Три маски

Маркус Спортивный зал Rainier University гудит, как улей: скрип кроссовок по паркету, глухие удары мяча, выкрики игроков. Запах хлорки и пота въедается в кожу, а за окнами дождь хлещет, будто Сиэтл хочет смыть нас всех. Я стою в центре площадки, сжимая баскетбольный мяч. Волосы, влажные от пота, липнут к лбу, а глаза горят от сосредоточенности. Выше большинства парней, плечи широкие, руки мускулистые — годы тренировок сделали меня машиной. Форма обтягивает тело, и я знаю, что выгляжу чертовски круто. Здесь я живу, здесь я — король. — Давай, Доусон, не тормози! — орет тренер с боковой линии, хлопнув в ладоши. — Пасуй или бросай, не стой столбом! Усмехаюсь и кидаю мяч Диего Картеру, который маячит в защите. Его пепельные волосы блестят под светом, скулы острые, как лезвие, а взгляд — ледяной, будто он хочет меня прикончить. Ловит мяч с легкостью, но между нами всегда искры. С тех пор как он вломился в команду, он метит на мой трон. Мы оба звезды, но делить корону я не собираюсь. — Что, боишься, что я тебя обойду? — ухмыляется он, делая обманное движение и обходя меня. Его голос низкий, с акцентом, от которого трибуны тают. Стискиваю зубы и догоняю в два шага. — Мечтай, Картер, — рычу, блокируя его плечом. Он теряет равновесие, врезается в меня, и мяч укатывается к краю площадки. — Ты что творишь, Доусон? — он встает, глаза полыхают. Шагает ближе, наши лица почти соприкасаются. Запах пота, напряжение — я чувствую его выдох. — Хочешь проблем? — Это ты их хочешь, — не отступаю, голос опускается до угрожающего рыка. — Играй, а не болтай. Дайон у кольца закатывает глаза. Его каштановые волосы собраны в небрежный пучок, татуировка ворона на шее выделяется на загорелой коже. Он самый расслабленный из нас, но его дерзость иногда бесит. — Эй, девочки, хватит меряться? — подбегает, подхватывая мяч. — Давайте играть, а то тренер нас закопает. Карлос, младший в команде, с рыжими волосами, как у той рыжей на трибунах, хмыкает с другой стороны площадки. — Слушайте Дайона, он впервые дело говорит, — говорит, вытирая пот со лба. Он выглядит вымотанным, кашляет, будто задыхается, но машет рукой, мол, ерунда. Странно, обычно он как зверь в защите. Мы с Диего еще секунду сверлим друг друга, но свисток тренера разводит нас. Напряжение висит, как гроза перед дождем. После тренировки зал пустеет, но эхо ударов и запах пота остаются. Я стою у скамейки, стягивая мокрую майку. Мышцы блестят, и я ловлю взгляды с трибун — девчонки пялятся, как всегда. Привык, это часть игры. Но мысли где-то еще. Та рыжая из коридора — Кэссэди, кажется — застряла в башке. Ее зеленые глаза, полные огня и чего-то скрытого, жгут сильнее, чем хотелось бы. Что в ней такого? — Маркус, милый, ты был бесподобен, — голос Вероники Беннетт режет, как стекло. Она спускается с трибун, платиновые волосы сияют, обтягивающее платье обрисовывает каждый изгиб. Кладет руку на мое плечо, пальцы скользят вниз, задерживаясь на груди. — Знаешь, как я люблю смотреть, как ты играешь. Напрягаюсь. Ее прикосновение знакомо, но сегодня оно царапает. Смахиваю ее руку и отступаю. — Хватит, Вероника, — голос холодный, как лед. — Не в настроении для твоих игр. Ее глаза округляются, но она берет себя в руки, скрещивая руки. — Серьезно? Ты отшиваешь меня? При всех? — смех резкий, почти истеричный. — После всего, что между нами было? — Между нами ничего нет, — поворачиваюсь, взгляд жесткий. — И не было. Мы вместе ради имиджа, не устраивай сцен. Вероника бледнеет, губы сжимаются. Шаг ко мне, каблуки стучат, будто она готова ударить. Наклоняется, дыхание касается уха. — Ты пожалеешь, Доусон, — шепчет и уходит, оставляя шлейф парфюма. Выдыхаю, потирая шею. Ненавижу такие сцены, но она умеет вывести. — Ну ты и жестокий, брат, — Лайла, моя младшая сестра, спускается с трибун, каштановый хвост качается. Улыбается, но в глазах тревога. — А если она всем расскажет? — Не расскажет, — пожимаю плечами, натягивая чистую футболку. — В ее же интересах. Лайла вздыхает, поправляя рюкзак. Дайон подходит, хлопает ее по плечу и ухмыляется. — Что, малышка, опять за брата волнуешься? — подмигивает. Лайла краснеет, щеки вспыхивают, но она фыркает, отводя взгляд. — Отстань, Рэмонди, — бурчит, но голос дрожит. Я хмыкаю, подначивая: — О, Лайла, ты что, влюбилась в этого татуированного клоуна? Она пихает меня в бок, а Дайон смеется, но его рука задерживается на ее плече, будто защищая. — Спокойно, Доусон, не трогай мою фанатку, — говорит, и Лайла краснеет еще сильнее. Мой взгляд тянет к трибунам. Там, в дальнем ряду, Кэссэди. Рыжие волосы спрятаны под капюшоном, но я узнаю ее сразу. Уткнулась в тетрадь, но вдруг достает телефон, и ее лицо меняется — бледнеет, глаза расширяются, пальцы дрожат. Она быстро убирает телефон, но я успеваю заметить, как она оглядывается, будто боится, что кто-то следит. Что за чертовщина? Сердце сбивается, и я ухмыляюсь про себе. Она не просто тихоня. Карлос вытирает лицо полотенцем и замечает ее. Его глаза теплеют, он машет ей. Она кивает, пряча взгляд — их обмен выглядит слишком знакомым. Интересно, что между ними? — Опять эта тихоня здесь, — Дайон бросает взгляд на трибуны, улыбка ленивая. — Она что, твоя фанатка, Блейк? — Она фанатка баскетбола, — Карлос смеется, но кашляет снова, лицо бледное, будто он еле стоит. — Ей просто нравится игра. Диего, стоявший рядом, поворачивается. Их глаза с Кэссэди встречаются через зал, и он замирает, будто что-то вспоминая. Она отводит взгляд, щеки краснеют, пальцы сжимают тетрадь. Ее реакция на него другая — не просто смущение, а будто она его боится. Или знает что-то, чего не знаю я. Она срывается с места и уходит, и я провожаю ее взглядом. — Слушай, а может, у вас с ней романчик? — подначиваю Карлоса, хлопнув по плечу. — Секретный взгляд, махание — классика. Карлос краснеет, но смеется, отмахиваясь. — Да ну тебя, Доусон, — бурчит, но выглядит вымотанным, глаза тусклые. Диего хмыкает, но его взгляд все еще на двери, куда ушла Кэссэди. Что-то в ее спешке, в ее страхе, цепляет. Может, она не просто фанатка баскетбола. Может, у нее есть тайны. И я хочу их разгадать.