ETERNAL LOVE

Напоминаю... Ибо тут 14, Чжаню 17. Готовьте платочки Ибо медленно просыпался, его тело ныло, словно раздавленное невыносимым весом. Каждый поверхностный вдох обжигал его грудь, а голова пульсировала непреодолимой болью. Ритмичный писк кардиомонитора прерывал неподвижный воздух, его равномерный ритм каким-то образом одновременно успокаивал и нервировал. Резкий, стерильный запах антисептика наполнил его чувства — резкое напоминание о том, где он находится. Его веки затрепетали, зрение затуманилось, отбросив комнату в сказочную дымку. На мгновение он подумал, что попал в ловушку какого-то полусформированного кошмара. Но когда очертания вокруг него стали четче, одна фигура оказалась в фокусе — фигура, которая заставила его сердце сжаться. Это был Сяо Чжань. Сидя неподвижно у кровати, поза Сяо Чжаня выдавала вес, который он нес. Его бледное лицо было изнурено изнеможением, тени под глазами намекали на бессонные ночи. Его взгляд был отстраненным, не устремленным ни на что конкретное, словно он был погружен в мысли, слишком тяжелые, чтобы их вынести. Его рука покоилась на краю кровати, слегка дрожа, не решаясь дотянуться до Ибо, словно боясь, что его прикосновение может сломать хрупкого мальчика перед ним. -Чжань-гэ?— голос Ибо прозвучал как шепот, грубый и напряженный, от усилий говорить у него закружилась голова. Несмотря на боль, вид Сяо Чжаня приземлил его, закрепив в хаосе, назревающем внутри. Голова Сяо Чжаня резко вскинулась на звук, выражение его лица разбилось, как стекло, под тяжестью голоса Ибо. Его губы приоткрылись, дрожа, но поначалу не было никаких слов. Вместо этого он потянулся к руке Ибо, его прикосновение было холодным, но твердым, когда его пальцы обвились вокруг пальцев Ибо. -Ибо... ты наконец-то проснулся , — прошептал он, его голос был хриплым от усталости и глубокого облегчения. -Слава богу ... Ибо попытался улыбнуться, но малейшее движение вызвало боль, пронзившую его. Он нахмурился, когда фрагментарные воспоминания пронеслись в его сознании, словно мимолетные тени. -Что случилось, гэ? Где... где я?- Его голос дрожал, пронизанный страхом и замешательством. Прежде чем Сяо Чжань успел ответить, дверь скрипнула. Госпожа Сяо вошла тихо, ее шаги были неуверенными, ее лицо было бледным и напряженным. Она подошла к кровати, ее взгляд смягчился, когда он остановился на Ибо. -Ибо, слава богу, ты проснулся, — пробормотала она дрожащим голосом. Ее рука дрожала, когда она убирала влажную прядь волос с его лба, ее прикосновение было нежным, но нерешительным, словно она боялась, что он может сломаться под ее пальцами. -Мама, мне так жаль, что я тебя беспокою, — инстинктивно прошептал Ибо, его голос был хрупким. Но тепло ее прикосновения не могло развеять беспокойство, поднимающееся в его груди. Что-то задержалось в ее глазах — напряжение, тень чего-то невысказанного. Рука госпожи Сяо застыла, пальцы сжались в дрожащий кулак у ее бока. Она обменялась взглядом с господином Сяо, который колебался в дверях. -Ибо, — тихо начала госпожа Сяо, ее голос надломился под тяжестью слов. -Нам нужно тебе кое-что сказать. Сердце Ибо пропустило удар, ровный ритм монитора ускорился. -Что это ? — прошептал он, и ужас скрутился в груди. Господин Сяо шагнул вперед, его движения были медленными и обдуманными, каждый шаг был тяжелым от нерешительности. Выражение его лица было серьезным, глаза были полны печали. - Ибо... когда врачи искали донора крови, мы кое-что обнаружили, — сказал он, его голос был хриплым от эмоций. Грудь Ибо сжалась . -Что ты имеешь в виду? — спросил он, его голос был едва слышен. Господин Сяо колебался, его взгляд метнулся к госпоже Сяо, прежде чем он снова заговорил. -Мы узнали... что ты не наш биологический сын. Слова обрушились на Ибо, словно приливная волна, выбивая дыхание из легких. -Что? — выдавил он, в его голосе звучали недоверие и боль. Глаза госпожи Сяо наполнились слезами. -Тебя подменили при рождении, — прошептала она, каждое слово было неровным и чуждым на ее языке. -Ван Чжочен... твой одноклассник... он наш биологический сын. А ты... ты ребенок семьи Ван. Тебя зовут Ван Ибо, а не Сяо. -Нет.- Ибо покачал головой, когда комната закружилась вокруг него. Писк монитора участился, отражая бешеный ритм его сердца. -Нет, это неправда. Вы моя семья. Вы вырастили меня. Вы мои мама и папа. Его голос сорвался, слова растворились в рыданиях. Он отчаянно повернулся к Сяо Чжаню, его единственной константе, якорю, за который он цеплялся. - Чжань-гэ , — закричал он, его голос дрожал от страха. -Что они говорят? Что со мной будет? Что если… Что если они заберут меня у тебя? Сяо Чжань стоял у окна, спиной к комнате, его плечи были напряжены. На прерывистую мольбу Ибо он повернулся, его лицо исказила боль. Сделав несколько торопливых шагов, он оказался рядом с Ибо, его руки дрожали, когда он сжимал руки Ибо. Его большой палец провел мягкие, успокаивающие круги по коже Ибо. - Тсс, Ибо, — пробормотал Сяо Чжань, его голос был тихим и ровным, хотя и дрожал от эмоций. - Не думай об этом сейчас. Тебе нужно сосредоточиться на том, чтобы поправиться... пожалуйста? Я буду здесь . -Но Чжань-гэ… — всхлипывал Ибо, слезы текли по его лицу. -Я не хочу потерять тебя. Мне страшно. Что со мной будет? Сяо Чжань наклонился ближе, его голос дрожал, но был решителен. -Если бы это зависело от меня, я бы оставил тебя здесь навсегда. Я бы никогда тебя не отпустил.- Его пальцы сжались вокруг пальцев Ибо, а другая рука смахнула слезы, текущие по щекам Ибо. - Но что бы ни случилось, куда бы ты ни пошел, ты всегда будешь моим братом. Я всегда буду любить тебя, Ибо. Ничто никогда этого не изменит. Губы Ибо задрожали, слезы полились быстрее, когда он вцепился в руку Сяо Чжаня. -Ты действительно это имеешь в виду, Чжань-гэ? — прошептал он. Взгляд Сяо Чжаня смягчился; его горько-сладкая улыбка отразила решимость. - Я никогда не имел в виду ничего большего , — твердо сказал он. В этот момент стерильный холод больничной палаты исчез. Несмотря на хаос, грозивший все разрушить, непоколебимое присутствие Сяо Чжаня стало той спасательной линией, в которой Ибо отчаянно нуждался. *** В дни после выписки Ибо из больницы в доме Сяо воцарилась тишина. Разговоры стали редкими, шаги тише, а улыбки натянутыми, если не отсутствовали вовсе. Ибо старался вести себя так, как будто все в порядке. Он помогал накрывать на стол, сидел с семьей во время еды и делал вид, что учится в своей комнате. Но под поверхностью он чувствовал тяжесть истины, слишком жестокой, чтобы ее вынести. Люди, которых он всегда называл своими родителями, казались нерешительными; их прикосновения были менее уверенными. Они были добры, но это было не то же самое. И Сяо Чжань... Ибо не мог вынести печали, которая задержалась во взгляде его брата. Однажды поздним вечером Сяо Чжань сидел у окна, глядя на тихую улицу внизу. Его поза была напряженной, плечи сгорблены вперед, словно он нес непосильный груз. Ибо стоял в дверях, нерешительный, его сердце ныло, когда он наблюдал за силуэтом Сяо Чжаня, купающимся в угасающем золотом свете. -Чжань-гэ…— голос Ибо был мягким, слегка дрожащим. -Можешь ли ты сказать мне, что тебя беспокоит? Сяо Чжань медленно повернулся, его темные глаза встретились с глазами Ибо. Они были красными, стеклянными от непролитых слез. Он сглотнул, его голос был едва громче шепота. -… Семья Ван. Твоя мать… Я подслушал, как наша мама разговаривала с ней. Ибо подошел ближе, его пульс участился. -Что они сказали? Сяо Чжань отвернулся, сжав челюсти, пытаясь сохранить самообладание. - Она... она хочет вернуть нам Чжочена. Но взамен ... Его голос сорвался, и он не смог заставить себя продолжить. Дыхание Ибо сбилось, страх тяжелым камнем лег ему на грудь . - Взамен... она хочет, чтобы я вернулся с ней. Слова повисли в воздухе, удушая, словно они высосали весь кислород из комнаты. Ибо почувствовал, как мир рушится под ним. Его ноги грозили подкоситься, и он схватился за дверной косяк, чтобы удержаться. -Итак, в конце концов, — прошептал Ибо дрожащим голосом, — я все равно не могу оставаться рядом с тобой, гэ … Слезы навернулись на его глаза, проливаясь, когда он говорил. -Неважно, что я делаю… этого недостаточно. Сяо Чжань резко поднялся со своего места, пересек комнату и встал перед Ибо. Его руки неуверенно зависли, прежде чем наконец опуститься на дрожащие плечи Ибо. -Не говори так, Ибо, — умолял он, его собственный голос прерывался, а слезы текли по его щекам. -Тебя достаточно. Тебя всегда было достаточно . Ибо посмотрел на него, его зрение затуманилось слезами. -Тогда почему у меня такое чувство, что я никому здесь не нужен ? — закричал он, его голос надломился. -Ни они, ни даже ты. Ты даже не можешь смотреть на меня так, как раньше. Хватка Сяо Чжаня усилилась, его пальцы впились в плечи Ибо, словно пытаясь удержать их обоих. - Это неправда! — закричал он. -Я смотрю на тебя по-другому, потому что больше не знаю, как тебя удерживать! Я не знаю, как заставить тебя остаться, когда все пытается оторвать тебя от меня! Рыдания Ибо стали сильнее, его слезы пропитали рубашку Сяо Чжаня, когда он отчаянно прижался к нему. -Тогда не отпускай меня, гэ, - прошептал он, его голос был приглушен грудью Сяо Чжаня. - Мне все равно. Я просто хочу остаться здесь, с тобой. Казалось, что кто-то сжимает сердце Сяо Чжаня, услышав слова Ибо. -Но какое право я имею заставлять тебя оставаться рядом со мной? По законам этого мира ты принадлежишь тому, кто тебя родил. Какие у меня шансы против этого? Хватка Ибо сжала Сяо Чжаня так, словно отпустить означало бы потерять все. Его голос, грубый от отчаяния, прорвался сквозь рыдания. -У тебя есть все права, гэ , — яростно прошептал он, поднимая заплаканное лицо, чтобы встретиться с мучительным взглядом Сяо Чжаня. -Ты тот, кто держал меня, когда мне было страшно, кто оставался рядом со мной, когда мне кто-то был нужен. Ты тот, кто заставил меня чувствовать себя в безопасности. Губы Ибо дрожали, когда он продолжал, его слова были нерешительными, но полными решимости. -Ты любишь меня, верно? Разве любовь не сильнее крови ? Разве семья, которую мы выбираем, не важнее той, в которой мы рождаемся? Если законы мира не могут этого понять... тогда они неправы.- Его голос надломился, и новые слезы потекли по его щекам . -Пожалуйста, гэ... не отпускай меня. Я не хочу принадлежать ни к какой другой семье. Я уже принадлежу этому месту, с тобой. Дыхание Сяо Чжаня сбилось от мольбы Ибо, отчаяние в его голосе пронзило его грудь. На мгновение слова покинули его — что он мог сказать, чтобы не сломать их обоих еще больше? Вместо этого Сяо Чжань притянул Ибо ближе, его руки сжались вокруг мальчика, как щит против жестокой реальности, которая нависла над ними. Его пальцы нежно запутались в волосах Ибо, успокаивающее движение было невысказанным успокоением. Он зарылся лицом в изгиб шеи Ибо, его плечи слегка дрожали, когда он боролся с бурей эмоций, грозившей поглотить его. Рыдания Ибо стали громче, его маленькое тело сотрясалось, когда он вцепился в рубашку Сяо Чжаня руками с побелевшими костяшками пальцев. Сяо Чжань прижался губами к макушке Ибо в молчаливом, медленном жесте — обещание, которое он не мог выразить словами, рожденное чистым инстинктом и любовью. Пока Ибо плакал у него на груди, рука Сяо Чжаня двинулась, чтобы обхватить его затылок, его большой палец мягко коснулся виска Ибо. Он не говорил. Он не мог. Вместо этого он держал Ибо так, словно отпускание могло разорвать их обоих на части. И хотя Сяо Чжань ничего не сказал, он надеялся, что Ибо почувствует послание в его объятиях — тихую, непоколебимую силу, передающую слова, которые его сердце не могло вынести. *** На следующий день Сяо Чжань удивил Ибо, взяв его на пляж. Они вдвоем шли вдоль берега, их шаги тянулись за ними по песку, бок о бок, но обремененные осознанием того, что их время вместе ускользает. Они сели в тени небольшого дерева, прислонившись спинами к его стволу, и наблюдали за набегающими волнами. Сяо Чжань принес с собой 4 чашки. Он вручил Ибо пару керамических чашек и несколько красок, которые он принес с собой. -Давайте сделаем что-нибудь, чтобы запомнить этот момент, — сказал Сяо Чжань, выдавив из себя слабую, дрожащую улыбку. Ибо кивнул, взяв у него чашку. Сначала они рисовали молча, единственными звуками были далекий шум волн и крики чаек над головой. Сяо Чжань начал с изображения своего отца. Затем на другой чашке он нарисовал Ибо с выражением, которое Ибо не мог точно определить. Ибо взглянул, слабая улыбка тронула его губы, когда он начал рисовать то же самое на своей чашке. На одной он нарисовал лицо их матери. На другой он нарисовал лицо Сяо Чжаня — то, которое он никогда не хотел забывать. Когда они закончили, Ибо долго смотрел на свою чашку, прежде чем посмотреть на Сяо Чжаня. -Чжань-гэ, — начал он тихо, — если бы... если бы ты мог переродиться, кем бы ты хотел стать? Сяо Чжань наклонил голову, обдумывая вопрос . -Может быть, птицей , — сказал он через мгновение. - Так что я мог бы пойти куда захочу и когда захочу. Он повернулся к Ибо с грустной улыбкой. -А как насчет тебя? Ибо замешкался, его взгляд снова переместился на волны. -Дерево, — тихо сказал он. -Дерево? — спросил Сяо Чжань, наклонив голову в замешательстве. Ибо кивнул, его голос дрожал. -Так что я мог бы оставаться на одном месте. Так что мне никогда не пришлось бы покидать людей, которых я люблю. Сердце Сяо Чжаня сжалось от этих слов. Он протянул руку, его пальцы коснулись руки Ибо. -Если бы ты был деревом, — тихо сказал он, — я бы хотел расти рядом с тобой. *** В ту ночь Ибо спросил Сяо Чжаня, может ли он остаться рядом с Сяо Чжанем на его кровати. Когда они лежали в постели, они оба прижались друг к другу, их дыхание смешивалось в тишине комнаты. Сяо Чжань обнял Ибо, крепко прижимая его, как будто мог защитить его от боли, которая ждала их обоих. -Чжань-гэ… — прошептал Ибо, его голос дрогнул. "Хм?" -Могу ли я... могу ли я остаться так? Только на сегодня? Горло Сяо Чжаня сжалось, слезы тихо полились на подушку. -Конечно, Бо ди , — прошептал он дрожащим голосом. -Оставайся столько, сколько захочешь. Тебе всегда рады. Даже если ты уходишь в свою другую семью, ты всегда можешь навестить меня здесь и обняться со мной вот так. Ибо уткнулся лицом в грудь Сяо Чжаня, его плечи тряслись, когда он плакал. Сяо Чжань прижал его еще крепче, их слезы смешались, когда они прижались друг к другу, отчаянно пытаясь удержать мимолетные мгновения, которые им остались. -Я люблю тебя, гэ, — прошептал Ибо, его голос дрогнул от переполнявших его эмоций. Сердце Сяо Чжаня сжалось от этих слов, но он смог ответить лишь тихим, дрожащим шепотом: -Я тоже люблю тебя, Ибо.- Его голос был полон эмоций, и он задержался на последнем слове. - Всегда.- Но даже когда он говорил, Сяо Чжань чувствовал боль глубоко внутри себя. Он не мог заставить себя сказать Ибо правду — что его любовь переросла в нечто большее, чем братская привязанность. Смятение в сердце Ибо было уже слишком сильным для него. Сяо Чжань принял болезненное решение похоронить свои чувства, спрятать их и сдержать обещание быть рядом с Ибо как брат, даже если эта любовь вышла за рамки того, чем они когда-то были. *** По мере того, как шли дни, решение семьи Сяо укреплялось. Правда, которая разрушила их жизни, не оставляла места для переговоров. Госпожа Сяо, несмотря на глубокую боль в сердце, согласилась вернуть Ибо его биологической семье и вернуть Чжочена домой, где ему и место. Для Ибо это решение было похоже на конец света. Семья, которую он знал, жизнь, которую он построил, и любовь, которую он лелеял, — все это ускользало. Хотя он пытался сделать храброе лицо, его сердце ныло от печали, которую он не мог выразить. День, когда г-жа Ван приехала, чтобы забрать его домой, был наполнен невыносимой тяжестью. Семья Сяо собралась у двери; их лица были омрачены горем. Г-жа Сяо стояла рядом с Чжоченом, выражение ее лица было непроницаемым, но ее руки сжимали сына, защищая его. Стоическое молчание г-на Сяо выдавало борьбу, которую он вел внутри. А затем Сяо Чжань стоял в стороне, его глаза блестели от непролитых слез. Он смотрел на Ибо с такой глубокой тоской, что сердце Ибо чувствовало, как будто оно снова разбилось. Ибо не мог долго смотреть на него. Боль в глазах Сяо Чжаня слишком точно отражала его собственную. Когда он повернулся, чтобы уйти, Сяо Чжань сделал шаг вперед, его голос дрожал, когда он крикнул: - Ибо, ты просто ... Прежде чем Сяо Чжань успел закончить, Ибо развернулся и обнял его, держа так, словно от этого зависела его жизнь. Его слезы текли свободно, когда он прошептал: - Чжань-гэ, пожалуйста... пожалуйста, не забывай меня. Руки Сяо Чжаня сжались вокруг него, его собственные слезы впитывались в плечо Ибо. -Я никогда не забуду тебя, Бо ди. Никогда, — выдавил он. Его голос сорвался под тяжестью эмоций. Ибо медленно отстранился, дрожащими руками сжимая чашку, которую Сяо Чжань нарисовал всего несколько дней назад — ту, на которой было его лицо, улыбающееся ему с нежной керамической поверхности. -Гэ , — пробормотал Ибо едва слышным голосом , — Я заберу это с собой, ладно? Потому что я больше не часть этого дома. Это больше не принадлежит этому месту. -Ибо, подожди.- Сяо Чжань вбежал внутрь, вернулся со своей чашкой, той, на которой было его изображение, и протянул ее Ибо. -Тебе тоже стоит взять это, Бо ди. Так что... чтобы ты не забыл обо мне. Его голос дрожал, когда он продолжил: -Если у тебя это будет, это будет как... как будто я всегда с тобой. Ибо уставился на чашку, его слезы падали на гладкую поверхность. Он прижал ее к груди, рядом с той, которую нарисовал. Вместе эти две чашки символизировали семью — семью, которая теперь разрывается на части. -Гэ , — прошептал Ибо, его голос был полон эмоций , — Я сохраню их в безопасности. Я обещаю.- Он сжимал чашки так, словно они были самыми драгоценными вещами в мире. Улыбка Сяо Чжаня была сломанной, хрупкой, когда он обхватил щеку Ибо. -Неважно, куда ты пойдешь, неважно, как далеко ты будешь, ты всегда будешь моим младшим братом. Всегда помни об этом . Ибо кивнул, но его сердце ныло от тяжелой истины, что никакие слова не могли изменить то, что должно было произойти. Бросив последний, долгий взгляд на Сяо Чжаня, он отвернулся. Он последовал за госпожой Ван по тропинке, прижимая к груди две чашки, как спасательные круги. Он не оглянулся — он не мог. Боль от этого была бы слишком невыносимой. *** Дни в доме Ван тянулись бесконечно. Исчезли удобства его прежней жизни — теплые обеды, которые он разделял с семьей Сяо, нежный смех, который когда-то наполнял их дом, тихое успокоение от присутствия Сяо Чжаня. Госпожа Ван работала не покладая рук, управляя своим небольшим бизнесом, чтобы удержаться на плаву, а Ибо делал все возможное, чтобы помочь. Он носил ящики, убирал витрину и работал до поздней ночи. Но как бы он ни старался, он не мог избавиться от пустоты, которая его поглотила. Каждую ночь, когда дом затихал, Ибо доставал две чашки и ставил их рядом на тумбочку. Он водил кончиками пальцев по нарисованным лицам, и его грудь сжималась с каждым движением. - Чжань-гэ, — прошептал он в темноту дрожащим голосом, — Я скучаю по тебе. Я скучаю по всем вам.- Слезы потекли по его щекам, когда он крепко прижал к себе чашки, как будто они могли каким-то образом заполнить пустоту в его сердце. Тем временем, в доме Сяо, Сяо Чжань тонул в собственном море печали. Каждый уголок дома, казалось, отдавался эхом отсутствия Ибо. Его стул за обеденным столом пустовал. Его книги лежали нетронутыми на его столе. Слабый след его смеха преследовал тишину. Чжочен , со своей стороны, хорошо приспосабливался к новой жизни. Он был вежлив, стремился вписаться и быстро называл миссис и мистера Сяо «мамой» и «папой». Но для Сяо Чжаня каждый маленький жест, который укреплял место Чжочена в их семье, был словно удар в сердце. Это не было виной Чжочена — Сяо Чжань это знал. Но когда он наблюдал, как Чжочен вживается в жизнь, которую Ибо оставил позади, его терзало непоколебимое чувство вины. Но как бы Чжочен ни старался вписаться, его от семьи Сяо отделяла невидимая стена. Несмотря на его вежливое поведение и искренние усилия по адаптации, над домом, словно грозовая туча, нависла тень отсутствия Ибо. Смех и тепло, которые когда-то наполняли их дом, сменились напряженным молчанием и натянутыми улыбками. Сяо Чжань, в частности, изо всех сил пытался преодолеть разрыв. Он избегал ненужных разговоров с Чжоченом не из злобы, а потому, что каждое слово, которым он обменивался с ним, казалось предательством Ибо. Чувство вины неумолимо терзало его, и все же он не мог заставить себя обращаться с ним так, как обращался с Ибо. Как бы он ни старался, его сердце словно уже закрылось, упрямо отказываясь двигаться дальше. Чжочен не был слеп к этому. Он чувствовал тяжесть их колебаний, тихие сравнения, которые они не высказывали, но не могли скрыть. Он замечал, как госпожа Сяо разглядывала старые семейные фотографии, как ее пальцы с тоскливым выражением скользили по лицу Ибо. Он замечал рассеянные кивки господина Сяо всякий раз, когда тот пытался поделиться чем-то о своем дне. Но больше всего ранило молчание Сяо Чжаня. Невысказанная тоска семьи Сяо по Ибо не была преднамеренной, но ее нельзя было отрицать, и Чжочен начал чувствовать себя незваным гостем в доме, который должен был принадлежать ему. *** Однажды вечером, когда госпожа Сяо сидела в тускло освещенной гостиной, ее сердце было тяжелым от чувства вины, она наконец нарушила молчание. -Я не думаю, что это работает, — прошептала она мужу. Господин Сяо поднял глаза от газеты, нахмурившись. -Что вы имеете в виду? - Этот... этот дом. Эта жизнь, — сказала она дрожащим голосом. - Как бы мы ни старались, мы все застряли в прошлом. Чжочен заслуживает лучшего. Он заслуживает нового начала. Мы все этого заслуживаем. Господин Сяо вздохнул, откладывая газету. - Что ты пытаешься сказать? Госпожа Сяо медленно говорит. -Я уже некоторое время об этом думаю. Мы могли бы переехать в США. Моя сестра годами просила нас приехать. Это было бы хорошо для Чжочена, для всех нас. Новая обстановка, вдали от всех этих воспоминаний... Ее голос сорвался, и она вытерла глаза. -Может быть, это единственный способ по-настоящему отпустить. Господин Сяо долго молчал, прежде чем наконец кивнул. -Если ты считаешь, что так будет лучше всего, то мы так и сделаем. А как насчет Сяо Чжаня? Он знает об этом? Госпожа Сяо колебалась, на ее лице промелькнуло чувство вины. -Пока нет. Я не знала, как ему сказать. Он... он все еще так привязан к Ибо. Но, может, так лучше. Если мы скажем ему слишком рано, он может попытаться остановить нас. Ему нужно время, чтобы смириться с тем, что Ибо не вернется. *** Сяо Чжань узнал о плане совершенно случайно, и это ударило по нему, как буря. Это было всего за день до их отъезда, когда он услышал, как госпожа Сяо разговаривает с соседом об их переезде. Ее голос был тихим, но пронизанным натянутой решимостью. -Мы решили переехать в США завтра, — сказала она, ее тон слегка дрогнул, как будто даже она не была полностью убеждена. -Это к лучшему. Новый старт, вдали от всего этого. Чжочен заслуживает новой жизни, и, возможно, это поможет нам всем исцелиться. Сяо Чжань застыл на месте, тяжесть ее слов обрушилась на него. - Завтра? -Его сердце забилось, когда он понял. Они уезжают? Переезжают в США? Даже не сказав мне? Это было слишком сложно для понимания, его мысли превратились в хаос. Прежде чем он успел остановиться, он ворвался в гостиную, его голос дрожал от замешательства и растущего гнева. -Что ты имеешь в виду под переездом? А как насчет... Ибо? Госпожа Сяо резко повернулась, ее лицо побледнело. Ее руки нервно задергались, когда она встала, чтобы встретить его. -Чжань, я... -Ты даже не сказала мне ! — голос Сяо Чжаня дрогнул, и его разочарование вырвалось наружу. - Как ты могла принять такое важное решение, даже не посоветовавшись со мной? Разве я не часть этой семьи? Губы госпожи Сяо дрожали, когда она пыталась объяснить. -Мы... мы не хотели обременять вас , — прошептала она умоляющим тоном. -Мы уже столько всего пережили, Чжочену нужна стабильность, и это шанс для всех нас начать все сначала. Прошлое — все — было слишком болезненным, чтобы его выносить. Грудь Сяо Чжаня сжалась, глаза горели от непролитых слез. -А как же Ибо ? — потребовал он, его голос был хриплым от боли. -Речь идет не только о Чжочене. Ты не можешь просто уйти, не дав мне увидеть его, не дав мне попрощаться. Как ты можешь ожидать, что я оставлю все позади, зная, что Ибо там, один, без кого-либо? Госпожа Сяо неуверенно отступила назад, вина отразилась в каждой черточке ее лица . -Чжань, Ибо не одинок , — тихо сказала она, хотя ее слова дрогнули под тяжестью эмоций. -Теперь он со своей матерью... и братом. У него есть своя семья. Я... я тоже не хотела оставлять его. Ты же знаешь. Я хотела и Ибо, и Чжочена, но мать Ибо не позволила. Теперь он принадлежит им. Ее голос сорвался, когда она продолжила. -Мы не забываем его, но нам нужно двигаться вперед. Оставаться здесь — значит только продолжать бередить старые раны. У нас нет выбора, Чжань. Сяо Чжань почувствовал, как его ноги слабеют, и он прислонился к стене для поддержки. -Ты действительно это сделаешь, не так ли? — прошептал он глухим голосом. Он даже не был уверен, говорил ли он с ней или с собой. Семья, которую он знал, жизнь, которую он построил вокруг Ибо, ускользала из его рук. Мысль о том, чтобы оставить позади единственного человека, которого он когда-либо действительно хотел защитить, была невыносимой. Повернувшись на каблуках, Сяо Чжань заговорил, его голос дрожал от боли. -Ты должна была сказать мне. Ты должна была хотя бы позволить мне попрощаться с Ибо, даже если это был последний раз. Лицо госпожи Сяо сморщилось, слезы наполнили ее глаза. -Мне так жаль, Чжань , — прошептала она, ее голос надломился. -Я никогда не хотела, чтобы это произошло таким образом, но мы уже все подготовили. Это окончательно. Сяо Чжань не сказал больше ни слова. Он ворвался в свою комнату и захлопнул за собой дверь, звук разнесся эхом по безмолвному дому. Его сердце стало невыносимо тяжелым, боль давила на грудь, словно могла его раздавить. Как они могли это сделать? — думал он, и слезы текли по его лицу. Потеря Ибо была достаточно болезненной, но это... это было невыносимо. Он не просто терял Ибо- он терял свой дом, свою жизнь и шанс все исправить. И хуже всего, его принуждали к этому без выбора. *** День начался как и любой другой, без малейшего намека на бурю, которая вот-вот разорвет мир Ибо. Он только что вошел в класс, лениво перекинув сумку через плечо, когда его внимание привлек слабый шепот. Сначала он воспринял это как пустую болтовню, но затем до его ушей дошел тихий, почти жалостливый голос. -Вы слышали? Семья Чжочена сегодня уезжает в США. Слова поразили Ибо, словно молния, заморозив его на месте. Его сердце пропустило удар, а затем забилось так громко, что заглушило все остальное. -Семья Сяо… уезжает? — пробормотал он себе под нос, недоверие сквозило в каждом слоге. Его пальцы сжались на лямках сумки, костяшки побелели. -Нет... нет, это неправда. Они не уйдут. Гэ не оставит меня. Его ноги двинулись раньше, чем его разум успел догнать, вынося его из класса. Он едва слышал, как учитель окликает его, его внимание сузилось до одной-единственной мысли: «Я должен увидеть Чжань-гэ». Улицы размывались, когда он бежал, прохладный утренний воздух кусал его кожу. Каждый шаг казался тяжелее предыдущего, но он двигался вперед, отчаяние придавало ему сил. Воспоминания затопили его разум, когда он проследовал знакомый путь к дому семьи Сяо. Он мог видеть улыбку Сяо Чжаня, когда он крутил педали их старого велосипеда, Ибо сидел позади него, его руки крепко обнимали талию его Гэ. Он почти мог слышать звук голоса Сяо Чжаня, дразнящий и теплый, когда они мчались на фоне угасающего света заката. Теперь ему казалось, что эти воспоминания были целую вечность назад — моменты, которые он никогда не сможет вернуть. Когда дом семьи Сяо наконец показался в поле зрения, сердце Ибо упало. Ворота были широко распахнуты, подъездная дорожка пуста, за исключением едва заметных следов шин на земле. Его грудь вздымалась, а глаза дико метались, ища хоть какой-то их признак. И тут он увидел это. Машину Он уже катился по улице, становясь все меньше с каждой секундой. -Мама, папа, подождите! — закричал Ибо, его голос надломился под тяжестью паники. Он пошатнулся вперед, отчаянно размахивая руками. -Пожалуйста, подождите! Машина не остановилась. Она даже не замедлилась. Зрение Ибо затуманилось от слез, когда он погнался за ним, напрягая ноги, чтобы сократить расстояние. Его легкие горели, а горло болело от сдерживаемых рыданий. Но машина продолжала ехать по дороге, все дальше и дальше. Пока она не исчезла. Ибо упал на колени посреди улицы, мир вокруг него закружился. Его ладони царапали грубый тротуар, когда он прижимал руки к земле, пытаясь удержать равновесие. -Они ушли… — прошептал он, его голос дрожал. Его слезы падали тяжелыми каплями, падая на асфальт под ним. -Чжань-гэ действительно бросил меня. Тяжесть всего этого обрушилась на него, удушающая волна боли, которая мешала дышать. Его грудь сжалась, когда рыдания сотрясали его маленькое тело, грубое и неконтролируемое. -Они бросили меня… — выдавил он, его голос дрогнул. — Они бросили меня ... даже не попрощавшись . Он свернулся в клубок, холодный тротуар кусал его кожу. На мгновение мир стал совершенно тихим, как будто он перестал вращаться. Ибо сжал кулаки, ударив их о землю, его крики эхом разнеслись по пустой улице. Его бросили — снова. Семья, которая была его якорем, его светом во тьме, ускользнула, не сказав ни слова. И теперь он был один. Знакомый комфорт голоса Сяо Чжаня, всегда говорившего, что все будет хорошо, исчез. Тишина в пространстве, где должен был быть Сяо Чжань, была оглушительной. Ибо был теперь по-настоящему одинок, и пустота поглотила его целиком.