Крылья над Москвой

— Думаешь о родителях? — тихо спросил Андрей. Катя стояла у края крыши, смотрела вниз, на Кутузовский проспект. Ветер трепал её волосы, прохладный воздух касался плеч, рук и ног, но она давно уже не чувствовала холода. Всё в ней было сосредоточено на другом. — Каждый день думаю о том, чтобы вернуться к ним, — наконец сказала она. — И каждый день понимаю, что не готова. Я боюсь. — Чего именно? Катя обернулась. Её взгляд был напряжённым, но не растерянным. — Их реакции на меня. Я боюсь, что у них просто... не выдержат нервы. Папа особенно. Он человек жёсткой системы, знаешь? Всё должно быть по уставу. Дочь должна быть прилично одета, скромна, тиха, ответственна. А я теперь… Она развела руки, показывая на себя: босые ноги, короткий чёрный кожаный топ, мини-юбка, браслеты на запястьях и лодыжках. И — главное — крылья, сложенные за спиной. — Он даже не успеет подумать — просто среагирует. Громко рявкнет: «Это что такое?» А потом, может быть, просто отвернётся. Или будет смотреть испепеляющим взглядом. Или… вообще выгонит. Катя прижалась к стене. Ветер тронул её волосы, на миг обнажив контуры лица. — А мама... Она всё примет. Но я знаю, как она будет держаться. Ради него, ради себя. А потом… потом она просто усядется на кухне и будет смотреть в стену. Я знаю этот взгляд. Когда внутри всё падает, а снаружи — тишина. Андрей стоял молча, не перебивая. — Эти крылья. Для меня они — свобода. А для них? — возможно, кошмар. Отклонение. Болезнь. И я не могу прийти к ним и делать вид, будто всё нормально. Она вздохнула. — Можно было бы, конечно, замотаться в пальто, натянуть шарф, что-то прикрыть. Но что это даст? Я не могу спрятать себя. А если попытаюсь — всё только хуже. Тогда я уже не только пугаю, но и лгу. Им. Себе. — А если одеться… скромнее? Ради них? Катя покачала головой. — Я думала. Правда. Но я не могу. Всё, что я носила раньше, теперь как чужая кожа. Словно ты натягиваешь прошлую себя и пытаешься в ней двигаться, дышать. А она больше не дышит.  Да и что мне даст эта маска? Они же всё равно увидят. Крылья никуда не спрячешь. Она замолчала, уставившись в город. — Я не отказываюсь от них. Просто… пока не могу. А если меня кто-то увидит? Обычный человек, прохожий, сосед? Начнётся паника. Или просто будут охотиться как на неведомую угрозу… — Тогда, может, начнём с простого? — предложил он. — Я думаю, хватит тебе бомжевать непонятно, где. В здании Zimaletto есть пустой верхний этаж. Он когда-то был шоурумом, потом складом. Сейчас — никто туда не заходит. Катя вскинула голову. — И ты предлагаешь… — Переехать туда. Он почти полностью копирует наш административный этаж. Те же кабинеты, коридоры, санузлы. Есть электричество, интернет, нормальный душ. Всё работает. Она чуть приподняла бровь. — Даже душ? — Да, но главное — там спокойно, просторно, и никто не увидит. Можно попадать с крыши по лестнице, чтобы не рисковать с лифтом. Это хорошее место. Без глаз. Без шума. С видом на город. Катя шагнула ближе, присела на бетонную тумбу. — Это… слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ты правда предлагаешь мне просто взять и жить в здании компании? — В своей компании, — поправил он мягко. — Ты — не чужая здесь. И имеешь право на этот этаж. Там тихо. Там можно думать. Или отдыхать. Или просто… быть. Она медленно кивнула. — Покажи мне это место. Они спустились на одну площадку ниже. Через запасной выход, по лестнице, скрытой за неприметной дверью в техническом коридоре. Этаж встретил их тишиной и пылью, но в нём была своя атмосфера: не заброшенность, а, скорее, законсервированная тень прежней жизни. — Здесь всё, как у нас, — Андрей шёл впереди, включая свет точечно, по мере продвижения. — Вот и «мой» кабинет, а за ним и «твой».. — Да, точно такой же… — сказала Катя, заглянув в небольшую комнатку со стеллажами… — Здесь я, наверное, тогда и расположусь? — Ну что ты скромничаешь? Бери уж «мой» кабинет! С большим окном, хорошей мебелью. Ты вполне можешь устроиться здесь. Наконец-то с видом, как у президента. Катя огляделась. — Здесь уютно Андрей кивнул. — Я хочу, чтобы ты почувствовала: у тебя есть место. Твоя территория. Без ярлыков, без чужих глаз. Катя подошла к окну. Внизу был всё тот же город — далёкий, как в кино. Она прижалась лбом к стеклу. — Здесь... можно думать. И дышать. — Именно. А теперь — ещё кое-что. — Что ещё? — Николай. Катя развернулась.  — Коля? Он здесь? — Был. Приходил в офис. Общался с нашими насчет тебя. Составлял карты, схемы того, где и как ты шла, где пропала, куда могла пропасть… выносил мозг всем подряд. Даже с Синицким сцепился — тот ляпнул, мол: «Если Пушкарёва ушла — значит, так ей и надо». Коля вспыхнул мгновенно. Ничего не сказал в ответ — просто покраснел, сжал кулаки, резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Потом, уже на лестнице, Маше шепнул: «Вот бы врезать. Только нельзя. А жаль…» Катя усмехнулась.  — В этом весь Коля… Она присела на подоконник. — Я знала, что он переживает… Но всё равно боялась, что он будет в претензии. Что подумает: не доверила, не дала знать, будто он — чужой. — Наоборот. Он каждый день был рядом. Я слышал, как он разговаривал с Машей, Федей, Шурой и другими из Женсовета. И слышал, как Маша просила передать, что если ты появишься, она не даст тебя никому в обиду! Даже Кире. Катя опустила голову, улыбнулась. — Это всё... неожиданно. Но тепло. — Так вот. Я подумал: Коля может стать нашим связующим звеном. Он ведь всю жизнь рядом с твоими родителями. Им не нужно будет объяснять, кто он и почему он знает больше других. Катя чуть кивнула. — Думаю, он заслуживает доверия. Завтра — или, когда будешь готова — я найду его и поговорю. Остальное будет зависеть от тебя. Катя кивнула. За окном погас ещё один этаж в соседней башне. Ночь набирала силу. — Андрей… спасибо, что не испугался. Ни меня, ни того, кем я стала. Он не ответил. Просто смотрел — с тем редким теплом, которое не прячут и не выставляют напоказ. Там было всё: и поддержка, и тихая гордость, и что-то ещё — почти нежное. * * * Было далеко за полночь, когда они, снова стоя на крыше Zimaletto, попрощались. Катя — уверенно, но с лёгкой тенью тревоги — сказала, что нужно слетать за вещами. Возможно, не раз: кое-что спрятано, что-то придётся переносить в несколько заходов. Делать это днём слишком опасно, а ночь — её время. Она отошла назад, чуть пригнулась, как перед прыжком, и с лёгким разбегом рванула вперёд. На миг скрылась за краем крыши — и уже через секунду чуть дальше, снизу в верх в небо взмыл её силуэт, почти сливаясь с городскими тенями. Андрей стоял, не отрывая взгляда, пока она не исчезла из виду. Он медленно спустился вниз, прошёл через тёмный пустой офис, затем, спустившись уже на лифте, вышел на парковку и завёл машину. По дороге домой он молчал, не включая музыку, — только смотрел вперёд и мысленно прокручивал в голове грядущий разговор с Колей. Слова складывались и рассыпались, но одно он знал точно: завтра сказать правду будет необходимо. Остальное — вторично. На следующее утро Андрей проснулся рано, хотя спал меньше трёх часов. Он долго смотрел в потолок, потом в окно, где начинал разгораться новый день. Всё внутри было неспокойно — не от тревоги, а от важности того, что предстояло сделать. Он сделал себе крепкий кофе, сел с чашкой у окна и, не откладывая, набрал номер Коли. — Здравствуй, Коля! Не разбудил? — Здравствуйте! Да не, я уже на ногах. Что-то срочное? — Есть разговор, — тихо ответил Андрей. — Личный. Надо увидеться. — Где и когда? — В кафе напротив Zimaletto. Сегодня. К часу дня. Подойдёт? — Буду, — отозвался Коля. — Надеюсь, это что-то хорошее. Андрей не стал ничего уточнять. Просто кивнул сам себе, отключил звонок и стал собираться. Сегодня был день, который мог изменить всё. * * * Кафе напротив Zimaletto было почти пустым: будний день, между завтраком и обедом. Андрей занял столик у окна и заказал себе чёрный кофе. Он сидел, положив руки на стол, и смотрел, как улица снаружи постепенно заполняется жизнью. Коля появился точно в срок — пунктуальность в нём жила с детства. Он всё такой же: светлая куртка, потёртая сумка через плечо, чуть взлохмаченные волосы и взгляд, в котором всегда было больше, чем он говорил. — Здравствуйте, Андрей Палыч, — сказал он сдержанно, присаживаясь напротив. Андрей чуть усмехнулся: — Коля, ну сколько раз просил — давай без «Палыча» и без этого официоза. Мы ведь, можно сказать, не чужие люди стали. Перешли через многое. Катю вместе искали. Да и ты, кажется, не один вечер у меня в кабинете провёл. Коля улыбнулся, немного смущённо: — Привычка. Уважительная. Да и… всё как-то не решался. — Решайся. Просто Андрей. И на «ты». Иначе я начну на «вы» говорить в ответ. Сильно испугаешься? — Немного, — усмехнулся Коля. — Ладно, хорошо. Попробую. Они сделали заказ — Коля взял чай с лимоном, Андрей остался при кофе. Первые минуты говорили о пустяках — о погоде, об очередном дурацком постере новой коллекции, о пробках на Третьем кольце. Но тишина в этой беседе звенела: каждый знал, что главный разговор впереди. Наконец, Андрей заговорил: — Коля… Она жива. Коля замер. Ложечка, которой он мешал чай, остановилась. Он смотрел на Андрея не мигая, как будто ждал подвоха. — Жива?.. — одними губами переспросил он. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Андрей. — Я видел её. Вчера ночью. Она прилетела на крышу Zimaletto. — Прилетела?.. — переспросил Коля, нахмурившись. — Ты сейчас… это как? — Не бери в голову. Пока что просто поверь: она действительно появилась. Живая. Сильная. Но очень изменилась. — В каком смысле? Андрей чуть помедлил. Его голос стал мягче: — Во многих. Внешне — тоже. Позже ты всё сам увидишь. Главное — не пугайся. И не пытайся сравнивать с той Катей, которую ты помнишь. Внутри она осталась собой. Может, даже стала собой в полной мере. Коля откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу. — Два месяца, Андрей. Ни весточки. И вдруг — ты говоришь такое… — Она не могла. Не знала, как. Потом стало слишком поздно. И страшно. Она думала, что ты обиделся. Что не простишь. Коля усмехнулся — горько, но с теплом: — Она всегда думала, что может легко разочаровать. А на самом деле — была лучшей. И если она жива… Я не уйду, пока не обниму её. Андрей кивнул. — Тогда сегодня вечером. Если готов — я устрою вашу встречу. Коля встал, чуть не опрокинув стул: — Готов. Как никогда. * * * Полчаса спустя Андрей уже поднимался по лестнице на верхний технический этаж. Тишина здесь была почти абсолютной — только слабый гул от вентиляции и приглушённый гул улиц сквозь бетон и стекло. Он тихо постучал в дверь её «кабинета» — копии его президентского, теперь обжитого по-новому: аккуратно разложенные вещи, плед на диване, чашка на столе. Всё выглядело по-домашнему, и в то же время — как временное укрытие. Катя сидела на полу, босыми ногами поджавшись к себе, листала какую-то книгу с мягкой обложкой. При его появлении она подняла голову. — Привет, — тихо сказала она. — Ты как? — В порядке, — отозвался он, закрывая за собой дверь. — А ты? — Тоже. Только проснулась — три «ходки» туда-сюда, да и ночь выдалась ветреной. Он улыбнулся. Сел рядом, чуть поодаль, уважая её пространство. — Я виделся с Колей, — сказал он после небольшой паузы. Катя застыла. Губы сжались, пальцы сжали край пледа. — Он… что? — Я ему всё рассказал. Не всё — не в деталях. Только главное: что ты жива. Что сильно изменилась. Что боишься. — И?.. — Он не злится. Ни капли. Он был шокирован — да. Но потом сказал: «Я её не брошу. Как бы она ни выглядела — я всё равно её обниму». Катя прикрыла глаза. Губы дрогнули, будто она сдерживала что-то — не слёзы, нет, скорее… волнение. — Он… хочет меня увидеть? — Очень. Наступила тишина. — Я боюсь, — призналась она, глядя в пол. — Что он посмотрит — и не узнает. Не признает. Что будет стараться, но в глубине души… отстранится. Андрей протянул руку, осторожно коснулся её плеча. Она не отстранилась. — Знаешь, как он назвал тебя? — спросил он. — «Лучшей». Именно так. И добавил: «Я не уйду, пока не обниму её». Катя прикрыла глаза. — Вы нужны друг другу! Тебе необходим кто-то, кто может стать мостом. К родителям. К прежней жизни. Или к новой — вместе. Она долго молчала. Потом кивнула: — Хорошо. Только… не сейчас. Я должна подготовиться. Немного… собраться. — Конечно, — сказал он. — Я приведу его вечером. Он встал и направился к выходу. У самой двери обернулся: — Он всё равно тебя узнает. С первого взгляда. Это я тебе говорю. Катя не ответила. Лишь едва заметно кивнула, уткнувшись лбом в колени. Андрей вышел, закрыв за собой дверь, оставив Катю в тишине её нового убежища. Несколько минут она сидела неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию и гулу улицы за стеклом. Мысли путались, сердце то замирало, то ускорялось, и только время — растянутое, вязкое — тянулось неумолимо. * * * Когда сумерки начали наползать на город, где-то внизу у входа в здание появился Коля. Он, как обычно, был без опозданий — в своей светлой куртке, с немного настороженным лицом. Андрей встретил его у служебного входа, перекинулся парой слов — почти без формальностей — и молча повёл через запасной лифт. На последнем пролёте они вышли пешком. Металлическая дверь, коридор, тусклый свет. Катя уже слышала их шаги, но не шелохнулась. Осталось только дождаться, когда он появится. За углом послышались голоса. Она узнала сразу: один — спокойный, но напряжённый — Андрей. Второй — тёплый, до боли знакомый. Коля. Катя глубоко вдохнула, шагнула в свет. Коля увидел её не сразу. Сначала — силуэт, потом — движение, и, наконец — лицо. Светло-карие глаза. Только без очков. Иные. Глубже. Свободнее. Он поднялся. Замер. Он увидел её полностью: босые ноги, короткую юбку, браслеты с металлическими вставками, обнажённые плечи, крылья. На секунду растерялся. Потом чуть хрипло произнёс: — Пушкарёва?.. Это ты? Катя чуть улыбнулась, слабо пожав плечами. Крылья дрогнули. — Вроде да, — сказала тихо. Он шагнул ближе. Его взгляд метался — от лица к глазам, к крыльям, к босым ногам. — Ты чего, в супергероини записалась?.. Или… что? — Это теперь - я. Она сделала шаг вперёд. Ещё один. Потом — нерешительно — потянулась к нему. Он не стал ждать. Осторожно шагнул вперёд — и обнял её. Тихо, крепко, по-настоящему. Крылья чуть приподнялись, будто защищая их обоих. Она прижалась лбом к его плечу. — Но это всё… откуда? — спросил он чуть тише. — Крылья, когти, клыки… Катя опустила глаза. Секунду молчала, потом спокойно ответила: — Меня сбила машина, и я была на грани. Меня спас человек, который не совсем обычный врач. Он ввёл экспериментальное лекарство. На основе ДНК летучих мышей. Это помогло мне выжить. Всё остальное… побочные эффекты. — Побочные эффекты, говоришь, — медленно повторил Коля. — Кто бы мог подумать, что у тебя когда-нибудь появятся побочные эффекты с размахом в три метра. Он тихо усмехнулся, но без издёвки. — И как ты… приняла это? Не сошла с ума? — Было непросто. Но в итоге я привыкла к себе. Постепенно. — Знаешь… это звучит дико. Безумно. Как из комикса. Но ты стоишь здесь. Живая. Спокойная. Говоришь — как всегда. И если ты не сошла с ума — значит, всё в порядке. Он провёл рукой по лицу. — Чёрт, Пушкарёва… Ты с ума свела пол-Москвы. А потом — взяла и отрастила крылья. Катя усмехнулась. — Прости, что не предупредила. Не нашлось инструкции, как сообщать о мутациях. Он вдруг засмеялся. — А ведь ты всегда была та ещё серая мышь. Посмотрел на неё внимательнее. — А теперь — ночная летучая. — Ты первый, кто сказал это и не испугался. Он стал чуть серьёзнее. — Потому что это ты. Пусть и прокачанная версия. — А ты не боишься? — Меня больше пугала твоя библиотечная юбка из восьмого класса. А это… — он кивнул на крылья, — ну, экзотика. Привыкаем. — Прости, — прошептала она. — Я скучала. — Я тоже, Пушкарёва. Я тоже. Андрей, стоявший чуть поодаль, смотрел на них с лёгкой улыбкой. Он знал: это было только начало. Но теперь — они не были поодиночке. — И ты правда… летаешь? Катя чуть улыбнулась: — Ага. Не каждый день, но… достаточно часто. — А как? — Коля покачал головой. — Это же… Это же вообще с ума сойти. Ты — и… в небе?.. — В небе, — кивнула она. — Тихо. Высоко. Иногда — над рекой. Иногда — над городом. Ночью. Чтобы никто не видел. Он замер. — Это красиво? Ответить не успела она — вмешался Андрей, который всё это время молча слушал. — Я видел вчера ночью. Это... — он поискал слово, — восхитительно! Это как видеть мираж. Только настоящий. Коля перевёл взгляд с Андрея на Катю. — Ты покажешь? Катя задумалась. Потом кивнула. — Обязательно. Но не сегодня. Сегодня я очень устала… Они всё ещё стояли рядом. Коля чуть отстранился, всё так же внимательно глядя ей в лицо. Крылья за спиной Кати едва заметно дрожали от лёгкого сквозняка. — Значит… ты не хочешь пока домой? — спросил он осторожно. Катя опустила глаза. — Хочу. Но чувствую, что не готова. Я боюсь. — Того, что они не примут? — уточнил он. — Да. В первую очередь — отца. Ты его знаешь. Для него всё должно быть по уставу. Порядок. Форма. Скромность. А я… — она глянула на себя, — не очень вписываюсь. Коля чуть усмехнулся: — Ну, форма у тебя есть. Просто не та, к которой он привык. Катя фыркнула, но тут же стала серьёзнее: — Он взорвётся, если увидит это. Эту одежду. Эти крылья. Он всегда был строгим. А тут… даже я не знаю, как отреагировала бы, увидев себя со стороны. — Он суров, но он не дурак, — сказал Коля. — Он тебя любит. А Елена Александровна — тем более. Она может расплакаться, но точно не прогонит. — А вдруг они подумают, что я... больше не человек? — Они подумают, что ты их дочь. И пережившая нечто страшное. А остальное — потом. Катя закусила губу. — Я… боюсь, что если увижу, как они смотрят на меня с ужасом — я не смогу это забыть. Даже если они потом скажут, что всё хорошо. Коля подошёл ближе и положил руку ей на плечо: — Тогда давай сделаем так. Я схожу к ним первым. Расскажу. Осторожно, без деталей. Скажу, что ты здорова. Что жива. Что всё сложнее, чем кажется. Но ты рядом. И хочешь вернуться, просто боишься их ранить. Катя сжала его ладонь: — Ты правда сделаешь это? — Конечно. Пушкарёва, ты что — сомневаешься? Я с пятого класса тебя прикрывал, когда ты курить пробовала. Тем более прикрою сейчас. Она улыбнулась сквозь слёзы: — Спасибо. Правда. Коля пожал плечами: — Зато я теперь официальный связной между таинственной крылатой девушкой и её базой на Новопесчаной. Мне бы бейджик. Андрей, наблюдавший со стороны, вмешался снова: — Сделаем тебе пропуск. С голограммой. «Допущен к летучей». Катя тихо рассмеялась. И в этот момент на её лице впервые с самого исчезновения появилась настоящая, открытая улыбка. Коля посмотрел на неё мягко: — Значит, завтра с утра — иду к ним. Ничего не обещаю, кроме одного: я сделаю всё, чтобы они были готовы. Чтобы ты смогла просто подойти к двери… и почувствовать, что дома тебя ждут. Катя шагнула к нему и обняла снова — на этот раз чуть крепче, с полной отдачей. — Спасибо тебе. — Всегда рад помочь, Пушкарёва! Иллюстрация к главе: Андрей рассказывает Коле о Кате: https://upforme.ru/uploads/0015/ec/e0/2558/795698.jpg