Розовый лёд

Утро встретило меня холодным светом, пробивавшимся сквозь жалюзи. Голова гудела — не сильно, но тянуло в висках, будто кто-то неосторожно стянул провода внутри. Музыка, смех, дым на крыше — всё это будто остыло во мне, но не исчезло. С кухни доносилось бормотание. Я услышал, как мама пыталась усмирить близнецов, которые опять устроили хаос. — Минсок! Минхёк! Не лезьте туда! Это не для вас! Я поднялся и пошёл к ним. Оба заляпались в кошачьем корме, сидели на полу и хихикали, как будто устроили вечеринку только для себя. Ливон лениво лизнул мне пальцы, а Майя носилась по дому, кусая воздух и пугая кошек. — Пойдёмте, звери, — пробормотал я, поднимая их по очереди. — Мам, я разберусь. Она устало улыбнулась. На столе уже лежали медицинские штуки — термометр, ленты, уколы. Она всегда работала, даже когда не спала. Даже в мае — когда всё расцветает, а она продолжала спасать тех, кто не мог сказать «спасибо». — У меня сегодня выходной, — сказала она. — Так что можно не спешить. Её голос был тёплым, но глаза — уставшими. Я кивнул, не говоря, что в голове всё ещё стояла ночь: как Чонвон впервые пробовал траву, как Джей ржал, а я просто смотрел в темноту, пытаясь понять, что со мной не так. В этот момент в комнату зашёл отец. Он всегда двигался так, будто нес не только своё тело, но и что-то намного тяжелее. — Зачем ты этого урода в дом притащила? Он весь двор обоссал, — бросил он. Голос — тонкий, ледяной. — Мы тут зоопарк не держим. Мама ничего не ответила. Просто ушла. Как всегда. Он продолжал — про беспорядок, про животных, про детей, которые мешают ему «думать». Я не слушал. Просто смотрел, как сквозь окно прокатывается свет — такой ясный, майский. И думал, как странно, что в доме, полном тепла, может быть так холодно. Школа пахла сырой землёй и чем-то сладким — будто растоптанной жвачкой. Мы стояли у стены — я и Джей, он что-то рассказывал про новый трек, когда к нам подошёл Чонвон. Он выглядел иначе — мешковатая толстовка, шапка бини, широкие штаны. Свой. Новый. — Эй, — сказал Джей, чуть улыбнувшись. Будто они были знакомы всю жизнь. — Когда кататься пойдём? — спросил Чонвон. В голосе — лёгкая неловкость, но он держался. Он хотел быть с нами. Я заметил взгляд издалека — Сону сидел на лавке, а рядом, как всегда, Рики. Оба курили. Сону смотрел прямо на нас. Лицо — пустое. Это было хуже, чем злоба. Он встал и подошёл. — Уверен, что тебе можно? — усмехнулся он Чонвону. — Такой наряд… смешной, если честно. Фрик из подворотни. — Лучше мешковатый балахон, чем твои бутиковые игрушки, — ответил Чонвон, даже не моргнув. — И вообще, не лезь к тем, кто курит. Помни, у меня сердце слабое. Он подмигнул мне. Уверенно. Будто знал, что делает. ____ Я остался в классе один. Джей с Чонвоном убежали хомячить свои рисовые шарики — от одного только запаха меня мутит. Воздух в классе был тяжёлый, пах мокрым деревом, пластиком и чем-то сладковатым. Я смотрел в окно, пока тень не упала рядом со мной. Сону подошёл так тихо, что я вздрогнул. Его волосы — светло-розовые, как растаявшее мороженое — отливали на солнце. Глаза, как всегда, внимательные до невозможности. Он смотрел на меня, как будто уже прочитал всё, что внутри, и теперь просто проверял, насколько я это осознаю. — Ты опять в облаках? — тихо сказал он, не отводя взгляда. Я хотел ответить, но рот пересох. В горле будто что-то застряло. Всё тело сжалось. Его голос, близость, взгляд — слишком много, слишком резко. Он наклонился, и кончики его пальцев скользнули по моей кисти — будто случайно, но не совсем. Меня прошибло током. Момент — и всё вокруг стало тусклым, кроме него. Сону усмехнулся. Медленно. В этой усмешке было всё — пренебрежение, игра, притворное сочувствие. И что-то ещё, необъяснимое. Почти нежность. — Ты, кстати, всегда просыпаешься в шесть пятнадцать? — спросил он вдруг. Я замер. — Что? Он посмотрел на меня, прищурившись. Улыбка — будто из ваты и стекла. — Ну, просто заметил. Ты выходишь на веранду с собакой. У тебя в это время такие дурацкие тапки — с енотами. Или кто это, белки? Сердце ударило как-то неровно. Я почувствовал, как потеют ладони. — Ты… откуда… Ты был у меня? — Нет, конечно, — мягко сказал он. — Просто мимо проходил. Один раз. Или два. Или… неважно. Не параной, это просто совпадения. Но он знал про веранду. Про тапки. Про время. Я отвёл взгляд, пытаясь не показать, как всё во мне сжалось. — Я живу далеко от тебя, — сказал я медленно. — Это не по пути. — А кто сказал, что я шёл по пути? — ответил он с такой мягкостью, что от неё захотелось отодвинуться. — Просто иногда… интересно, как ты живёшь. Без всей этой школьной мишуры. — Там у тебя красиво. Белая кошка — глухая, да? Ты с ней часто сидишь на подоконнике. Такая… сцена для фотографий. Я резко встал. Не выдержал. — Ты за мной следил? Он тоже поднялся. Медленно. Не угрожающе — скорее, как кот, которому просто надоело лежать. — Сонхун, — сказал он, — я же не делаю тебе ничего плохого. Пока. Он наклонился чуть ближе. — Мне просто любопытно. Ты как… снежный шар. Такой красивый, тихий. А внутри — буря. — Ты ненормальный, — выдохнул я. Сону не обиделся. Он только улыбнулся чуть шире. — Возможно. Но тебе это ведь нравится? ____ Всю оставшуюся часть дня я не мог сосредоточиться. Слова учителей сливались в монотонный гул. Я сидел, глядя в пустой лист, а перед глазами стояли его глаза. И слова. Он был у моего дома. Он смотрел. Это вторжение. После последнего урока я шёл по коридору, стараясь раствориться среди учеников. Джей с Чонвоном ждали меня у выхода, я их видел, но шаг замедлил — что-то внутри подсказывало: он здесь. И он правда был. Сону вышел из-за угла, как из ниоткуда. Без предупреждения. Просто оказался рядом. Глаза — синие, ледяные. Лицо — пустое. — Ты избегаешь меня, — сказал он спокойно. — А ты — преследуешь, — выдохнул я. — Мы квиты, — усмехнулся он. Я сделал шаг в сторону, но он встал передо мной, почти вплотную. В коридоре было пусто. Только мы. — Отойди, — сказал я. Он не шелохнулся. — А что если нет? — Его голос был тихим, но в нём было что-то опасное, ломающее. — Что ты сделаешь, Сонхун? Ты же добрый. Ты не ударишь. Ты не закричишь. Ты будешь стоять и терпеть, как всегда. Разве не так? Я молчал. Он наклонился ближе, так, что губы почти коснулись моего уха. — Знаешь, что мне в тебе нравится? — прошептал он. — Ты как рана, которая не заживает. Всегда открытая. Всегда мягкая. Всегда вкусная. Я толкнул его. Сильно. Он отлетел к шкафчикам, но не упал. Просто замер и смотрел на меня. А потом улыбнулся. — Вот, — сказал он. — Наконец-то. Я тебя разозлил. Значит, ты живой. Значит, ты всё ещё мой. Я развернулся и ушёл, не оборачиваясь. Но я чувствовал — он смотрит мне в спину. Смотрит. И, может быть, следует.