленные им укусы, засосы. Зализывает их. Влад в ответ раздвигает ноги. Выгибается. Подставляясь. Зарываясь пальцами в мех. Цепляясь за ремешки портупеи. Тирен спускается ниже и ниже, а парень морально настраивается на ещё один заход. Но, весь настрой пропадает, когда волк отстраняется. Ликаон уходит в ванную, а Хьюго надувает щеки, слушая журчание воды, скрещивая руки на груди. — Издеваешься? — шепчет вампир. — Не буду же я делать это с грязными руками. — Мм? — его лицо искажается в странной, недовольной гримасе, — Ты облапал и облизал меня всего, о какой гигиене идёт речь? — Не дуйся, — тирен усаживается между его ног. Выдавливает себе на пальцы содержимое тюбика, который он захватил из пакета, — Лучше расслабься. — подушечки пальцев мажут по кольцу мышц между ног. — Холодная! — Терпи. — Просто кто-то мог бы обойтись со мной более деликатно…ах… Ликаон размазывает содержимое по коже, вставляя сразу два пальца, сгибая их внутри. — Жжется… — он сводит колени вместе, прикрывая промежность рукой, но так, чтобы не мешать тирену. Шлепок. Резкий контраст с недавними ласками. Не больно, но необычно… — Мне казалось ты не из нежных. — Так и есть, просто… Договорить не дадут. Ликаон раздвигает пальцы внутри на манере ножниц. Проходится по уже влажным и натёртым стенкам. Разрабатывая, растирая больные участки. А другая рука оглаживает нежную кожу мягкого и тонкого бедра. — Просто, что? Неужели у этого Пересмешника низкий болевой порог? Он шлёпает его сильнее. Влад жмурится, закусывая губу, сжимая в кулаке собственный пах. — Или же наоборот высокий? А может это побочный эффект того препарата? — рука кладётся на чужое колено. Хочет отодвинуть. Раскрыть то, что прячет блондин, но тот сопротивляется. Не даёт. Сжимается внутри, напрягаясь из последних сил. Но стоит чуть согнуть указательный палец, направить его под нужным углом, чуть-чуть глубже обычного, и он, со стоном сдастся, а рука проскользит от стопы к колену. По икрам, что скрываются за длинными гольфами. Он оттягивает резинку и через мгновение, когда он отпустит, она вернётся в прежнее положение, оставляя после себя красную полосу на коже. — А может он просто ненасытный и жадный вампир? Мм? — он давит на уздечку. Поддевает крайнюю плоть. Сжимает в кольце основание возбужденного органа. — Ликаон! — Да, мой друг? — длинный язык проходится по яичкам, поднимаясь по мелким венам к верхушке, — Что-то не так? Вам не нравится? — Ох, боже… Влад откидывается на подушки позади. — Что на тебя нашло? Пальцы внутри замирают. Тирен выравнивается. Вновь нависает над ним. Лицом к лицу. Глаза в глаза. — Знаешь… Тирен вздыхает тяжело, а Хьюго чувствует жар тела над ним. Напряжение. И не от испытываемого ими вожделения. Что-то другое. Что-то, что они оба игнорировали все эти года. И знал бы Влад, как сильно, на самом деле, он ждал этой встречи. Как он его искал. Как оборачивался на знакомый, но не родной голос. Сколько улиц он прошел, пока ждал. Знал бы он, что является самым ярким воспоминанием. Что он жалеет, что ушел. Бросил в одиночестве жизни. И он хочет сказать так много. Но смотрит. Просто смотрит. Проходится взглядом по каждой линии лица. Кончику носа. Искусанным губам. Родинкам. Едва заметным веснушкам. — Я скучал, — шепчет волк. Влад хлопает глазами, отводит взгляд, но обнимает, притягивая к себе. — Я тоже, — сознается парень. Тирен переворачивается на бок, прижимает к себе, к груди. Вдыхает сладкий запах с чужой макушки. А Влад зарывается носом в его грудь, слушает сердцебиение. Впервые за долгое время он может позволить себе расслабиться. Почувствовать себя уязвимым. Нужным. Сердце бьётся где-то рядом, прямо под щекой. Этот ритм успокаивает. А бабочки в животе шевелятся. Голоса его демонов уходят на второй план. И его маленький розовый внутренний мир сужается до пары квадратных метров. А внутри всё ещё что-то дрожит, гложет. Но внешне он тих, почти спокоен. Тирен обнимает крепко. Одной рукой обвивая плечи, другой гладит по спине. Иногда прижимает к себе чуть сильнее. Зарывается носом в волосы. Целует макушку. Просто так. Без лишних движений. Без намеков. Просто, потому что соскучился. Потому что можно. И нужно. Кровать поскрипывает под их весом. Дыхание касается виска, щекочет. Влад лежит почти не шевелясь. Глаза прикрыты. Аромат чужой немного мятный, чуть солоноватый. А ещё… В ноздри бросается и другой запах. Что обжигает слизистую. Заставляет поморщится. Сжаться и спрятаться, прикрыв нос. Резкий, ментоловый, с терпкой горечью, которая сразу перекрыла все другие запахи. Пряный, лекарственный. С недавно открытого тюбика с мазью. — Ликаон… — подаёт голос блондин. — Мм? — Этот запах…твоя рука… Ликаон осматривает свою руку, пальцы которой всё ещё вымазаны в мази. — Ах, да, извини, я забыл… — он убирает её от чужого лица, — У тебя всё ещё болит? Мне продолжить? — Всё в порядке, — он поворачивается спиной к его груди, прижимается вплотную, подаёт салфетку, помогая вытереть смесь, — Давай лучше займёмся этим… — он кладёт его руку на свой пах, — И вот этим? — трётся ягодицами о чужой. Тирен усмехается, смотрит в два ярких глаза. Касается кончиком носа его, пока рука нащупывает юношеский пах. Проходится по всей длине, размазывая предэякулят, приспуская свои брюки. Он толкается меж плотно сомкнутых бёдер, сжимает в кольце розовую головку, щекочет кончиком хвоста. Срывая с губ слащавый, молящий стон. Блондин выгибается, трётся, натирая его орган бёдрами, помогая. Обнимает пушистый хвост, прижимая к себе, вжимаясь спиной в живот позади. Подставляясь под укусы и язык. Мех тирена приятно чувствуется. От него тепло. По особенному хорошо. По телу пробегаются мурашки. Разряды, что судорогами отзываются в теле. А виски горят, от испытываемого им возбуждения. Желания. Он чувствует дыхание, что опаляет кожу. Таз, что ударяется со шлепком о его ягодицы. Руки, что с каждым толчком сжимают его бока сильнее. Когти, что впиваются в кожу, царапая, оставляя белые полосы. Хьюго тянется к нему за поцелуем, притягивает к себе ближе. Мычит. Кусает внутреннюю сторону губы, задевая клыками и язык. Изливаясь в мех хвоста, вжимаясь в потрёпанную и мокрую постель. И ему всегда было интересно, как звучит любовь. Какая на вкус эта химия. Как она движется по телу. Как тихий разговор? Как тяжесть невысказанных чувств, теплота понимания без слов. Она задерживается в мимолётных касаниях, в пространстве между тоской и комфортом, в том смысле, как судьба может нежно обнять тебя, но и ударить кнутом. Уколоть словами. Не громко, но это останется, осядет на дне. Затянет в сомнения. А предупреждений не будет. И это не всегда легко, но и не то, чтобы тяжело. Главное, чтобы оно было настоящим. Чтобы оно звучало, как знакомый голос, угасающий закат, ночь в коконе из тепла чужого тела. Чтобы ты всегда смог это узнать. И не всегда это величественные жесты, поэтичные признания, разговоры. Счастливые, идеально срежиссированные моменты. Это тепло. Да, простое тепло. Те самые бабочки, что искрятся в животе. Она всегда проявляется в поступках. В мелких вещах. В тех, что мы часто не замечаем, но они создают чувство дома в другом человеке. Это смех, что задерживается в наэлектризованном воздухе. Шутки. Звуки дождя, стукающего о окно. Тишина понимания. Простого пребывания с кем-то, с кем ты чувствуешь себя в безопасности. Он нежится рядом с ним. Дремлет, сжимая в руках хвост, что постоянно норовиться вырваться из его объятий. Ворчит, когда его вновь поднимают на руки, несут в ванную. Там его омывают. Расчёсывают спутанные волосы. Помогают отойти от нахлынувших чувств. А он в ответ шепчет. — Спасибо… Тихое. Услышанное лишь благодаря острому волчьему слуху. Спасибо, за твоё молчание, в котором нет упрёка. За то, что не испугался. Остался. Не ушёл. За то, что можно просто быть. Дышать рядом с тобой.