Три маски

Кэссэди Неоновая вывеска клуба "Neon Veil" мигает, отбрасывая багровые блики на мокрый асфальт. Дождь барабанит по крыше, как будто Сиэтл решил утопить меня в своих серых объятиях. Я стою на сцене, сжимая микрофон так сильно, что пальцы дрожат. Маска холодит кожу, скрывая половину лица, и под ней я — не Кэссэди Блейк, не Кэссэди Уолш, а Ember V. Здесь я могу дышать, здесь я настоящая — или почти настоящая. Мои огненные волосы струятся по плечам, волнами касаясь черного топа, который обтягивает тело, подчеркивая каждый изгиб. Софиты обжигают фарфоровую кожу, и я чувствую, как страх — тот, что душит меня в университете, в особняке — отступает под напором музыки. Инди-поп с роковым надрывом взрывается в динамиках, и я закрываю глаза. Мой голос, хриплый и низкий, вплетается в мелодию "Тени свободы". Каждая нота заглушает голоса в голове — Ричарда, требующего совершенства, Вероники, смеющейся надо мной. Толпа ревет, их энергия вливается в меня, как ток, заставляя сердце биться быстрее. Я двигаюсь, позволяя ритму вести, и на миг я — пламя, которое никто не потушит. Последняя нота повисает в воздухе, и зал взрывается криками. — Ember! Ember! — скандируют они. Уголки моих губ приподнимаются под маской, но сердце колотится так, что я боюсь, оно вырвется. Это мой мир — единственное место, где я не прячусь, где взгляды толпы не ранят, а возносят. Я кланяюсь, чувствуя, как взгляды цепляются за меня — жадные, восхищенные. Но один взгляд, в дальнем углу, кажется другим. Светлые волосы, ледяные глаза — парень, которого я видела на лекциях. Диего Картер. Он смотрит, будто знает больше, чем должен. Я узнаю его, и пульс сбивается. Маска сползает, и я спешу за кулисы, пока никто не заметил. В гримерке, тесной, как шкаф, с треснувшим зеркалом, я срываю маску. В отражении — я, Кэссэди Блейк, 21 год, с зелеными глазами, полными усталости, и кожей, которая краснеет от малейшего волнения. Стираю красную помаду, меняю топ на худи и натягиваю капюшон, пряча волосы. Ember V исчезает, и остается Кэссэди Уолш — имя, под которым я прячусь в Rainier University, чтобы никто не узнал, что я дочь Ричарда и Элизабет Блейк. Телефон вибрирует, и я замираю. Сообщение с неизвестного номера: "Ты не спрячешься, Лилиан". Имя моей биологической матери бьет, как удар. Кто это? Как они узнали? Руки дрожат, я блокирую экран, но страх уже пустил корни. — Ты их разожгла сегодня, — говорит Джо, заглянув в дверь. Его татуированные руки скрещены, глаза сияют одобрением. — Еще пару таких шоу, и лейблы будут драться за тебя. — Мечтать не вредно, — хмыкаю, закидывая рюкзак на плечо. — Спасибо, Джо. До следующей недели. Выскальзываю через черный ход, вдыхая влажный воздух Сиэтла. Дождь стучит по капюшону, заглушая крики толпы. На миг я представляю, как бросаю все — особняк, университет, ложь — и становлюсь только Ember V. Но реальность хватает меня за горло, и я иду дальше. Утро в университете серое, как небо над городом. Коридоры гудят: студенты спешат, болтая о вечеринках и матчах. Я пробираюсь сквозь толпу, опустив голову. Мои волосы, стянутые в пучок, все равно выдают — слишком яркие, слишком заметные. Ненавижу это. — Эй, рыжая тень! — голос Вероники Беннетт режет, как нож. Замерла. Она стоит у лестницы с двумя чирлидершами, ее платиновые волосы сияют, а серые глаза полны насмешки. — Забыла, где твое место? Толпа замедляет шаг, жаждущая зрелища. Сжимаю лямку рюкзака, щеки горят. Хочу ответить — на сцене мой язык острый, как у Ember V, — но слова застревают. Один неверный шаг, и Вероника сделает мою жизнь адом. — Иду на лекцию, — шепчу, избегая ее взгляда. — Лекция? Серьезно? — она смеется, и ее свита подхватывает. — Ты как из секонд-хенда. Вернись туда, где тебя не видно. Стиснула зубы, но тут почувствовала взгляд — тяжелый, почти обжигающий. Поднимаю глаза и вижу Маркуса Доусона. Он прислонился к стене с мячом под мышкой, черные волосы растрепаны, губы изогнуты в полуулыбке — насмешливой или любопытной, не пойму. Звезда кампуса, плейбой из таблоидов. Его взгляд скользит по мне, и тепло пробегает по спине, сердце колотится чаще. Почему он смотрит? Вероника замечает это. Ее улыбка становится ядовитее. — О, Маркус, решил полюбоваться на это? — она кивает на меня. — Бери выше, милый. Она не в твоей лиге. Маркус молчит, но его глаза задерживаются на мне дольше, чем нужно. Отворачиваюсь, щеки пылают, и бегу в аудиторию. Ее голос догоняет: — Беги, рыжая, беги! Падаю на задний ряд, стараясь дышать ровно. Ненавижу Веронику, ненавижу себя за молчание. Но что я могу? Если узнают, кто я — дочь Блейков, Ember V, — все рухнет. А взгляд Маркуса… он все еще жжет, заставляя дрожать. Вечером особняк Блейков сияет, как клетка из хрусталя. Люстры отбрасывают блики, запах орхидей смешивается с вином. Сижу за столом, чувствуя себя куклой в шелковом платье, которое выбрала Элизабет. Ее жемчужное ожерелье блестит, а улыбка — пустая. Ричард листает планшет, Карлос — единственный живой, с растрепанными рыжими волосами. — Кэссэди, ты молчалива, — говорит Карлос, подмигнув. — Лекции выжали сарказм? Выдавливаю улыбку. — Просто устала. Ричард отрывает взгляд от планшета, его голубые глаза ледяные. — Устала? Это не оправдание. Ты должна быть на высоте. Напрягаюсь. — Что ты имеешь в виду? Элизабет кашляет, поправляя салфетку. — Дорогая, мы устраиваем светский вечер к твоему двадцать первому дню рождения. Через две недели. Элита Сиэтла, пресса. Пора представить тебя обществу. Кровь отхлынула от лица. Светский вечер? Сотни глаз, вопросы. Моя тайна — Кэссэди Уолш, Ember V — под ударом. Смотрю на Карлоса, ищу поддержки, но он качает головой. — Не уверена, что это хорошая идея, — начинаю, но Ричард обрывает. — Это не обсуждается. Ты — Блейк. Никаких странных увлечений. Не знает про Ember V, но слова режут. Вспоминаю, как в пять лет меня забрали из приюта — грязную, напуганную, с единственной памятью о матери, Лилиан, поющей мне колыбельную. Ричард и Элизабет дали мне имя, но не дом. Я всегда чужая. Сжимаю вилку, костяшки белеют. Карлос трогает мое запястье под столом — только это держит меня от вспышки. — Будет весело, — говорит он. — Надену галстук ради тебя. Смеюсь, но внутри киплю. В особняке я — голая, запертая в золотой клетке. В комнате включаю музыку — тихую, с надрывом. Смотрю в окно, где дождь рисует узоры. Думаю о взгляде Маркуса. Его темные глаза видели меня — не Уолш, не Блейк, не Ember V. И о Диего, чей взгляд в клубе был слишком внимательным. Знает ли он? И кто отправил это сообщение? От этих мыслей дрожу, прижимая ладони к щекам. Мои миры столкнутся, и я не готова.