Логарифмическая прямая

Сантос смотрит на сидящую за окном белоснежную кошку. — Какого ты там делаешь? На минуточку, девятый этаж. Зима, минус двадцатьэ, а через час обещали град. Может у этих дурных тварей и семь жизней, но кто знает, сколько эта дурёха уже потратила. Клонит голову. Смотрит зеленющими глазами. Сука, если это — клайдовский прикол, он достанет из ящика плётку. Сантос ставит заварочный чайник с только залитым кипятком на стол подальше, и открывает окно. Кошка удивлённо мрякает, сдавленно. Ну, она неудобно сидела, поэтому он схватил её под рёбра и прижимает одной рукой к груди. Мокрая от снега. Сразу, как затащил, так затарахтела, что могла бы перебить стоны трахающихся по вечерам соседей сверху. Закрывает окно. Берёт кошку правильно, двумя руками. Поднимает, чтобы острая морда была на уровне его глаз. Она щурится, стекает из его хвата, как кефир из пакета. Сантос держит её под задницу. Кошка поднимает морду, и как хитрая женщина прищуривается. Мурчит. Окей, это странно. И это явно не прикол Клайда. Кошка утекает из рук, как бы он не старался держать. Она топчется по его ступням и уходит с кухни. Проходится по их маленькой квартирке — он следит за ней, идёт по пятам, — смотрит долго на разбросанные всюду чертежи, банки энергетиков и экран, чудом ещё не свихнувшегося от рендера, компьютера. Клайд немного в университетской депрессии. Пока он не тянется к верёвке или лезвиям с явно дерьмовой идеей, Сантос ему это позволяет. Она садится посреди зала, их единственной комнаты, теребит по полу хвостом. Оборачивается на него. Мурчит громко. Подскакивает, трётся головой о штанину. И ускакивает козочкой, с поднятым хвостом, обратно на кухню. Сантос моргает. — А что я упустил? Нет, он знал, что это не ты заводишь кошку, а кошка заводит тебя. Это происходит вот так? Ну, от такого холодок по коже. А как она оказалась на его окне? Сантос чешет бороду. Бред. Кошка сидит на стуле. Ждёт его. Она странная. Мрякает, когда он шлёпает тапками, заходя на кухню. Следит за его передвижениями зелёными щёлочками. Морда довольная до ужаса. Как у Клайда, когда— Сантос отворачивается от кошки, тянется к буфету за стаканом и блюдцем. Она там шебуршит, царапает бедную табуретку. Он ей пищит: — Ну не на-адо, пожалуйста. Она из ушедшей икеевской серии, такую в наборе хрен где купишь. Кошка останавливается. Сантос смотрит на неё через плечо. Она моргает на свои лапы, переводит взгляд на него. Зелёные такие, как пачка хрустящих долларов. Ну, или как камушек в подвеске Ви. Гляделки долгие, у Сантоса глаза чешутся. Ой, ну её. Очки на кудри кладёт, отворачивается. А он капли сегодня? А, ну, да. Моргает десяток раз. Сухость проходит. Ставит стакан около заварника, а перед кошкой, но на стол, блюдце. Она умильно ему мявкает. У них дома нет рыбы. И молока. Сантос чешет бороду, рассматривает полупустой холодильник. — Будешь... — пошедшая плесенью овсянка, обветренные половинки яблока, полупустая кастрюля борща. Эм, ну, — сосиски кошкам ведь можно? Она моргает. Теребит хвостом, молчит. Сантос примет это за сугубо положительное да. Ломает сосиску пополам, потом ещё раз, кладёт на блюдце. Кошка тянется ко столу, обнюхает. А потом, как человек — честное слово! — засмеялась. Расфыркалась. Чего не так? Сантос моргает, трёт глаза и ковыряет этикетку. Какого? — Это покупал Клайд. Кошка мявкает. Да, он тоже так про него думает. В дверь колошматят. — Вспомнишь солнце. В глазок видно, что он в крайней степени тошнотится. Переминается, чихает. Сантос распахивает дверь и едва не отлетает, впечатавшись в стену. Клайд бесперебойно чихает, скидывает куртку в середине коридора и прячется в ванной. — Какого хрена, придурок? — Этот чёртов снег, — он бурчит. Слышно премерзко плохо. Сантос открывает дверь, хмурится на синие кдайдовские губы, гусиную кожу. — Закрой. Я переодеваюсь. — Нет, ты лезешь в ванную и киснешь. — Нет, я закидываюсь терафлю и иду добивать разрезы в архикаде, иначе в жопу меня будет ебать деканат. А он не такой нежный как ты, там смазкой не интересуются. — Значит возьмёшь академ. Заткнись. Снимай свои мокрые шмотки. Боже, ну и засрань. — Спасибо. Всегда знал, что ты ценишь мой вкус. — Не стучи зубами. Снимай штаны. — Я не хочу сейчас- — Штаны снял, в жопу горчичник засунул и вперёд топиться в кипятке! Клайд ведёт зябко плечами. А потом кричит, когда Сантос сдирает с него текущие лужей джинсы. Бьёт его по пальцам, не даёт снять трусы. Сам прячется в ванной за шторкой. — Пошёл вон, извращенец! — Это ты собрал такой набор на озоне! Клайд молчит. — И вообще, как ты умудрился купить сосиски из перловки? Чем мне кошку кормить? — Сосиски как сосиски. Дешёвые, вкусные и ладно, — Клайд бурчит, перекрываемый зашумевшей водой. Кактус закатывает на этого ребёнка глаза. С отвращением закидывает грязную одежду в стиралку. — Погоди, — он высовывается уже покрасневшим лицом из-за шторки, — что за кошка? — Без понятия. Я её с окна стащил. — Чьего? Сантос стучит ему по лбу. — Совсем переморозился? Как та бедная банка с лечо от твоей мамы? Вмёрз в стенку? С нашего окна. Я ошалел, как увидел её. — Ты путаешь. Мы на девятом. А из соседей рядом только эта ебанутая семейка. Но им и так хватает живности. — Не спрашивай меня о том, на что я не знаю ответ. — Эй, красивый рыжий мальчик, — дверь в ванную открывается, выглядывает голое женское плечо, рука, прикрывающая грудь и лицо, с зеленющими глазами и широкой улыбкой, — принеси мне какую-нибудь одежду. Погоди, что.