Крылья над Москвой

И она начала говорить: «Я очнулась не сразу. Сначала — тьма. Не та, что пугает, а мягкая, ватная, как одеяло на глаза. Потом — звуки. Не голоса, а ритмы: щелчки, капли, равномерное гудение, будто меня окружала техника. Я попыталась пошевелить пальцами. Удалось. Потом ногами. Всё работало. А значит… жива? Последнее, что я помнила, что рано утром шла на работу, как вдруг… яркий свет фар, визг тормозов, резкая боль во всем теле и… темнота… Я открыла глаза. Яркий, холодный свет резанул по зрачкам. Я тут же зажмурилась. Тело будто не принадлежало мне: лёгкое, но чужое, как будто между мной и телом была тонкая прослойка воздуха. Не больно. Не страшно. Просто… неестественно. — Вы проснулись. Голос. Мужской. Спокойный, низкий, с интонациями, будто всё происходящее было запланировано. Я с трудом повернула голову. Рядом стоял человек лет шестидесяти, в сером свитере, с седыми висками, аккуратной бородкой и глазами цвета стали. Он смотрел на меня не с жалостью — с интересом. Как исследователь. Как врач, который уже знает диагноз. — Где я? — прошептала я. — В безопасном месте, — ответил он. — Моё имя — Валентин Евгеньевич Рожнов. Я — генетик. Вас машина сбила. Можно сказать, насмерть. Я был рядом, и… пришлось действовать быстро. Я попыталась приподняться — руки дрожали. — Что… вы сделали? Он кивнул, будто ожидал вопрос. — Я ввёл вам экспериментальную формулу. Препарат, основанный на генной реконструкции. Восстановление повреждённых тканей за счёт активации латентных клеточных механизмов. Биологическая регенерация. Фрагменты ДНК были заимствованы у организмов с повышенной выживаемостью. В частности — у летучих мышей. Я тогда не поняла половины. Знала только одно: я должна быть мертва. Но — не мертва. — Это… незаконно? Он усмехнулся. — А вы хотите судиться? Я молчала. Он сделал шаг ближе. — Катя, вы были клинически мертвы. Ни один врач не дал бы вам шанса. Я — дал. Теперь вы живы. Всё остальное… вторично. --- Первую неделю я почти не вставала. Тело восстанавливалось с пугающей скоростью. Шрамы исчезли. Мышцы укрепились. Даже старая проблема с коленом, от которой я страдала со школы, пропала без следа. Спина больше не ныла. Зрение — идеальное. Я видела мельчайшие пылинки в воздухе. Слышала, как капает вода в другом конце здания. Рожнов кормил меня, давал пить, приносил еду на подносах. Никакой особенной заботы — только необходимое. Говорил со мной, объяснял, что происходит. — Мутация пошла по самому мягкому пути, — говорил он. — Вы крепкий организм, Катя. Гибкий. Умный. Молекулярные адаптации вас не ломают — вы их принимаете. Я впервые вижу такой ответ. Но самое главное, Ваш организм и физически, и функционально полностью восстановился и, можно сказать, стал лучшей версией себя. Но поскольку в препарате использован генетический материал летучих мышей, могут проявиться побочные эффекты, в виде проявления характерных свойств их организмов. Например, я уже вижу, что ногти на руках и ногах у Вас стали темнее, длиннее и острее, что напоминает когти летучей мыши. Я смотрела на свои руки и ноги. Кожа — гладкая. Ладони — чуть темнее, как будто загоревшие. И действительно, все ногти стали плотнее, темнее, почти острые как когти. Но самое странное было внутри. В груди. Будто сердце стало биться на полтона ниже, но с огромной отдачей. Я чувствовала, как по венам течёт сила. Не метафора — настоящая, тяжёлая, как ртуть. — Брекеты я снял, кстати. Они могли навредить в этой ситуации, т.к. зубы-«тройки» (как их называют стоматологи) тоже начали расти. Я пощупала языком зубы. Клыки действительно стали длиннее и острее… ещё один ген… --- На второй неделе я впервые посмотрела в зеркало. И замерла. Лицо — моё, прежнее, но кожа — другая. Плотная, ровная, с холодным сиянием. Глаза светлые, но как будто глубже. Без очков. Впервые за много лет я видела ВСЁ — без линз, без оправы. Волосы — гуще, тяжёлые пряди тёмного каштана. Фигура — подтянутая, движения стали лёгкими, почти бесшумными. Но самое страшное — это лопатки. Там что-то шевелилось. Как будто под кожей… что-то растёт. — Похоже, моё предположение сбывается, — спокойно сказал Рожнов. — Крылья… — Крылья?! — прошептала я. — Как у… настоящей? Он кивнул. — Тонкие перепонки. Поддерживаемые хрящами. Структура — как у рук, только изменённая. Вы не просто выживете. Вы — возможно полетите. Я медленно села на кровать и не знала, плакать или смеяться. --- На третьей неделе я уже могла самостоятельно передвигаться. Коридоры лаборатории были узкими, пыльными, но чистыми. Всё было устроено рационально: кухня, санузел, медицинская зона, и… мастерская. В мастерской Рожнов делал свои записи, хранил чертежи, образцы тканей. Я иногда заглядывала туда украдкой — как будто искала подтверждение, что всё это не сон. Однажды он спросил: — Ты злишься? Я подумала и ответила: — Боюсь. Боюсь, что перестану быть собой. Он подошёл, положил на стол передо мной тетрадь. — Тогда начни с простого. Нарисуй, какой ты хочешь быть. Не биологически. А внешне. Если ты смотришь на себя в зеркало и хочешь видеть «образ» — как бы он выглядел? Я смотрела на чистую страницу долго. Потом медленно начала рисовать, выводя простым карандашом линии силуэта. Без излишних деталей — просто схема. Короткая чёрная юбка, обтягивающий топ, открывающий плечи. На запястьях — чёрные браслеты с металлическими вставками. На лодыжках — такие же. Обувь? – Нет, не хочу держать ноги взаперти. Не помню, где я видела такой образ… Толи в комиксе, толи в мультфильме… Подписав в углу: «Так я чувствую себя собой», я молча положила тетрадь перед Рожновым. Он пролистал страницы, задержал взгляд на наброске, приподнял бровь. — Смело, — заметил он. — И честно. — Это не для маскарада, — быстро сказала она. — Просто… по-другому я себя не вижу. Не чувствую. Он кивнул. — Я закажу. Понадобится день-два. Размеры у меня есть. Я тогда опешила. — Уже? — Умные люди готовятся заранее, — коротко ответил он. — Я не знал, какой будет твой выбор. Но знал, что ты его сделаешь. К тому же, вся твоя старая одежда восстановлению не подлежит... — А может, и к счастью... - подумала я тогда. Через два дня на металлическом стеллаже у стены лежал аккуратный свёрток. Ни упаковки, ни ценников. Только ткань, кожа, металл. Всё точь-в-точь по моему рисунку. Топ лёг точно по телу, юбка подчёркивала талию, браслеты — удивительно удобные, почти не ощущались. Когда я впервые увидела себя в зеркале — не в халате, не в чужой одежде, а в этом — я затаила дыхание. Не потому что было красиво. Потому что это была Я. Крылья, которые сначала были просто подвижными вздутиями под лопатками, за несколько дней оформились в настоящую анатомическую структуру. Хрящевые балки, тонкая, почти прозрачная кожа-перепонка, чувствительная к температуре и ветру. Они поначалу были слишком тяжёлыми — казались чужими. Но я быстро привыкла к их весу, как к новому органу. А потом — начала чувствовать их. Я могла ими двигать. Разворачивать. Сгибать. Как пальцами. Как ногами. Как частью себя. — Ты готова, — сказал Рожнов однажды. — Только не пытайся сделать это в первый же день как в кино. Это не романтика. Это биомеханика. Ветер, равновесие, сила — всему надо учиться. Я кивнула и отправилась на крышу. На мне уже были те самые чёрные топ, юбка и браслеты, что купил мне Рожнов. Ступни — босые. Сильные. Я не хотела прятать их. И потом, на эти когти всё равно ничего нормального не налезло бы. Да и холода я больше не чувствовала, так что это не было проблемой. Рожнов сказал, что до минус 50 мне будет максимум как «легкий летний ветерок». Я тренировалась ночами, когда не было дождя. Вставала на высокий парапет, расправляла крылья, медленно наклонялась — и спрыгивала вниз, зная, что на уровне второго этажа подо мной — страховочная сетка, натянутая Рожновым. Сначала было страшно. Потом — тошно. Потом — восторг. Когда я впервые не упала, а спланировала, чувствуя под собой поток воздуха — я закричала. Не от ужаса. От счастья. Так, как не кричала никогда. Даже в детстве. Это был момент рождения. --- Через неделю я уже могла подняться с крыши и вернуться обратно по воздуху. — Ты почти готова к городу, — сказал Рожнов, изучая её движения. — Только запомни: людей ты можешь напугать. У тебя не просто крылья. У тебя облик. --- Первый вылет в город был импульсивным. Я поднялась на крышу в два часа ночи. Ветер был тёплый, мягкий (ну это по моим ощущениям, в декабре-то…). Москва внизу мерцала огнями. Я смотрела и чувствовала, как в груди нарастает что-то тянущее, почти болезненное. Как голод. Я разбежалась и взлетела. --- Город сверху — другой. Линии улиц, окна домов, машины — всё было геометрией. Красивой, медленной, управляемой. Я летела между башнями, скользила вдоль крыш, поднималась выше мостов. В какой-то момент я даже пролетела рядом с мостом у «Москва-Сити», и в окне автомобиля на секунду увидела детское лицо. Ребёнок смотрел в окно с открытым ртом. Он видел меня. И не испугался.» ¬¬- «А что тот мальчик… из репортажа?» - перебил её на мгновение Андрей. - «Это случилось через пару дней. Я летела вдоль спального района, уже возвращалась к убежищу. Было почти утро — серый рассвет растекался по небу. Вдруг услышала визг. Детский. Отчаянный. Резкий порыв ветра. Хлопанье белья на балконе. Я развернулась. На седьмом этаже — мальчик, лет шести, стоял на краю балкона, раскачиваясь, цепляясь за перекладину. Судя по всему, он пытался достать воздушный шарик, застрявший в ветке дерева под окнами. Шаг — и он сорвался. Дальше всё как-то на автомате. Я поднырнула под балкон, поймала его на лету, схватила за майку и — выпрямилась в воздухе. Резкий взмах крыльями — и мы замерли на уровне пятого этажа. Мальчик всхлипывал. Не кричал. Просто держался за меня, уткнувшись лицом в плечо. Я осторожно опустила его на асфальт. Услышала, что на визг уже сбегаются люди. Убедившись, что с ним всё в порядке, я поспешила ретироваться. На следующий день в новостях была заметка: «Маленький мальчик выжил после падения с седьмого этажа. Как утверждает сам пострадавший, его в последний момент подхватила… цитирую: «огромная летучая мышка» — Ты сделала невозможное, — сказал Рожнов. — Ты — не монстр. — Но я и не человек, — ответила я. — И не герой. Я… кто? Он пожал плечами. — Кто-то новый. Ты — первая. Я закрылась в своей комнате. Долго сидела в темноте. Слушала, как бьётся сердце. Как воздух гуляет под кожей крыльев. Я спасла ребёнка. Но всё равно — боялась. Стыдилась. Ненавидела свою силу. И — любила её. Это было невыносимо. --- Я стояла у выхода из лаборатории и смотрела на человека, который подарил мне вторую жизнь. Он, как обычно, был спокоен. Даже чересчур. Всё вокруг него — и научные схемы, и колбы, и кабели — казалось, существовало в строго выверенном ритме. Всё, кроме меня. — Ты уходишь? — спросил Рожнов, не отрывая взгляда от тетради, в которую что-то записывал. — Я должна, — ответила я. — Спасибо за всё. Но я не могу быть здесь вечно. Это… не моя жизнь. Он кивнул. Не спорил. Только произнёс: — Будь осторожна. Ты теперь не одна из них. Люди любят чудеса, пока они не слишком близко. — Я знаю Он не обнял меня. Не предложил еды в дорогу. Только дал мне свёрток с документами, аккуратно оформленными: поддельное имя, временная регистрация, немного денег. И мой старый ноутбук, который был тогда при мне и, как не странно, уцелел. Всё, как и обещал. — Ты изменилась не только внешне, Катя. Ты стала решительнее. Ты можешь сделать больше, чем ты думаешь. Но не забывай: ты всё ещё человек. Пока ты умеешь любить — ты человек. Катя сдержала слёзы. Она не плакала при нём ни разу — не хотела. — Прощай. — До свидания, — поправил он. — Залетай… если что... --- Я улетела в ночь. Тихо. Без оглядки. Только город впереди — световой океан из огней, крыш, улиц, и миллионов голосов, которым я больше не принадлежала. Но среди этих голосов были те, кто значил всё. Родители. Zimaletto. … и ты, Андрей.. --- Найти убежище было трудно. Я искала долго — пролетала над чердаками, стройками, недостроенными бизнес-центрами. Наконец, нашла: старая техническая башня, когда-то запланированная как часть антенны, теперь заброшенная и забытая. Три бетонных уровня, один лестничный пролет, крыша без ограждения. И — главное — никто туда не заходил. Я расчистила помещение. Постелила на полу старые матрасы, принесённые из соседнего двора. Собрала книги, блокноты, обрывки одежды. В углу стоял металлический ящик с ноутбуком, подключённым к Wi-Fi, который добивал сюда из соседнего бизнес-центра. (Электричество тут, к счастью, было) Там я жила. Днём — спала или читала. Ночью — летала. Это всё ещё казалось каким-то волшебством. Но одиночество росло. Я не выходила днём. Не могла. Сам понимаешь, то, какая я сейчас, это похлеще «очкастого монстра» будет..» «Я скучала по маминому голосу. По запаху пирогов. По папиным газетам. По своей комнате на Новопесчаной, где всё было узко, просто, но — МОЁ. Скучала по офису. Даже по Вике и её ядовитому голосу. По Маше, которая тихо предлагала чай. По безумным совещаниям. По кофе. По папке с подписями…. И вот, сегодня я решилась пролететь возле вас. Пролетела мимо окон кабинетов, но почти везде уже было темно, никого не было. Решила присесть передохнуть на крыше.. И вот я здесь, Андрей.. Не ожидала, что ты здесь будешь, но.. ты меня нашёл… Вот такая история. Теперь ты всё знаешь…» Катя замолчала, смотрела куда-то в тёмную даль над крышами домов. Он подошёл ближе, положил руку ей на плечо — осторожно, как бы спрашивая разрешения. Катя не отстранилась. Наоборот — развернулась и прижалась к нему всем телом, как будто хотела провалиться сквозь него, скрыться от мира. Она заплакала. Впервые за всё это время. Без сдержанности. Не от страха — от облегчения. От того, что рядом есть кто-то, кто всё понял и не отвернулся. Андрей крепко обнял её, молча. И только гладил её по спине, не говоря ни слова. Иллюстрации к главе: Новый облик Кати: https://upforme.ru/uploads/0015/ec/e0/2558/276846.jpg https://upforme.ru/uploads/0015/ec/e0/2558/172059.jpg https://upforme.ru/uploads/0015/ec/e0/2558/375334.jpg Катя и Рожнов: https://upforme.ru/uploads/0015/ec/e0/2558/656064.jpg Катя кайфует от полётов: https://upforme.ru/uploads/0015/ec/e0/2558/971313.jpg ... и отдыхает после них днём в своём укрытии: https://upforme.ru/uploads/0015/ec/e0/2558/959294.jpg