Крылья над Москвой

У Романа Дмитриевича Малиновского день начался тяжело, как и все дни в последние недели. Работы становилось не просто больше — она становилась вязкой, тугой, требующей не столько профессионализма, сколько постоянного присутствия духа. Удерживать людей от паники, быть буфером между банками, нервными партнёрами и ничего пока не подозревающими акционерами… Всё это ложилось на него. А в центре всего этого — молчаливый, сдержанный, всё ещё формально присутствующий, но абсолютно отсутствующий морально президент Zimaletto. Жданов не пропадал. Он приходил вовремя, читал отчёты, подписывал документы, давал распоряжения. Но работал он словно робот. Механически. Аккуратно, ровно — но без внутренней включённости. Как будто выполнял не свою роль, а чужую, пока не найдётся кто-то, кто её заберёт. Роман вошёл без стука. Дверь, как обычно, была приоткрыта — немой знак того, что можно заходить. Андрей сидел за столом, сосредоточенно водя курсором по экрану компьютера. Таблицы, письма, цифры. Он выглядел собранным — на первый взгляд. Но, как человек опытный, Роман видел: собранность — внешняя, а внутри пустота. Не апатия, нет. Просто... глухая отрешённость. — Ты был на утренней планёрке? — спросил он, подходя ближе. Жданов не сразу оторвал взгляд от экрана, но всё же кивнул: — Нет. — Второй раз за неделю, — тихо констатировал Роман, положив на стол тонкую папку. — И никто даже не удивился. Это плохой признак, Андрей. Если президент не приходит, и это уже стало нормой — что-то идёт не так. — Я в курсе. Всё, что нужно — делаю, — отозвался Андрей спокойно. Он говорил не отстранённо, а ровно, будто докладывал. Роман сел в кресло напротив, положив ногу на ногу. — Ты действительно всё делаешь. Но делаешь так, будто тебе совершенно не важен результат. Ты присутствуешь. Но... тебя нет. Ни в вопросах, ни в решениях, ни в реакции. — Я стараюсь не мешать, — сказал Жданов с лёгкой усмешкой. — Ты хорошо справляешься. — Это не смешно, Андрей. Я справляюсь, потому что кто-то должен. Но ты — президент. Не я. Не Кира. Не Милко, прости, Господи. А ты. Андрей промолчал. — Мы на грани. Коллекция из дешёвых тканей провалилась. Продаж нет. Партнёры нервничают, банки требуют подтверждений. Я разруливаю, как могу. Сам ищу поставщиков, чтобы не остаться к Новому Году «у разбитого корыта». Хорошо ещё, что Зорькина удалось понемногу привлечь после увольнения Ветрова — но он ещё зелёный. Не тянет. Учится, да. Но ему нужен наставник, а не немая тень президента. — Он старается, — сказал Жданов, почти безэмоционально. — Он старается, — подтвердил Малиновский. — Хотя он-то из-за Пушкарёвой переживает точно не меньше твоего, но старается. А ты — нет. Ты просто ходишь по офису как тень. Что-то подписываешь. Вникаешь — поверхностно. Ни одной собственной инициативы за полтора месяца. Только инструкции. Ты стал зеркалом, Андрей. Отражаешь то, что от тебя ждут. А внутри — тишина. Жданов чуть склонил голову, но ничего не сказал. Роман встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна. — Я не Павел Олегович. Не Кира. Не Катя, в конце концов… — Он замолчал, осёкся. — Извини. Но я твой человек. Я с тобой с самого начала. И я вижу, что ты не здесь. Он обернулся. — Я понимаю, ты из-за Кати. Я тоже за неё переживаю. Но не много ли ты на неё поставил? Ты строишь свою работу так, будто она была не ассистентом, а опорой всей системы. Не должно быть так, чтобы из-за одного человека — даже самого дорогого — всё стояло. Ты как будто ушёл вместе с ней. Андрей не отвернулся, не укололся. Только сказал: — Я не ушёл. Я просто... жду. Роман подошёл ближе. — Ты знаешь что-то? А то ходил весь в депрессии, а последние несколько дней - с каким-то отрешенным блаженством на лице. — Я не могу говорить. Не сейчас. — Она жива? Андрей молчал. В этом молчании было слишком много для простого «да» или «нет». — Ты не обязан мне рассказывать, — продолжил Роман. — Но ты обязан быть на месте. Живым. С голосом. С действиями. Пока ты выполняешь работу механически — Zimaletto существует, но не дышит. Жданов медленно выдохнул. В его лице что-то дрогнуло — не боль, а скорее напряжённая благодарность. — Спасибо, что говоришь это прямо. — Я скажу ещё. Если она где-то рядом… Пусть у неё будет возможность вернуться сюда и не обнаружить руины. А сюда, между прочим, и её труда много вложено! Какой ещё аргумент тебе нужен? Роман повернулся и пошёл к двери. На выходе он задержался: — Я подстрахую ещё. Неделю. Две. Но потом — либо ты возвращаешься, либо мы оба идём ко дну. Он ушёл. Закрыл дверь без звука. А Андрей остался сидеть за столом. Несколько секунд смотрел в экран, потом перевёл взгляд на окно. Москва за ним горела огнями. И где-то среди них — та, кто вернулась. * * * Через четверть часа дверь в кабинет снова распахнулась. Устойчивые каблуки, быстрый шаг, напряжённая пауза. Кира вошла как человек, у которого накопилось, и который больше не хочет держать это в себе. — Значит, ты здесь, — начала она без прелюдий, — слава богу. А то у нас, знаешь ли, президент компании как будто в режиме энергосбережения. Появляется — по графику, говорит — по инструкции, глаза — стекло. Андрей перевёл взгляд от экрана. — Доброе утро, Кира. — Очень «доброе». Особенно когда я снова объясняюсь за тебя с логистами. Ты снова не пришёл на утреннее совещание. Опять молчишь в почте. Малиновский в курсе всех дел больше тебя. Ты в курсе, что у нас продажи стоят, что новая линия одежды провалилась и не раскупается? — Я в курсе, — спокойно сказал он. — Отчёт читал. Ситуацию вижу. Кира усмехнулась, коротко, жёстко. — Видишь? А ты не пробовал вмешиваться? Хоть раз — с начала этой зимы? Он смотрел на неё без раздражения. Просто ждал, пока она договорит. — Ты стал работать, как… как будто по заданию врача. «Не перегружать. Не волноваться. Разрешается только механическое движение». Андрей, ты здесь — телом. А головой где? — Я здесь, — отозвался он, — просто не так, как ты привыкла. — Это уж точно. — Тебя будто выключили, Андрей. Вопросы пропускаешь. Документы — подписываешь, не вникая. Совещания игнорируешь. А потом — сидишь и смотришь в окно. Дни напролёт. И на меня смотришь, будто... Я что, тебе чужой человек теперь? Он вздохнул. — Кира… — Нет, дай сказать! — Она подошла ближе. Голос не повысился, но стал твёрже. — Мы с тобой официально помолвлены. Я — твоя невеста, Андрей. И, прости, но я имею право спросить: ты вообще в этих отношениях? Или ты в них — как и в Zimaletto: физически, по статусу, но на самом деле — где-то ещё? Он отвёл взгляд. — Всё началось с момента, как пропала Катя, — продолжила она. — С тех пор ты не со мной. Ты — с ней. Ты живёшь её голосом, её образом, её «вдруг появится»… А я всё это время — рядом. Терплю, жду, тащу вместе с остальными. Ты не дал мне ни разрыва, ни тепла. Только молчание. — Я не хочу врать, — тихо сказал он. — Ни тебе, ни себе. — Так скажи прямо. — Я всё ещё думаю о ней. — Ты всё ещё её… ждёшь? — проглотила она, как яд. Он молча кивнул. Кира отступила на шаг. — Ты не знаешь, жива ли она. Ты не знаешь, где она. Прошло два месяца! А ты до сих пор ставишь всё — работу, людей, меня — на паузу. Только потому, что не можешь отпустить её из головы? — Я не могу. — А со мной тогда что? Что мне делать? Как себя вести — быть невестой манекена? Или ждать, пока ты решишь, вернулась она или нет? — Я не прошу тебя ждать, — сказал Андрей спокойно. — Я знаю, как это несправедливо. Но честнее я не могу. Кира кивнула. Резко. — Тогда ты мог бы хотя бы сказать мне это раньше. Чтобы я не жила в иллюзии. Чтобы не надеялась, что всё наладится само. Он подошёл к двери, открыл её. — Кира, я уважаю тебя. Я ценю твою силу, твою преданность, всё, что ты делаешь. Я люблю тебя, но не так, как ты хочешь. Она не ответила сразу. Только сжала губы, посмотрела на него почти с сожалением. — Всё понятно, — сказала она, выходя. — Осталось только понять, зачем я здесь вообще. Она ушла. Каблуки прозвучали в коридоре коротко, жёстко. А дверь захлопнулась почти мягко — как затвор, как финальная черта. Жданов снова остался в кабинете. Сел за стол. И впервые за день почувствовал себя не освободившимся — а просто пустым. * * * На кухне у Пушкарёвых было особенно тепло. Не от батарей — от запаха пирожков, пара над чайником и родных голосов. Тарелки наполовину пусты, чашки с крепким чаем греют ладони. У окна — Катя в своём неизменном чёрном топе, короткой кожаной юбке и с запястьями, обрамлёнными узкими браслетами. Крылья за спиной то плавно складывались, то чуть приподнимались — как будто дышали вместе с ней. Коля, устроившийся с другого края стола, прищурился: — Зарядка для крыльев? Катя усмехнулась, не глядя. — Это не гимнастика. Просто… расслабление. Как пальцы пошевелить. Только у меня — другие мышцы. — Мышцы крыльеплечевого пояса, — важно кивнул Коля. — Надо будет в анатомический атлас тебя вписать отдельным разделом. — Начнёшь с раздела «Юмор на грани фантастики», — парировала Катя. Елена Александровна принесла вторую порцию пирожков, вытирая руки о фартук, и поставила рядом с Катей шерстяной платок. — Катюша, накинь хоть что-нибудь. Сквозняк же, зима за окном. — Мам, — мягко сказала она. — Мне правда не холодно. Совсем. Мне сейчас как будто лето. Внутри. — То есть у нас тут середина декабря, а у тебя персональное августовское утро? — буркнул отец, отпивая чай. — Примерно так, — сдержанно кивнула Катя. — У меня же всё изменилось, пап. Температура тела, обмен веществ — всё иначе. — Ясно, — сказал Коля. — Порфирий Иванов нервно курит в сторонке. Катя только улыбнулась. Отец чуть наклонился к столу и сказал невозмутимо: — Я, кстати, договорился. Михалыч, слесарь из ЖЭКа наш, передал мне ключ от чердака. Теперь дверь на крышу можно открывать свободно. Катя подняла глаза. — Правда? Он кивнул. — Там площадка ровная. Летай оттуда. Тихо, без свидетелей. Так спокойнее. — Спасибо, — просто ответила она. Минуту все молчали. Только чайник тихо шипел в термосе. Катя допила чай, поставила чашку и, словно вслух, сказала: — Я, наверное, сегодня и полечу. В башню. На ночь. Хочу там прибраться, разобрать кое-что, забрать некоторые вещи. Не для работы. Просто… побыть там. До утра. Мама слегка напряглась. — Не поздно? — Наоборот, самое время. Все спят. Город затих. Никто не мешает. Это всё ещё мой этаж. И мне нужно самой туда вернуться. Без лишних глаз. Просто я и тишина. Отец ничего не сказал. Только внимательно посмотрел на неё. — Вернусь к утру. Не волнуйтесь. Коля хотел что-то предложить — идти с ней, может быть — но вовремя понял: ей это нужно одной. Катя встала. Неторопливо. Подошла к маме, обняла. Крылья чуть скользнули за её спиной. — Всё хорошо, мам. Честно. Просто пора. Потом — надела лёгкий шарф, скорее как аксессуар, чем по погоде. И направилась в коридор. Там — лестница, чердак. А за ним — крыша. Ночное небо встретило её хрустящей тишиной Город внизу светился — жёлтыми, синими, белыми огнями. Катя вышла на край крыши. Крылья раскрылись. Плавно. Без резкости. Она шагнула. И полетела. * * * Башня Zimaletto поднималась из ночного города как молчаливый исполин — стеклянный, холодный, одинокий. Зимой она казалась ещё выше. Катя облетела её с южной стороны и мягко приземлилась напротив небольшой двери, ведущей вниз, на верхние этажи. Офисные стены встретили её темнотой и покоем. Верхний заброшенный этаж, её бывшее укрытие, почти не изменился. Катя сняла шарф. Провела рукой по столу, где когда-то записывала планы, чертила схемы. Всё осталось: чашка, блокнот, тонкий слой пыли. Только воздух — другой. Он был чужим. Несколько минут она сидела на диване, поджав ноги и обняв колени. Не размышляя. Просто ощущая, как возвращается туда, где всё началось. Но её тянуло вниз. * * * Коридор на административном этаже включал свет поэтапно, реагируя на её шаги. Катя двигалась беззвучно, чуть касаясь коврового покрытия. Она прошла мимо пустого поста ресепшена, мимо зала, где когда-то проходили собрания. И встала перед дверью в президентский кабинет. Потянула за ручку. Дверь была не заперта. Внутри всё было нетронуто. Стол. Кресло. Кофейный сервиз. Серебристая ручка на подлокотнике. На подоконнике стояла полузасохшая ветка — кажется, лаванда. Катя прошла вдоль шкафа, открыла небольшую боковую дверь. Её кабинет. Маленькая, без окон, комнатка. Стеллажи. Рабочее место. Пыль. Одна старая кофта на спинке стула. Катя вошла и присела на свой стул. Коснулась пальцем клавиатуры. Мгновенно всплыли воспоминания: ночные письма, набранные вслепую. Руки на клавишах. Вопросы. Ответы. Надежды. Посидев несколько минут, она встала и развернулась. И тихо, так же беззвучно, пошла к выходу из кабинета Андрея. Рука потянулась к ручке двери. Катя уже почти дошла до лифтов, как вдруг раздался щелчок замка одного из кабинетов. Послышались чёткие шаги. Быстрые. Мужские. Катя не сдвинулась с места. Только расправила плечи. И тут — голос, слегка насмешливый. — Ого. Девушка? Хэллоуин, вообще-то, закончился пару месяцев назад. Мужчина появился из темноты коридора. Убегать? – Поздно… Он приблизился — с папкой в руках, в пальто, с уставшим лицом. Увидел силуэт. Замер. Потом прищурился. — Я извиняюсь, но... Вы что тут делаете? Катя молчала. Он приблизился на пару шагов, щурясь. Крылья сначала не заметил — или принял за часть костюма. Она медленно повернулась. И тут он зацепился взглядом за её лицо. И что-то дрогнуло. Он застыл. И уже тише, не так насмешливо, почти машинально, проговорил: — Простите, а… вы… кто? Катя сделала полшага и вышла на свет. И сказала просто: — Здравствуйте, Роман Дмитриевич. Этих слов было достаточно. Он вздрогнул. Этот голос ни с кем не спутаешь… Папка выпала у него из руки, ударившись о ковёр. Бумаги чуть рассыпались. Он не поднял. Только смотрел. Не дышал. Молчание между ними повисло, как будто всё в здании замерло вместе с ними. — Катя… — только и выдохнул он. * * * — Вот такая вот история, Роман Дмитриевич, — произнесла Катя, и её голос отзвучал спокойно, почти деловито. — Так что теперь я — абсолютно новое существо. Генномодифицированное. Но свободное. Роман сидел, будто приклеенный к дивану. Он не шевелился, только глазами — медленно — переводил взгляд с её лица на её силуэт. Потом на крылья. Потом обратно. — Простите… — произнёс он хрипло. — Это… всё правда? — Абсолютно, — тихо кивнула Катя. — Я не исчезала в отпуск. И не отдыхала в Альпах. Я восстанавливалась по кускам. А потом меня нашли. — Кто? — Андрей. Совершенно случайно. Я… не собиралась открываться. Но он оказался рядом в тот момент, когда я уже почти решилась. Он увидел меня — и узнал. Малиновский моргнул. — И… принял? — Без лишних слов. Он… просто остался. Потом — рассказал Коле. А Коля — моим родителям. Я… долго не решалась сделать это сама. Он помолчал. — Почему? — Я боялась, что они не узнают меня, что испугаются, что увидят только форму — а не суть. А Коля… как всегда, оказался тем самым связующим звеном. Малиновский кивнул, медленно, вдумчиво. Затем перевёл взгляд на Катин наряд — чёрная мини-юбка, кожаный топ, браслеты. Босые ноги. — Вы… не мёрзнете? Катя усмехнулась. — Нет. Температурная чувствительность изменилась. Для меня сейчас — как будто июль. Одежда мне не нужна как защита. Это — просто образ. — Но почему… именно такой? Почему босиком? Почему так откровенно? — Обувь мешает полёту, длинная одежда — движениям. А главное — я не хочу имитировать прежнюю себя. Это мой новый облик, Роман Дмитриевич. И если мне с ним жить — пусть он будет моим. — И эти крылья… настоящие? Катя мягко развернула их, медленно, беззвучно. Крылья раскрылись за спиной, затем вновь свернулись, точно были частью дыхания. — Настоящие. Мышечная ткань, жила, иннервация. Всё как надо. — И Вы… реально летать умеете? — Да, когда крылья окончательно сформировались, я долго тренировалась, падала, пробовала снова… И сейчас летаю довольно уверенно. — Круто! А клыки? — сдержанно, но с полуулыбкой уточнил он. Катя рассмеялась легко: — Думаю, это Ваша заслуга, Роман Дмитриевич. Карикатуру с клыками на меня рисовали? Да, да, я видела… Так вот. А мысли, как говорится, материализуются… Роман, слегка смутившись, усмехнулся. — Значит, я — соавтор. — Выходит, так. — За то – без брекетов! Они оба чуть расслабились. Тишина, наконец, стала не глухой, а живой. — В любом случае, я рад, что Вы… можно на «ты»? Катя кивнула. — Я рад, что ты вернулась. — Я тоже рада вернуться. Роман улыбнулся, а потом посерьёзнел. — Андрей с Николаем рассказали тебе, что дела в компании идут неважно? — Нет, а что? Впрочем, я догадывалась... — Та идея с выпуском коллекции из дешёвых тканей не сработала. На показе людям всё понравилось, но покупать это никто не стал. А когда ты пропала, Андрей как-то совсем сник. Ему как будто на всё наплевать стало, кроме твоих поисков. Всё приходится тянуть мне, но я, честно, уже не справляюсь. Может быть, твоё возвращение вернёт его в строй. Но пока последние дни он теперь просто ходит с каким-то блаженным пофигизмом на лице. Теперь я понял, почему. Катя задумчиво смотрела куда-то в сторону. — Ты готова вернуться к нам? Полноценно. Мы без тебя не справимся… — Я очень хочу вернуться. Но, сам понимаешь, мой нынешний облик – это не просто «очкастый монстр», которого стыдно показать. — А монстр, кстати, красивый получился! – улыбнулся Роман. — Спасибо, но теперь я реально не могу показаться людям. Меня на опыты сдадут в «НИИ Цитологии и Генетики» какой-нибудь тут же. И живой я оттуда точно не вернусь… — Понимаю… — Поэтому я продолжаю числиться «пропавшей без вести» и пусть так и будет. Но я могу действовать «из тени», через кого-то. Того же Колю можно взять в штат вместо меня… — Ну, кстати, мы его и взяли, пока на «аутсорсе» в качестве и.о. финансового директора. Он тебе не говорил? Ветрова мы ж уволили… — Не говорил… На него не похоже… Обычно он тут же хвастается такими вещами первым делом… А что с Ветровым? — Случайно подслушали его телефонный разговор. «Засланный казачок» от Воропаева он оказался. Ещё и сисадмина нашего, Радика, завербовал, оказывается… Тоже была история… И без того большие глаза Кати стали ещё больше… — Твой компьютер-то запоролен был. А там большая часть документации, а она нам нужна. Думали: что делать? Обратились к Радику. Он сказал, мол за сутки сделаю. Не сделал. Не сделал и за двое суток. Мы думали, что-то не то. Надо показать компьютер кому-то ещё. У Амуры оказался знакомый по прозвищу Глюкман. Его и позвали. И что ты думаешь? За полчаса всё сделал. Самое интересное, он там проверил какие-то «логи»… Я не очень разбираюсь, но, в общем, он выяснил, что комп давно вскрыт, и часть файлов была распечатана. Ну мы на этого Радика хорошенько нажали, он и раскололся! — И что вы с ним сделали? — Что, что? Пинками вышвырнули отсюда. Слава Богу, ничего он никому передать не успел. Теперь Глюкмана этого наняли вместо него. Кадр, конечно, анархист редкостный! Правила для него не писаны… Но когда возникает реальная проблема, решает всё на раз-два! Супер-человек в этом плане! Роман потёр рукой лоб. — В общем, вот такая история у нас тут, Катенька… Сейчас вот репу чешу… Надо срочно выпускать новую коллекцию, для этого надо где-то найти нормальные ткани за умеренную цену, а денег мало… Катя, сидя в кресле, подперев голову рукой, несколько секунд задумчиво смотрела в одну точку… — Время позднее, Роман Дмитриевич… — Можно просто Рома… — Хорошо… Рома. Время позднее, сейчас мы ничего не решим. Предлагаю общий сбор завтра в восемь вечера. Ты, я, Андрей и Коля. На «моём» этаже. Обсудим план «КБД». — «КБД»? — Да. Как. Быть. Дальше. — Хорошо, замётано! Андрею я скажу. — Да, а я Коле скажу. — Тогда до завтра? — До завтра… Рома. Что ж, тебе - вниз, а мне - наверх. Чуть посижу, потом - на крышу и домой. — Катенька… — Да? — А можно как-нибудь посмотреть, как ты летаешь? — Каждый вновь посвященный просит меня об этом… Это уже ритуал… Приходите завтра пораньше все трое на крышу! Всё увидите! — Здорово! Будем ждать тебя! До завтра! — Давай, до завтра! * * * На крыше дул пронизывающий ветер. Такой, что хотелось немедленно скрыться в недрах здания и слиться в экстазе с местной кофемашиной. Однако трое мужчин стояли, не уходя и выжидающе гипнотизировали горизонт. — Ну и где она? — первым не выдержал Роман — Стоим тут, как три тополя на Плющихе… — Спокойно, Малиновский! — ответил Андрей — Она придёт. Прилетит, как обычно. — Да, я только что от них, собственно. Она уже собиралась, так что скоро будет. — подтвердил Николай. — А чего вы вместе не приехали? — Соображаешь? Ехать обычным для нас способом для неё слишком рискованно. А я ещё летать не умею, чтоб вместе с ней по воздуху! — А если как Гарри Поттер на Клювокрыле? — Ой… Мы как-то попробовали. Там, у нас. До сих пор глаз дергается. Чуть не навернулись с 7-го этажа… — ??? — Да, захотелось ей попробовать взять «пассажира». Поднялись мы на крышу, встали на край, она обхватила меня сзади, и мы спрыгнули… И камнем вниз… Она – изо всех сил лихорадочно крыльями машет, а у меня - вся жизнь перед глазами… Только напротив 2-го этажа кое-как затормозились и смогли спикировать в ближайший сугроб… Минут 20 потом на скамейке нашей детской площадки сидели и приходили в себя… Хорошо хоть время было позднее, не видел никто… — Ну вы, блин, даёте… Это… Может, по вискарику накатим для сугреву? — предложил Малиновский — За твоё второе рождение! — Пожалуй, можно… Хотя я, пока рассказывал… Уже согрелся аж… — Стоп! — одёрнул всех Андрей — Виски будем пить, когда антикризисный план составим! — О! Вон она, вон! — внезапно вскрикнул Коля. — Где? — Да вон, где шпиль МИДа! — Не вижу! — Да вон, левее! На горизонте действительно возник и становился всё четче знакомый крыталый черный силуэт. Катя приближалась, мягко скользя по потоку вечернего воздуха. Крылья работали чётко, грациозно, как дыхание. В её движении было что-то от хищной птицы, и что-то — от балерины. Лёгкость без нарочитости. Точность без напряжения. — Ни фига себе… — тихо протянул Малиновский, когда стало ясно, что это действительно она. — Как ни представлял себе этот момент, но в живую… Вот это я понимаю, прибытие! — Я же говорил, — довольно пробурчал Коля. — Её даже в темноте не перепутаешь. Катя пошла на снижение, описав плавную дугу. Ветер, казалось, приутих, будто уступая ей пространство. Последние пару метров она будто бы скользила по воздуху, и, приземлившись на край крыши, аккуратно сложила крылья за спиной и сделала шаг вперёд уже ногами — уверенно, без рывков, как будто и не летела вовсе, а просто зашла по лестнице. — Ну здравствуйте, дорогие мои, — спокойно сказала она, поправляя прядь волос. — Не замёрзли? Роман кашлянул в кулак: — Мы-то? Что Вы?! Тут отличный климат. Почти Сочи. Только Сочи без пальм и с ветром в уши. Катя чуть улыбнулась. — Простите за задержку. С погодой чуть не рассчитала. Порывистый боковой ветер — не самый лучший помощник в полёте… — Да всё нормально, — вставил Коля. — Мы уже в себя пришли после предыдущих полётов. Без касок, но с юмором. Андрей не сказал ни слова. Он просто шагнул вперёд — и обнял её. Объятие длилось чуть дольше, чем полагается. И было чуть крепче, чем полагается. Коля и Рома многозначительно переглянулись. — Привет, — произнёс Андрей, наконец отстранившись. — Привет, — так же тихо ответила она. — Пойдёмте, а то вы посинели уже все! * * * Лестничная дверь скрипнула, и трое мужчин один за другим вышли вслед за Катей на технический этаж, переоборудованный под её временное убежище. Первое, что их встретило, — это тепло. Не физическое, нет. Скорее — настроение. Лампы давали мягкий жёлтый свет, мебель стояла не по регламенту, а «по жизни»: кресла, складной обеденный столик, полка с папками, ноутбук, плед, термос, пара кружек. Здесь пахло бумагой, чуть — пылью, и… чем-то домашним. Очень домашним. — О… Неплохо ты тут обжилась! — Роман остановился у стола и осмотрелся. — Я же дочь военного! Мне полагается уметь создавать уют в любых катакомбах, где бы мы ни оказались! — А это что? На столе, под сложенным вчетверо вафельным полотенцем, покоились аккуратные, чуть запотевшие по краям… пирожки. — Пирожки? — переспросил он с выражением надежды. — Это я удачно зашёл. — Ага, — подтвердил Коля, гордо усаживаясь. — Миссия выполнена. Родители Кати передали, я доставил и — внимание — успел спрятать до вашего прихода. Видите, как заботливо: ничего не остыло. — А ты, я смотрю, уже почти министр снабжения, — усмехнулся Роман, потирая руки. — Что там внутри, не скажешь? — Предположительно: картошка с грибами, яйцо с луком и какая-то тёмная сладкая угроза диабету, — весело буркнул Коля. — Пробу брал. Умеренно. Катя, пока они рассаживались, деловито заперла дверь, включила ещё один торшер и поставила на стол миску с яблоками и сахарницу. — Вообще-то, я планировала начать с плана действий, — сказала она, — но, видимо, пирожки победили. — Сначала пирожки, потом план, — строго сказал Андрей. — А то, если голодные — мы не думаем, мы выживаем. — Хорошо, — кивнула она. — Но максимум по два в руки! Нам ещё компанию спасать, а не спать под столом. — Один для еды, один для вдохновения, — торжественно объявил Коля и выдал каждому по бумажной салфетке. Когда закипел чайник и все устроились, стало по-настоящему тепло — и буквально, и между строк. Ушли сквозняки, исчез ветер. Осталась команда. Четверо человек за временным столом, с идеей, чаем и домашней выпечкой — как будто это и была настоящая Zimaletto. Не бренд, не здание, а они. Катя села за свой ноутбук. — Ну, а теперь… давайте всё по порядку. Роман потянулся за ещё одним пирожком, но передумал, положил руку на стол и стал серьёзным. — Ладно. Раз уж собрались не просто перекусить, а поговорить по делу… Начнём с главного. Состояние дел, мягко говоря, нестабильное. Коллекция, которую мы выпустили — с применением максимально дешёвых тканей — себя не оправдала. Внешне — красиво, надо отдать должное Милко: из любого Г. он шедевр создаст. Но всё остальное… грустно. Дешевизной веяло за версту. И клиенты это почувствовали. Катя молча кивнула. — Мы думали, что сыграем на эффектном дизайне, — продолжал Малиновский, — но в итоге сыграли сами себя. Продажи почти встали. Отгрузки — мизерные. Возвраты — выше нормы. Денег становится всё меньше. Чтобы не поднимать панику, перед сотрудниками и акционерами держим лицо. Табло работает, презентации рисуются, цифры сглажены. Вроде бы всё стабильно. Но ты же понимаешь… — Понимаю, — тихо сказала Катя. — Про увольнение Ветрова и Радика ты уже знаешь — я вчера рассказывал. «Засланные казачки» от Воропаева. Пришлось разбираться быстро. Андрей тогда всё услышал — сам был в шоке. Андрей кивнул сдержанно. Катя перевела на него взгляд, но ничего не сказала. — Сейчас, — продолжал Роман, — всё, на чём мы можем держаться, — это запуск новой коллекции. Но без нормальных тканей — смысла нет. Я занялся этим вплотную. Прошерстили рынок: по знакомым, по выставкам, через старые связи, даже по паре полусерых каналов. И вот... Он наклонился вперёд, будто понижал голос, хотя они и так были втроём. — На днях нарвался на интересное предложение. Узбекистан. Производитель не слишком известный, но есть положительные отзывы. Цены — просто подарок. И, что особенно удивительно, качество, судя по образцам, — достойное. Уже заказал тестовую партию. Думаю, это может быть наш шанс. — Слишком красиво звучит, — мягко, но настороженно сказала Катя. — А где красиво — там часто капкан. Роман чуть приподнял брови: — Да, я сам напрягся. Но всё вроде бы чисто. Бумаги, сертификаты, сайт, контакты — всё есть. Вроде официально. — Вот именно — «вроде». Бесплатный сыр, Роман Дмитриевич, как ты знаешь, бывает только… — В мышеловке, — закончил он, вздохнул. — Да, знаю. Знакомая пословица. — Так вот. Если решите идти дальше — обязательно потребуйте от них полный пакет документов. Не просто прайс и «сертификат соответствия», а всё: происхождение сырья, цепочка поставки, декларации, договор с производством, контакты перевозчика, регистрационные коды, логистика. Роман уже раскрыл блокнот, начал записывать. — У меня отец дружит с бывшим сослуживцем, — продолжила Катя. — Сейчас он работает в таможне. Не в Москве, но у него хорошие связи. Можем показать ему эти бумаги. Он пробьёт всё, что можно. Быстро. И без шума. — Отлично! — кивнул Роман. — Так и сделаем. Он поднял взгляд и впервые за вечер посмотрел на неё не как на загадку, а как на соратника. На того, кто действительно возвращается. Катя сделала глоток чая, снова оглядела троицу за столом — внимательно, как командир, проверяющий боеспособность своих. Андрей молча смотрел на неё. И будто изучал заново. В руках у него лежала папка с чистыми листами, он взял со стола карандаш и начал что-то задумчиво выводить на бумаге. Лёгкие линии, кружки, абстрактные контуры... Но взгляд его то и дело возвращался к ней. — Что у нас ещё? — наконец спросила она, поставив чашку. — Коля, а ты чего не хвастаешься, что ты тут уже финдир? Коля вздрогнул так, будто его по плечу хлопнули. Взгляд метнулся от Кати к Роману, потом к Андрею. — Да ну… как-то… не до того было, — пробормотал он, почесав затылок. — И потом — это же только… ну, внештатный и.о. Неофициально. Вроде и должность, а вроде и нет. Несолидно как-то хвастаться… — Ну-ну, — сказал Андрей, не отрываясь от листа. — Хватит прибедняться. Мы вообще-то в кризисе. В таких условиях любой, кто не сбежал, уже герой. А тот, кто впрягся — тем более. Роман кивнул: — Колю я предложил ещё тогда — когда Ветров вылетел. Потому что знал, что он хотя бы умеет считать честно и молчать там, где надо. А это уже редкость. А сейчас, когда ты снова с нами, Катя, — тем более смысла тянуть нет. Катя посмотрела на Колю чуть мягче. В её взгляде была поддержка. Не без иронии — но с доверием. — Я полностью за. Предлагаю оформить тебя официально. Штат, зарплата, полномочия — всё как положено. Андрей Палыч, Вы что скажете? — Я только за, — кивнул тот, продолжая что-то чиркать на бумаге. И только потом добавил, уже с улыбкой: — Но зарплата пусть пока будет ниже рыночной. На пирожки хватит — и то ладно. — Спасибо, щедро… — начал Коля, — Но, я же не совсем профи… То есть, я знаю, что к чему, но… — Коля, — перебила Катя. — Я рядом. Всему, что надо — научу. Подскажу, проверю. Ты не будешь один. Я пока не могу ни подписывать, ни появляться. Всё будет идти через тебя. Ты будешь — моё лицо, мой голос, мои руки, мой цифровой аватар, если хочешь. — Аватар… За… ши… бись… — тихо пробурчал Коля, потом подумал и вдруг сказал: — Тогда, как у финансового директора, у меня есть предложение. — Слушаем, — откликнулся Роман. Коля выпрямился, сбросил шутливый тон. — От Краевича ещё остался откат… тот самый. Я его не трогал. Отложил, на чёрный день. Так вот… Я умею играть на бирже. Не гений, но стабильно в плюсе. Несколько лет — как хобби. Если вложиться аккуратно, в проверенные бумаги, — можно за три-четыре месяца прирастить капитал. Отбить ошибки бизнес-плана. Подлатать оборотку. Поднять мораль, в конце концов. Роман удивился — по-настоящему: — Сам? В одиночку? — Сам, — подтвердил Коля. — И всё в белую. Без серых схем. Всё покажу. Докажу. Хотите — доступ дам на просмотр. Катя кивнула: — Подтверждаю, он хорошо этим орудует. Только, Коль, аккуратно. И без риска. Нам нужен не выигрыш, а устойчивость. — Понял, — кивнул Коля. — Я не игрок. Я держу курс. Это как с велосипедом: главное — не останавливаться. Андрей оторвался от бумаги, посмотрел на Катю. Что-то в его взгляде было другим — мягким, даже чуть отстранённым, как будто он мысленно продолжал рисовать то, что не мог высказать словами. — Всё идёт правильно, — тихо сказал он. * * * К чаю незаметно добавился виски. Кто-то — не будем указывать пальцем, но это был Малиновский — предложил "чисто символически" согреться после совещания. Символизм быстро обрёл форму: в одной чашке бурлил чай, в другой — янтарная капля, исподтишка согревающая и мысли, и язык. Пирожки почти закончились. Осталось два — один с яблоком, один с капустой. Между ними на тарелке лежала чистая салфетка, как белый флаг после битвы. — Ну, за победу над кризисом! — провозгласил Роман, поднимая стакан. — Пока победа локальная, — заметила Катя, улыбаясь. — Но за неё — можно. — Если б мне несколько дней назад сказали, — продолжил Малиновский, отпив, — что я буду сидеть на техническом этаже, пить виски с девушкой - летучей мышью и обсуждать стратегию спасения компании… я б того, кто сказал, в дурку сдал. Со всеми вещами. Коля расхохотался: — А теперь сам в эпицентре! — Всё так, — вздохнул Роман. — Но не жалею. Даже наоборот. Катя, не отвечая, мягко улыбнулась. Она сидела, подобрав под себя ноги, в своём любимом чёрном топе и короткой юбке, — и при этом выглядела гораздо естественнее и теплее, чем когда-то в сером платье и круглых очках. Стало даже трудно вспомнить, как она выглядела «до». Её новое «я» будто всегда было частью этой команды. — Ну что, господа, — сказал Коля, вставая и потягиваясь. — Я пойду. У меня метро скоро закроется, а телепорт в Zimaletto ещё не смонтировали. — Поддерживаю, — сказал Роман, поднимаясь. — Ещё пара тостов — и завтра нам уже ничего не спасать будет. Катя улыбнулась: — Спасибо за конструктивный вечер. И за доверие — особенно. — Оно обоюдное — сказал Роман, застёгивая пальто. — Ты — наш фронт. Мы — твой тыл. Только… не улетай слишком высоко. Нам тут без тебя тяжело дышится. — Постараюсь держаться ближе к земле, — кивнула она. Они обменялись короткими, но тёплыми рукопожатиями. Катя проводила их до двери, и когда та закрылась — на этаже снова воцарилась тишина. Только лампа мягко потрескивала, и на диване осталась лежать чёрная папка. Андрей ждал у двери. — Провожу? До крыши? — сказал он. — Конечно! Пошли? — ответила она. Они поднялись вдвоём. Молчали. Но в этом молчании было больше слов, чем в любом диалоге. Наверху ветер уже не казался таким резким. Или, может, просто рядом было тепло. Они вышли на крышу. Москва раскинулась под ними чёрным бархатом с точками света. Башни Москва-Сити блестели, как декорации. Далеко внизу шумели дороги, жили люди, горели окна. Катя остановилась у парапета, расправила плечи. Крылья едва слышно расправились за её спиной. Андрей подошёл ближе. Она чуть повернулась к нему. Он медленно подошёл ближе. Их разделяло полшага. — Катя… Он потянулся — медленно, как будто просил молчаливого согласия. Она не отпрянула. Просто посмотрела ему в глаза. И этого было достаточно. Поцелуй был тихим. Нежным. Без торопливости. Без обещаний. Просто момент, в котором остановился вечер, перестал дуть ветер и даже город, казалось, притих. Они ещё немного постояли в объятиях. — Береги себя, — прошептал он. — Берегу, — отозвалась она. — Особенно теперь. Катя медленно отстранилась, шагнула к краю крыши. Ветер подхватил её волосы, крылья вытянулись — и через секунду она мягко поднялась над парапетом. — До завтра! — крикнула она уже сверху. — До завтра, — кивнул он, не двигаясь. И она улетела. Легко. Быстро. Почти бесшумно. Андрей ещё долго стоял, глядя в небо, пока её силуэт не растворился среди звёзд. Потом медленно вернулся вниз. На диване, среди пустых чашек и небрежно сложенного пледа, осталась лежать папка. Андрей аккуратно открыл её, любуясь тем, что у него получилось. С серовато-жёлтого листа на него смотрела Катя. Лицо было узнаваемым: чуть грустное, чуть мечтательное, с этой особенной ясностью взгляда, которая у неё не исчезала даже в самые трудные дни. Волосы — свободные, живые, длинные, с лёгкой волной спадали по плечам. Она сидела в своей любимой позе, обняв колени, обнажённые ступни были подтянуты к груди. По запястьям и лодыжкам — знакомые браслеты. На кончиках пальцев — чёрные, глянцевые когти. Как у хищной птицы, или у существа из сна. И — крылья. Широкие, кожистые, как у ночной летучей мыши, но не пугающие. Они охватывали девушку, словно плащ или кокон, и при этом не сковывали, а защищали. И было в этом что-то неуловимо нежное — вопреки всей стереотипно мрачной символике. В нижнем углу — почти незаметно — были выведены крохотные буквы «К.П.» — простые инициалы, обведенные в сердечко. Как будто автор и не хотел, чтобы это нашли. Но и не мог не нарисовать. Андрей нежно погладил листок и улыбнулся. Иллюстрации к главе: Катя и Роман: https://forum4.ru/uploads/0015/ec/e0/2558/840808.jpg Рисунок Андрея: https://upforme.ru/uploads/0015/ec/e0/2558/565204.jpg