Крылья над Москвой

Глава 7. Линия наблюдения. Кира Юрьевна Воропаева всегда была женщиной с характером. Ревнивая. И ревность её никогда не была молчаливой. Она не верила в тихое страдание. Её стиль — сцены. Громкие, яркие, на всю квартиру. Со слезами, с закатыванием глаз, с битьём посуды, со швырянием подушек… И с угрозами проголосовать на ближайшем собрании акционеров за своего брата Александра, а не за Андрея. Она не стеснялась устраивать скандал из-за мимолётного взгляда Андрея на длинноногую ассистентку или слишком галантное поведение по отношению к деловой партнёрше. Она не терпела угроз своей власти — а ревность для неё была именно этим: демонстрацией контроля. Но сейчас было… иначе. Подозрительно иначе. Она не кричала. Не выясняла отношений. Не вспоминала вслух про «жертвы, которые ради него принесла». Она просто смотрела в окно, прикладывала к губам бокал вина и молчала. Потому что на этот раз она чувствовала: всё по-настоящему. Это не флирт. Не очередная фотомодель. Это — кто-то, кто способен вырвать Андрея из её орбиты навсегда. Поэтому Кира не стала устраивать истерику. Она поступила иначе. Холодно, чётко, логично. Она позвала Викторию Аркадьевну Клочкову. Вику. Свой "маленький секретный инструмент". Не слишком умную, но зато преданную и послушную. Да и, главное, Вика ей обязана — именно Кира устроила её в Zimaletto и приставила к Андрею в качестве секретаря. — Просто посматривай. И сообщай, если что-то будет выглядеть… странно, — сказала Кира, как бы невзначай, листая глянец. — Где он, с кем он, почему… Виктория с готовностью закивала. Её раздутое ЧСВ загорелось: «Особое поручение от Киры!» — звучало почти как повышение. — Всё будет как надо, Кирочка. Я слежу. Я его секретарша, в конце концов! — Вот именно, — холодно сказала Кира, и на её губах появилась почти невидимая усмешка. — Ты его секретарша. — Не сомневайся! Мимо меня муха не пролетит! Я вообще улавливаю всё! У меня интуиция — как у боевого дельфина! Вика действительно улавливала. Правда, не то, что происходило, а то, что ей хотелось улавливать. И вообще, с первого дня в Зималетто она чувствовала, что просто создана для чего-то большего, чем отвечать на звонки и приносить кофе. Вика была уверена: если бы не эта дура Пушкарёва, давно бы уже её – Вику – назначили личным помощником президента, а все в компании обращались к ней исключительно по имени-отчеству и расступались перед ней. Она считала себя стильной. Умной. Проницательной. И очень важной. Даже слишком. Именно поэтому каждое поручение Киры она воспринимала как агентурное задание, достойное героини шпионского романа. Хотя в реальности не могла отличить отчёт о прибылях от прайса на канцелярию. Первые три дня её наблюдений прошли впустую. — Он работает, как машина, — пожаловалась она Кире в телефон. — Всё чинно. С утра — в офис. Сидит, подписывает. Выходит — по расписанию. Иногда Малиновский заглядывает. Иногда Коля этот — Зорькин — ну, ты поняла, глазастый такой. Вроде, всё как у людей. — Ясно. Продолжай наблюдать. * * * На пятый день Вика наконец заметила нечто подозрительное. Правда, случайно. Вечером, около девяти, она задержалась в офисе — дожидалась Андрея, надо было понять, когда и куда он уезжает с работы. И тут увидела, как он вышел из кабинета и направился к лифту. С ним был Малиновский. И Коля. Все трое переговаривались тихо, улыбались. Андрей держал в руках папку. Коля — бумажный пакет. Они вошли в лифт и уехали. Виктория метнулась к лифтам и увидела, что судя по табло над кнопкой – лифт поехал не вниз, а вверх, на самый последний – 32-й этаж. — Хм… — сказала она себе под нос. — Ну-ну… Это повторилось на следующий день. И на день позже. Каждый вечер — почти по часам — втроём поднимались на верх. На самый верх. На тот этаж, где, насколько Вика помнила, не было ничего, кроме подсобных помещений, технических комнат и выхода на крышу. Естественно, у Вики начали рождаться догадки. Она позвонила Кире. — Ты говоришь, он поздно уходит. А я тебе говорю — он вообще наверх поднимается каждый вечер. С этими двумя. Что-то там делают. Я точно видела — лифт едет на 32-й. Я ж проверяла! — Что там, на этом 32-м? — Ну, коридор, двери. Всё заперто. Я была там однажды. Но! — Вика сделала театральную паузу. — Я завтра ещё раз туда поднимусь. Проверю всё. Лично. — Только без глупостей, Викусь. — Кира, я не из глупых. Я из наблюдательных. На следующий вечер Вика осталась одна на этаже. От скуки накрутила себе локоны прямо в офисе и заодно нарисовала себе идеальную стрелку под гнетущим офисным светом. В 20:45 она заметила: Коля прошёл с пакетом в руках, Роман тащил папку, Андрей — как обычно — задумчивый, но даже поздоровался. Все трое — снова в лифт. Снова вверх, снова цифры «32» на табло. Через десять минут Вика нажала ту же кнопку. Когда лифт остановился, и двери разошлись, она почувствовала, что в животе всё сжалось. Немного от страха. Немного от возбуждения. И много — от собственной важности. — Сейчас всё раскроется, — прошептала она себе. — Сейчас я всё узнаю. Коридор встретил её тишиной. Рыжие стены, линолеум, слабое освещение. Лампа над головой мигала. Никакой мистики. Просто техэтаж. Вроде, всё как у них внизу, только заваленное какими-то коробками, стеллажами, старыми столами и стульями… Один хлам, в общем. Вика прошла вперёд, каблуки громко стучали в тишине. Она по очереди дёргала ручки дверей. Всё — заперто. Одна дверь — явно служебная. Вторая — то ли склад, то ли коммуникации. Третья — с кодовым замком. Она попробовала приложить ухо. Ничего. Ни голосов. Ни шагов. — И зачем я сюда пришла? — раздражённо спросила она себя, осматривая пустой коридор. — Как дура. Она уже собиралась уйти, когда услышала… …тишину. Самую обыкновенную. Никаких голосов. Никаких тайн. Но это почему-то только подогрело её воображение. — Значит, спрятались, — заключила она. — Значит, там точно что-то есть. Иначе зачем запираться? Вернувшись на этаж, она села за свой стол и сразу написала Кире: В.К.: Кирочка, всё подтвердилось. Андрей, Роман и этот Коля каждый вечер поднимаются на верхний этаж. Всё закрыто. Но явно что-то скрывают. Сама видела. Двери — на замках. Очень подозрительно. Продолжаю наблюдать. Целую. В. Ответ пришёл сдержанно: К.В.: Хорошо. Не торопись. Просто наблюдай. Действовать пока не надо. Вика немного обиделась: «Не надо»? Она тут, между прочим, чуть не замёрзла на техэтаже. С риском для макияжа. А ей — «не надо»? Но через пару минут достала зеркальце, поправила ресницы — и довольно улыбнулась. — Ничего, — сказала она себе. — Зато я теперь на шаг впереди. Пока они там, в своём тайном обществе… …я уже всё поняла. Она не поняла ничего. Но была абсолютно уверена, что поняла всё. И это делало её… опасной. * * * Этот зимний вечер был необычно тихим. Без вьюги, без ледяного ветра, без резких перепадов. В городе стояла такая редкая для декабря погода, когда снег лежал, как свежая скатерть, а воздух, хоть и холодный, казался почти добрым. — Идеальная ночь, — сказала Катя, глядя на небо с крыши. — Можно сидеть, дышать и не мёрзнуть, даже не имея моих способностей. Она стояла у парапета и любовалась ночным городом. Крылья были аккуратно сложены за спиной. Вскоре на крыше показались остальные. Сначала Андрей, с фонариком и двумя складными стульями. Потом Роман – тоже с двумя стульями и сумкой с папками. Последним — Коля с термосом и пакетом, из которого доносился аромат пирожков. — Всё по списку: сидим, едим, думаем. Если умрём, то - красиво! — пошутил он, распахивая ворот куртки. — Только если пирожками подавимся, — сказал Коля, ставя термос на ящик. — Елена Александровна передала, чтобы ели немедленно и без рассуждений. Катя уже устроилась на стуле. — Отличная идея – собраться на крыше! Хороший вечер! – заметил Роман. — Ну что, заседание открыто? — спросила Катя, взяв кружку чая. — Давай, открывай, Господин Президент! — сказал Зорькин. — Именем президента Зималетто собрание секретного антикризисного штаба объявляю открытым! — торжественно объявил Андрей и тут же спросил: — Что у нас там с узбеками? Катя поставила чашку на колени и потянулась к папке. — Новости нерадостные. Папа передал документы по узбекским тканям своему знакомому. Тот — старый товарищ, сейчас работает на таможне. Проверил всё. Она посмотрела на Романа. — И сказал: «Ребята, липа». Сертификаты — подделка. Поставщик — по сути фантом. Если товар и существует, то, скорее всего, это контрабанда. В лучшем случае груз арестуют, в худшем — будут разбираться с теми, кто заказал это всё. Роман выдохнул сквозь зубы. — Хоть тут не вляпались. — Ты чувствовал, что что-то не так, — сказала Катя. — Я видела. Но всё же мы слишком надеялись. — Да, мечты бывают заразными, — вздохнул он. — А реальность кусается. Андрей отпил чай и тихо сказал: — Всё равно хорошо, что ты проверила. Кто знает, сколько бы нам стоила такая ошибка. — По почке каждого из нас где-то, — вставил Коля. — Но на фоне остальных дыр — это даже не самый страшный провал. Роман хмыкнул: — Слушай, а у тебя что-то лицо подозрительно довольное… Не рассказываешь чего-то? Коля усмехнулся, потянулся за пирожком, но вместо ответа достал из внутреннего кармана сложенный лист. — Вот. Первая неделя. — Это что? — Отчёт. По той самой сумме, что осталась от Краевича. Ну, той, о которой никто не знал, куда девать, и все боялись тронуть. Я, эм… завёл отдельный счёт и попробовал аккуратно поработать на бирже. Только на проверенных позициях. Без фанатизма. Все шаги — записаны. Могу показать. Роман взял лист и начал читать. — Три с половиной процента за неделю? — Чистыми, — подтвердил Коля. — Без лишних рисков, без спекуляций. Только короткие сделки. Чисто и стабильно. Катя в курсе — она одобрила в общих чертах. Но под жёстким условием — без сумасбродства. Катя кивнула: — Да. Это наш резервный запас. Мы не можем его потратить сгоряча, но и держать мёртвым грузом — глупо. Если Коля сможет удержать темп и не провалиться — это даст нам хотя бы манёвренность. На три-четыре месяца. Андрей откинулся на спинку кресла: — Получается, мы выживаем. Без вас с Колей бы точно не протянули. Или сдались бы на первом кризисе. — Думаю, пока всё под контролем. Только не забывайте – работы ещё много! * * * Тепло термоса, огонёк фонаря, вид города, распластанного внизу, — всё это создавало ощущение, будто они не в центре Москвы, а где-то на краю мира. На границе воздуха и света. Только здесь — можно быть собой. Роман внимательно посмотрел на Катю: — Катя… а это всё — обратимо? То, какая ты сейчас… Катя ответила не сразу. — Насколько я поняла - нет. Но мне и не хочется назад. Я другой человек теперь. Или… не совсем человек. Но я свободна. И сильна. И — я с вами. Андрей лишь тяжело вздохнул. Пирожки закончились. Чай остыл. Малиновский зевнул, глянув на часы: — Всё, друзья. Мой организм требует пледа и матраса. Завтра с утра — поиск новых поставщиков. — Завтра — день тяжёлый, — согласилась Катя. — Всё, идите. Я ещё немного постою. — Улетишь? — Как обычно. * * * — Девчонки, ну что, сегодня как договаривались? Все в «Женсовете» прекрасно понимали, о чём речь. Их маленькая традиция — раз в месяц собираться в обеденный перерыв в «Ромашке», скромном кафе в двух кварталах от офиса, где Амура Буйо раскладывала карты Таро — на коллег, на компанию, на существующих и потенциальных «вторых половинок» и много на что ещё. Таня Пончева отложила стаканчик с кофе и кивнула: — Ну а как же, я уже даже списочек вопросов накатала. Шура Кривенцова тут же оживилась: — О, а мне надо, чтоб Амура посмотрела, когда у меня уже на личном фронте кто-то возникнет… Света Локтева, как обычно, отозвалась суховато: — Мне б тоже понять, налаживать отношения с Захаром или искать новые... На это Маша только закатила глаза. — Стоп! А как же Катя?! Что с ней? Жива ли? Это же самое главное сейчас! — Давайте тогда выдвигаться, — предложила Ольга Вячеславовна, самая старшая и, пожалуй, самая обстоятельная из них. — Сегодня же Василиса работает? — Работает, — подтвердила Маша. — Но, как всегда, с таким лицом, будто её на каторгу сослали. Ровно в половине второго, компания в полном составе выдвинулась из офиса. На улице стоял декабрь — серый, сырой, но без ветра. До «Ромашки» было всего семь минут ходьбы, и за это время они успели обсудить всё — от новой модели плаща до слухов о том, что в соседнем отделе кто-то собирается уволиться. Кафе «Ромашка» было местом с характером. С первого взгляда оно напоминало советскую столовую: облупившаяся краска на стенах, столы с облезлыми краями, линолеум, который видел, кажется, ещё Олимпиаду-80. Но всё это почему-то создавало ощущение какой-то домашности. Даже старый буфет с надписью «Возьми поднос!» стоял на своём месте — и никто его не убирал. В воздухе пахло щами, котлетами и дрожжевой выпечкой. За дальними столиками сидели пенсионеры с шахматными досками, а ближе к окну — два явно застрявших здесь студента, судя по их рюкзакам и ноутбуку. — Девочки, как дома! — вздохнула Амура, снимая перчатки. — Вот бы и в Зималетто кормёжка такая была, а не эта их бутафория в пластиковых коробочках. — Ага, — буркнула Светлана, — только дома у меня котлеты не резиновые. Их встречала Василиса —светловолосая официантка лет двадцати двух, с аккуратно уложенным хвостом и макияжем, в котором она явно собиралась на подиум, а не в зал советского образца. На лице — вечное выражение лёгкой брезгливости, будто всё происходящее вокруг было ниже её уровня жизни. — Здравствуйте, — сказала она ровно, — столик у окна, как всегда? — Конечно, как всегда, — кивнула Ольга Вячеславовна. — И нам, Василиса, чайник чёрного чая, салат «Столичный» на всех и пирожки… сегодня с чем? — С картошкой и с капустой, — отозвалась та, уже записывая в блокнот. — Но с капустой остался один. — Тогда один с капустой, остальное — с картошкой, — распорядилась Маша. Василиса, не меняя выражения лица, ушла, а «женсовет» занял свои места. — Ну что, — Маша наклонилась к Амуpе, — карты с собой? Амура улыбнулась, достала из сумочки потрёпанную колоду с золотым обрезом и положила на стол, прикрыв салфеткой. Василиса вернулась с подносом и расставила чашки и тарелки, не слишком стараясь при этом улыбнуться. Когда она отошла, Пончева наклонилась и прошептала: — У неё каждый раз такое лицо, будто мы ей чаевых должны чемодан. — А что, если мы ей так и дадим? — фыркнула Маша. — Чай, может, улыбнётся хоть раз в жизни. Светлана закатила глаза: — Ага, а завтра она уволится и скажет, что «нашла себя» в модельном бизнесе. — Тоже вариант, — хмыкнула Амура. Пока они раскладывали пирожки и наливали чай, разговор плавно перешёл на темы компании: кто с кем поссорился, какие слухи ходят о грядущей коллекции и почему в бухгалтерии снова потеряли какие-то накладные. Ольга Вячеславовна, пригубив чай, напомнила: — Ладно, дамы, у нас час обеденного перерыва, давайте приступим. Амура кивнула и, словно по команде, выпрямилась. Остальные тоже слегка подтянулись в креслах. Впереди была их любимая часть обеда — та, ради которой они сегодня и собрались. — Так, — сказала Амура, поправив платок на плечах. — На кого или на что гадаем сегодня? — Конечно, на Катю! — упрямо ответила Маша. — Я хочу знать, что с ней. Жива ли она? Ольга Вячеславовна медленно кивнула: — Согласна. Мы все хотим это знать. Давайте начнём с Кати. — Хорошо, — сказала Амура и начала тасовать карты. — Но предупреждаю: карты могут показать не только про неё, а и всё, что с ней связано. Она разложила первую карту в центр — «Жрица». — Вот она, — произнесла Амура. — Мудрость, тайна, сила, которую не видно. Катя всегда умела держать при себе лишнее, пока не придёт время. Вокруг легли следующие карты. «Башня» — разрушение. «Пятёрка пентаклей» — бедность, трудности. «Десятка мечей» — кризис. — Что это значит? — первой спросила Маша. — Это не её личная жизнь, — нахмурилась Амура. — Это… Zimaletto. — Почему? — удивилась Шура. — Потому что карты показывают: сейчас их судьбы связаны. Нельзя гадать на Катю, не затронув компанию. Следом легла «Сила» — женская энергия, держащая всё под контролем, «Колесо Фортуны» — резкий перелом, и «Маг» — начало чего-то нового. — Вот, — сказала Амура, — вернётся — и начнётся новый этап. — Вернётся куда? — уточнила Татьяна. — В Zimaletto, — спокойно ответила Амура. — И именно она вытащит фирму из серьёзных неприятностей. — Подожди, — возразила Светлана, — какие ещё неприятности? У нас же всё хорошо. Амура посмотрела на неё поверх карт: — Карты говорят обратное. Финансовые трудности, серьёзные. — Да ладно, — Шура махнула рукой. — Роман говорит, что всё стабильно. — Роман может говорить что угодно, — тихо заметила Ольга Вячеславовна, — но мы-то знаем, как иногда бывает. Маша засияла: — Но самое главное - Катя жива! Амура вытащила карту «Солнце». — Жива. И в силе. За столом воцарилась тишина. Даже Василиса, проходя мимо, с удивлением бросила на них взгляд: обычно эти дамы громко обсуждали всё подряд, а тут замолчали. — Знаете что, — сказала Шура, — давайте ещё разложим. Чтобы точно. — Можем, — кивнула Амура. — Но карты редко дважды врут по одной теме. Она собрала колоду, перетасовала, выложила новый расклад… и снова в центре оказалась «Жрица», а чуть в стороне — «Императрица» и «Туз пентаклей». — Значит, вот оно как… — заключила Амура. — Вообще, выходит, Катя уже вернулась… Но присутствует как бы незримо. Она словно между двумя мирами… И она не такая, какой мы привыкли её видеть… — Это всё как понимать? — Недоумевала Маша. — Она что? Призрак? — Нет, я ж говорю – жива! — Амура выложила ещё несколько карт — «Луна», «Летучая мышь», «Крылья» - так, так, так… — У неё что? Крылья выросли? — Иронично уточнила Ольга Вячеславовна. — Уж не знаю, что у неё там выросло… Так… «Встреча»… Скоро мы с ней увидимся! — Ура! — обрадовалась Тропинкина — Девчонки! А ведь у неё же скоро День Рождения! — Точно! Так обидно, если он пройдёт без неё… Надеюсь, к этому дню она как-то покажется нам… Или в этот день… — Амур, разложи ещё! — Это не игрушки! Карты такое не терпят! Надо чуть изменить запрос. Пусть будет компания. Амура перетасовала карты и повторно разложила на столе. — «Марс»… это ещё что… «Меч»… Странное видение… Помню слух об идее о пошиве форменной одежды, но чтоб это… — Что там ещё? — Сама думаю… Мы продадим франшизу военным? — В смысле? — Мне явилось ведение со множеством военной формы и техники – и всё с логотипом нашей компании… В общем, бред какой-то. Я говорила, нельзя гневить карты. — Тогда сменим тему? — С удовольствием. Ну что дальше? Шура, ищем тебе долговязого суженого? — Раскладывай! * * * В здании Zimaletto стояла тишина — обеденный перерыв. Коридоры пусты, лишь издалека доносился гул лифта. Большинство сотрудников ушло в ближайшие кафе. Женсовет в полном составе отправился в «Ромашку» — у них сегодня был день ежемесячного гадания на Таро. Андрей остался в кабинете. Не хотелось ни обеда, ни разговоров. Вместо этого он пододвинул к себе монитор и клавиатуру, проверил, что дверь закрыта, и вбил в поисковую строку имя, которое в последнее время не давало ему покоя: Валентин Евгеньевич Рожнов Учёный-генетик, проделавший это с Катей. «Он мне помог» - как она сказала тогда… Первые строки поисковой выдачи выглядели сухо и официально: кандидат биологических наук, автор нескольких научных статей и диссертаций по теме регенерации тканей с применением методов генной инженерии. В старых фото — мужчина лет пятидесяти пяти, худощавый, с седыми висками, в очках с тонкой оправой, взгляд прямой, чуть уставший. Дальше шли упоминания из научной прессы — интервью десятилетней давности, где Рожнов говорил о будущем медицины, о возможности восстановления утраченных органов и функций. Тон его заявлений был смелым, местами дерзким — слишком дерзким для академической среды. В одном из материалов натыкался одинаковый абзац: «После ряда конфликтов с коллегами и экспертными советами, его разработки были признаны ненаучными, а самого учёного отстранили от всех официальных должностей». Андрей медленно прокручивал дальше. Сухая официальная история заканчивалась здесь, но в комментариях и на форумах начиналось самое интересное. В обсуждениях, часто анонимных, мелькали слухи: Рожнов не ушёл из науки. Он занял старое здание на окраине Москвы, превратив его в личную лабораторию. Говорили, что он продолжает эксперименты — не только на животных, но и на людях. Подробностей не было, но тон сообщений был одинаково настороженный. В одном старом посте на медицинском форуме пользователь с ником MolGen-75 писал: «Он был одержим идеей ускоренной регенерации. Говорят, проводил процедуры на добровольцах. Официально ничего не доказано, но ходят слухи, что у некоторых результаты… слишком заметны». Андрей задержал взгляд на этой фразе. Всё совпадало с Катиным рассказом. Он изменил запросы: «Рожнов лаборатория Москва окраина», «частная генетическая клиника Рожнов». В результатах — полузаброшенные адреса, упоминания о железнодорожном тупике, о здании возле котельной, о соседстве с заброшенной фабрикой. Фотографий внутри не было. На одном любительском снимке, сделанном с улицы, виднелся облупившийся фасад старого кирпичного корпуса. Окна в металлических решётках, над дверью табличка без названия. Один из комментаторов написал: «Если хотите туда попасть — забудьте. Без его личного приглашения и нужной причины туда не зайдёте». Андрей откинулся в кресле, проведя ладонью по лицу. Сердце билось чуть быстрее. Это всё могло быть пустыми слухами… а могло быть именно тем, что он искал. Он снова потянулся к клавиатуре, делая заметки. Адреса, имена, случайные зацепки — всё в одну папку. Время шло, обеденный перерыв подходил к концу, в коридоре уже слышались шаги. За соседним кварталом, в «Ромашке», женсовет, ничего не зная о его поисках, заканчивал сеанс гадания. А здесь, в тихом кабинете, Андрей уже складывал свой собственный расклад — из имен, адресов и догадок, которые могли привести его к Валентину Евгеньевичу Рожнову.