The Diamond Eye / Алмазный Глаз

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Миранда Пристли управляла своим заведением "Алмазный Глаз" просто: её слово - закон, а несогласные уходили со свинцом в заднице. Пока что ей пришлось стрелять лишь в двух посетителей: в первого — за отказ оплатить недельный алкогольный долг, во второго — за попытку изнасиловать одну из её девушек. Первому повезло: пуля лишь зацепила плечо, и с тех пор он исправно платил за каждый стакан. Второго же похоронили в двух милях от города — в безымянной могиле, вырытой ночью её барменом и пианистом. Никто не искал этого ублюдка, включая шерифа, единственного, кто мог бы её побеспокоить. Хотя изначально она не планировала его убивать, но в итоге ни капли не сожалела о содеянном. Иногда она задавалась вопросом, что сказали бы её старые друзья из Бостона, увидев её с оружием в руках, не говоря уже о том, чтобы они подумали, узнав, как она им распоряжается. Миранда почти слышала их изумленные голоса, видела их шокированные лица. Это доставляло ей глубочайшее удовлетворение. Её репутация в этом охваченном золотой лихорадкой городке была безупречна. Она внушала уважение всем, перед кеми появлялась. Не один мужчина пытался за ней ухаживать, но после смерти мужа в Бостоне восемь лет назад она утратила интерес к мужчинам и каким-либо романтическим отношениям. Всё её время занимала работа. Ей не нужна была романтика, да и вряд ли она нашла бы её среди тех, кто заходил в её салун. Большинство мужчин, с которыми она сталкивалась, были грубыми, необразованными, грязными и, что уж греха таить, вонючими. Лучше уж самой удовлетворять свои потребности, чем искать пару в её-то годы. Хотя никто в городке и не подозревал, что ей почти сорок семь. Белоснежные волосы и фарфоровая кожа создавали загадочный манящий образ — сочетание зрелости и юности, вневременной элегантности. В отличие от многих женщин в этих краях, ей повезло иметь профессию, которая защищала её от солнца и ветра. Она много времени уделяла уходу за собой, чтобы сохранить молодость. И если аристократическая осанка Миранды была врожденной, то ее неугасающая красота целиком зависила от работы над своим телом, кожей... Изредка лишь девушки, работающие на Миранду, видели мягкую сторону её натуры. Каждую ночь они выходили на её сцену, а взамен получали жалование, кров и пищу. Они жили в комнатах над салуном, в то время как апартаменты Миранды располагались в противоположном конце здания. Благодаря такой близости она знала почти все, что происходило между ее подопечными и заинтересованными посетителями. Она установила два железобетонных правила: никаких беременностей и никаких замужеств. Если девушка выходила замуж, она уходила своей дорогой. Так было проще для всех — последнее, чего хотела Миранда, увидеть, как разъяренный муж вламывается в ее заведение, и обнаруживает, как какой-то ковбой пристает к его «собственности». Это было мудрое решение. Девушки либо были осторожны, либо приходили к Миранде с признанием, что собираются уйти после помолвки. С каждым таким уходом Миранда задавалась вопросом, сколько из них пожалеет о своем выборе, когда наскучит тихая жизнь без карьеры, ограниченная материнством и домашними хлопотами. Ей самой повезло: инвестиции покойного мужа позволили ей купить землю и построить салун с нуля. Ее родители давно умерли, но их состояние также стало подспорьем. Финансовая независимость дала ей возможность оставить Бостон, как только пресытилась однообразной роскошью и снобизмом. Бизнес заряжал ее энергией. Работа была ее страстью. Возможность дать шанс женщинам, которые иначе могли бы погибнуть от нищеты или голода, окрыляла. Это была жизнь, которую она создала себе сама — и не променяла бы ее ни на что иное. Хотя капля удачи ей бы не помешала. За последние три недели она потеряла двух девушек: одна вышла замуж, а вторую забрал разгневанный отец, проделавший путь в сотни миль, чтобы вернуть сбежавшую дочь-подростка. Миранда его не винила. Мужчина был в ярости, но она спокойно объяснила: окажись его дочь в руках другого владельца салуна — последствия могли быть куда хуже. Девушка проработала здесь два месяца танцовщицей, и Миранда незаметно вручила ей недельное жалованье перед отъездом. Могла бы она оставить эти деньги себе? Безусловно. Но нужды в них не было — дела шли прекрасно, и её банковский счёт не пострадал. К тому же, кто знает, когда добрый поступок может вернуться бумерангом. Семь девушек — этого мало. Софи была лучшей певицей в труппе. Найти талант в таких местах — задача не из лёгких. Конечно, можно нанять пару умелиц, чтобы те топтались по сцене, тряся бёдрами, но Миранде хотелось большего. Неужели мужчинам не надоест одно и то же? Она задумалась. А может, и не надоест. Вкусы у мужчин просты: грудь, бёдра, ноги. Секс. Даже намёк на него притягивал их к её дверям. Ну, и выпивка, конечно. Миранда взглянула на бухгалтерские книги и едва заметно кивнула. Придётся подождать и посмотреть что будет.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Энди замерла перед качающимися дверями «Алмазного Глаза». Это был её лучший шанс остаться в Калифорнии, и от волнения у неё дрожали колени. От каждого, с кем сводила её дорога — она слышала разное о хозяйке салуна. Бетти Дженкинс, хозяйка пансиона, где жила Энди, уверяла, что видела, как эта женщина буквально "уложила на лопатки" мужчину вдвое крупнее себя одним только голосом. Энди с трудом в это верилось, но этот рассказ хоть немного, но подготовил её к тому, что могло ждать за дверями, если она туда зайдёт. Когда, поправила она себя. Когда она войдёт. Энди убрала выбившиеся пряди волос за ухо и поправила шляпу. Её нынешний наряд — блуза с высоким воротом и юбка до щиколоток — вряд ли соответствовал образу танцовщицы, но это лучшее, что у неё было. Что толку переживать сейчас? Просто надо войти — и покончить с нерешительностью. Три шага по ступеням — и дверь распахнулась. Внутри было пусто, если не считать белокурой женщины, сидевшей за дальним столиком. Когда та подняла взгляд на шумное появление Энди, девушка сразу поняла: Бетти ничуть не приукрасила. — Да? — женщина подняла голову. — Миссис Пристли? — голос Энди дрогнул, едва долетая через зал. Женщина поднялась. Её тёмно-красное платье, одновременно элегантное и простое, открывало линию декольте и струилось до самого пола. Энди застыла. Женщина была ослепительно красива — настолько, что у девушки перехватило дыхание. — Я — Миранда Пристли. А вы кто? Энди сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту. — Меня зовут Андреа Сакс. Я ищу работу. Миранда приблизилась, оценивающе окинув взглядом её наряд. — Работу? — её голос звучал как лезвие. — Тут не приют для благовоспитанных мисс, а я не содержатель местной школы. Если вы хотите учить детей, вы ошиблись дверью, мисс Сакс . — Нет, мэм, — Энди вспомнила, ради чего пришла. — Я хочу танцевать в вашем заведении. У меня есть опыт, и я быстро впишусь. Это была не совсем ложь: бальные танцы до двенадцати лет дали ей некую грацию. Она кружилась в вальсе с Джефферсоном на сотне вечеров в Бостоне — не то чтобы это доставляло ей удовольствие. Миранда оказалась в паре шагов. Нервы сдавили Энди горло. — Танцовщица? — Миранда наклонила голову, изучая её бёдра. — Поднимите юбку. Энди широко раскрыла глаза. — Простите? Когда их взгляды встретились, Энди поразила синева глаз Миранды — ярче, чем всё, что она видела прежде. — Поднимите. Юбку. — Миранда произнесла это медленно, словно разговаривая с ребёнком. — Я хочу увидеть ваши ноги. Мужчины увидят куда больше, если вы всерьёз намерены здесь работать. — О... Конечно. — Подавив стыд, Энди приподняла подол юбки, обнажив поношенные сапоги и чулки. Она остановилась чуть выше колен, пока Миранда изучала её. Женщина кивнула. — Сойдёт. Прическу придётся переделать. Девушки помогут с макияжем. Вы умеете петь? Энди едва успевала за бешеными скачками мыслей. Неужели её уже взяли? — Немного. — Давайте послушаем. Оцепенев от страха, Энди прочистила горло. Дома она часто пела — под аккомпанемент матери, игравшей на пианино, или дуэтом с сестрой. На светских вечерах она исполняла арии из итальянских и французских опер. Но все эти воспоминания разлетелись, стоило Миранде Пристли устремить на неё свой ястребиный взгляд. Церковный гимн отпадал — здесь он явно был неуместен. В голове всплыла песенка, которую девушка услышала в пути:

"Я горы все исходил вдоль и поперёк,

Теперь спущусь в долины, закончив срок,

Заживу как хряк в душистом клевере,

Где снежные вершины в вышине..."

Голос её дрожал от волнения, но она продолжала, пока Миранда не прервала её взмахом руки. — "Немного" — это точно, — сухо констатировала та. — Неважно. Мне нужны люди, и ты здесь. Шесть вечеров в неделю ты выступаешь с другими девушками, танцуешь с клиентами и направляешь их к бару после. Получаешь процент с каждого купленного ими напитка — и для себя, и для тебя. Энди нахмурилась: — Мне придётся пить спиртное? Миранда закатила глаза: — Мои девушки не пьют на работе. Можешь упиваться в свободное время, но во время выступлений — только чай или лимонад. Тебе предоставят жильё и питание плюс два доллара в неделю. Два доллара — не так много, но с учётом процентов и бесплатного жилья она могла накопить не плохую сумму. Условия казались разумными. А главное — это не было проституцией. — Я согласна, — твёрдо сказала Энди. — Хорошо, — коротко кивнула Миранда. — Девушки наверху. Ты поселишься с Лили в последней комнате слева. Сама донесёшь вещи? Энди энергично закивала: — О да! У меня совсем немного. Миранда прищурилась, изучая её. У Энди ёкнуло сердце. — Что привело тебя на Запад, Андреа? — Я... — В голове пронеслись обрывки мыслей: "Хочу стать писательницей", "Не люблю парня, за которого должна выйти", "Вообще не люблю парней", "Со мной явно что-то не так, потому чт...". Последнее Энди не произнесла бы даже под пыткой — от этого нельзя убежать, даже если мчаться без оглядки. Никакое бегство не спасло бы её от последствий такого признания. Она не могла даже закончить эту мысль в своей голове, не говоря уже о том, чтобы... — Я искала приключений. Этот городок показался не хуже других. В школе учитель не потребовался, а жить в пансионе слишком дорого. Поэтому... Миранда прикоснулась указательным пальцем к своей верхней губе: — У тебя нет проблем, которые могут настигнуть тебя? Мне лишние хлопоты не нужны. — Никаких, мисс Пристли, — Энди покачала головой. Джефферсон или её отец никогда не найдут её — за шесть месяцев бегства из Бостона она не оставила следов, а Калифорния огромна. — Я недостаточно хороша собой, чтобы создавать проблемы. Вы же видите. Миранда не ответила. Она просто отошла к своему рабочему столу: — Можешь звать меня Мирандой. Будь готова к семи вечера. Энди улыбнулась, с облегчением выдыхая: — Спасибо, мисс Пристли... Миранда. Вы не пожалеете. Ответа не последовало. Энди развернулась и вылетела через двери салуна. Даже из-под шляпы солнце слепило глаза, но ей было все равно. Это была её первая работа. Ощущение невероятной свободы и предвкушения окутало её. Она не просто выживет — она преуспеет в этом затерянном городке. И будет писать. Тайно. Как-нибудь, но добьётся своего.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Миранда уже забыла о новой танцовщице, которую наняла сегодня, пока не увидела на сцене восемь девушек вместо семи. Молодая женщина была хороша собой, несмотря на скептический взгляд женщины на нее. Миранда задалась вопросом, сколько внимания та привлечет. Голос у нее был посредственный, что было досадно, но ноги — совсем другое дело. Придется присматривать за ней вначале, пока она не научится держаться как следует. Бархатные занавески еще задернуты, но в бар уже было не протолкнуться — сегодня пятница, и Миранда собиралась заработать немало денег. Которая из них новая? Миранда узнала изящные икры сзади, но, пока девушка не выйдет на авансцену, нельзя было сказать, помогли ли другие девушки превратить ее в красавицу. Она похлопала Джеффри по плечу. Он, как обычно, приподнял шляпу перед тем, как раздвинуть занавес. Найджел ударил по первым нотам на пианино. Шум стих, когда Миранда вышла из-за кулис, чтобы присоединиться к посетителям перед представлением. Бутылка хорошего виски терпеливо ждала своего часа. Миранда никогда не позволяла себе пить до окончания рабочего дня - ясность мысли была важнее мимолётного удовольствия. Но уже сейчас она чувствовала, как тёплая волна предвкушения разливается по телу. День выдался долгим — она подсчитывала и раздавала недельную зарплату сотрудникам. Поскольку месяц был удачным, Миранда на днях заказала шелка и другие материалы из Парижа для новых костюмов. Шахтерам это было безразлично, но не ей. Она кивнула бармену Рою, и он налил ей стакан чая. Цвет был как у алкоголя, и никто не задавал вопросов. С привычного места Миранда наблюдала, как девушки начали свой номер. Они начали с популярной среди мужчин песни. Заметив новенькую, Миранда вдруг вспомнила её необычное имя — Андреа. Что-то в её лице, в прическе так изменилось, что у Миранды перехватило дыхание. Куда делась та робкая учительница? Перед ней была незнакомка. Каждый жест, каждый изгиб — как танец ветра над водой. Кошачья гибкость, водяная плавность. Разве это та самая девушка? Она была спокойна и уверена на сцене, будто дразнила зрителей, оставаясь вне досягаемости. Она пела — или, по крайней мере, шевелила губами, — её полные губы были подчеркнуты темно-красной помадой. Она даже синхронно с остальными девушками закидывала ногу в танце. Как, черт возьми, она так быстро выучила движения? А это лицо… Подведенные глаза скользили по залу, и многие мужчины, не скрывая интереса, подавались вперед. Выражение Андреа ничего не обещало, но намекало на тайны, которые она откроет лишь тому, кто заплатит больше. Когда она впервые улыбнулась, Миранда почувствовала, как по залу пробежала волна возбуждения. Женщину редко что-то удивляло. Днем Андреа казалась такой блеклой, такой зажатой и нервной. Но под софитами она буквально светилась. К концу первой песни зал уже ревел, требуя продолжения. Остальные девушки похлопали Андреа по плечу, и через мгновение начался новый номер. Миранда наблюдала внимательно. Сияние Андреа на сцене не угасало с каждой минутой, как того ожидала женщина — напротив, оно становилось только ярче. Она вздрогнула, когда Рой наклонился к ней: — Красивая новенькая, мисс Миранда. Где вы её откопали? Не моргнув глазом, Миранда ответила: — Она сама меня нашла. — Через мгновение она очнулась и добавила строго: — И руки прочь, Рой. Она только начала. Рой отстранился, взял стакан и начал вытирать его полотенцем. — Конечно, мэм. Успокоившись, Миранда снова сосредоточилась на том необыкновенном эффекте, который Андреа производила на заведение и всех, кто в нём находился. Включая её саму. Через двадцать минут выступление закончилось, и девушки спустились со сцены, чтобы танцевать с гостями. У каждой были билеты на платные танцы, и Андреа мгновенно окружила толпа желающих. Вблизи она была так же прекрасна, так же магнетична — это не был обман света. В её красоте было что-то тревожащее, от чего у Миранды свело живот. Когда билеты Андреа разлетелись меньше чем за две минуты, Миранда заметила зависть в глазах других девушек. Пора было вмешаться. Эмили, одна из самых успешных танцовщиц, мрачно наблюдала, как какого-то грязноватого, но видного шахтёра уводит на танцпол новенькая. — Эмили, — твёрдо сказала Миранда. — М-м? — та откликнулась рассеянно, не отрывая глаз от Андреа. — Думай о себе. Андреа — просто новинка. Ты же помнишь свой первый день, да? — Нечто подобное происходило, когда Эмили только начинала, но обе знали — тогда всё было иначе. — Да, Миранда. — Эмили фыркнула, но тут же одарила своего постоянного клиента ослепительной улыбкой, и он тут же купил билет. Миранда снова бросила взгляд на Андреа. Та болтала, танцуя, а её кавалер смотрел на неё как заворожённый. Как и ещё с полдюжины мужчин, ждущих следующего танца и своей очереди. Придётся предупредить Джеффри и Роя — ситуация могла выйти из-под контроля. Вдруг Андреа встретилась с Мирандой взглядом — и в её глазах мелькнуло беспокойство. Она слегка склонила голову, словно ища одобрения. Миранда едва заметно кивнула, и в ответ получила такую лучезарную улыбку, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Да, за этой придётся следить в оба.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

К полуночи Энди выбилась из сил. Ей пришлось несколько раз сбегать в уборную за салуном — за три часа она выпила больше сладкого чая, чем за всю свою жизнь. Правда, большую часть она уже согнала — софиты пекли немилосердно, а танцы на сцене отнимали уйму энергии. Не говоря уже о бесконечном вальсе с клиентами. Её удивило, насколько мужчины оказались вежливы, почти благоговейны. И не только с ней, но и с остальными девушками. Энди гадала, то ли это железная хватка Миранды давала такой эффект, то ли они просто редко видели женщин. Они рассказывали о своих сёстрах, матерях, мечтах разбогатеть. Кто-то хотел перевезти семью на Запад, другие думали только о себе. Некоторые даже пытались поддерживать отношения с девушками дома, хотя почта шла так долго, что это было почти безнадёжно. Энди искренне им сочувствовала, но её жалость имела пределы. С каждым долларом, оставленным у бара, у неё на сердце теплело. Последние недели были мучительными. Всё началось с того, что Энди поняла — работы в городской школе (да и вообще где бы то ни было) ей не найти. У неё не было даже денег на обратный билет, если бы она захотела уехать. Не то чтобы она хотела, но без этой возможности, она чувствовала себя в ловушке. Она знала, где в городе находится бордель — недалеко от салуна. Все в городе знали. Энди старалась не смотреть в ту сторону, когда замечала вдалеке вывеску «Мисс Делила», отворачивалась, когда мужчины скрывались за дверью, ведущей в неизведанные тайны. Мысли о том, что происходило внутри, вызывали у неё дрожь. Энди было стыдно, что её любопытство не было совсем уж невинным. Хоть она и мало что знала о сексе, церковь учила её, что проституция — грех. И всё же, стоило ей представить… щёки тут же заливал румянец. Салун стал компромиссом. Отдавать девственность просто за кусок хлеба она не собиралась. И за это она была благодарна Миранде. Лили пнула её ногой под столом: — Андреа, ты и правда молодец. Клянёшься, что раньше этим не занималась? Энди рассмеялась: — Клянусь. Разве что пела иногда на вечеринках дома. Не такая уж большая разница. Лили, её новая соседка по комнате, кивнула: — Так я и думала. Я слышала, как ты подпевала нам со сцены. У тебя отличный голос. Как только Миранда это оценит, ты будешь выступать сольно. Энди покраснела: — Ой, нет. Миранда уже слышала меня. Вряд ли она впечатлилась. Эмили язвительно фыркнула: — Не скромничай. Я видела, как она за тобой наблюдала. Ты теперь её фаворитка. Но ненадолго. Скоро появится новая девочка, и ты станешь такой же, как все мы. Лили скинула её ноги со стола: — Эм, хватит. Андреа очень милая, и она мне нравится. Тем более теперь мы живём в одной комнате. Кстати, сегодня я заработала больше, чем за последние три недели, так что мне плевать, кто там фаворит. Больше мужчин — больше денег, а если ты их привлекаешь, то слава Господу! Она подняла стакан с вином, и остальные девушки, кроме Эмили, нехотя присоединились к тосту. Энди улыбнулась, но внутри её грызла тревога. Она не хотела становиться «фавориткой» — ей просто нужны были деньги. Но в этом мире, похоже, одно неотделимо от другого. Она украдкой взглянула на Миранду, стоявшую у бара. Та что-то обсуждала с Джеффри, её профиль чётко вырисовывался в тусклом свете ламп. «Что она обо мне думает?» Энди быстро отвела глаза, когда Миранда внезапно повернула голову в её сторону. — Эй, новенькая! — крикнула Лили, хлопая её по плечу. — Хватит мечтать. Завтра снова работать, а сегодня — празднуем твой успех! Она сунула Энди стакан. Та сделала глоток, морщась от терпкого вкуса вина. «Господи, что я делаю?» Но когда вокруг раздался смех, а в кошельке зашелестели доллары, Энди почувствовала, как страх понемногу отступает. Возможно, здесь её ждёт не только выживание. Возможно — нечто большее. Шестеро девушек за столом рассмеялись, и Энди к ним присоединилась. Не хватало только Люсинды — та отправилась на свидание с одним из надсмотрщиков на шахтах. Энди немного шокировала мысль, что незамужняя девушка может отправиться на свидание далеко за полночь, но остальные, похоже, не видели в этом ничего странного. В этих краях никто не следил за тем, чтобы за девушкой присматривали родственники или сопровождающие. — Так… — Энди постаралась, чтобы в голосе не звучало слишком много любопытства, — а какая она, Миранда? Лили откинулась на спинку стула. — Она спасла мне жизнь, вот что. — Боже, Лил, ну и выражения, — фыркнула Эмили. — Ну, так и было, — продолжила Лили. — Год назад мы месяцами добирались на Запад. Было ужасно. То вспышка дизентерии, то мороз такой, что диву даёшься, как мы вообще выжили. В общем, мой отец… ну, он не самый приятный человек, если ты понимаешь, о чём я. Мы проезжали через город по пути в Шасту, остановились тут на ночь. Мама умерла от тифа пару лет назад, так что были только мы вдвоём. Энди сочувственно потрепала её по плечу. — Отец изрядно напился, вернулся в лагерь и… ну, начал грубо себя вести. Я сбежала, как делала всегда. Миранда нашла меня на улице. Энди уставилась на неё. — Нашла? Лили пожала плечами. — Я выглядела ужасно. Эвелин, которую все звали Эви, закатила глаза. — Это мягко сказано. Ты не могла открыть один глаз, а рёбра были сломаны. Ты блевала… — она ткнула пальцем в сторону входа, — когда Миранда втащила тебя сюда. А на следующий день, когда твой отец пришёл искать тебя, Миранда достала ружьё, заставив его уйти. Лили ухмыльнулась. — Дала ему пару картечин в задницу для скорости. Больше его не видели. Энди не могла скрыть изумления. — И… она просто позволила тебе остаться? — Ну, сначала я две недели отлёживалась на её диване, — Лили сделала глоток вина, — а потом она сказала: «Если хочешь есть — работай». И вот я здесь. Энди задумалась. В её голове образ холодной, расчётливой хозяйки салуна начал трещать по швам. — Она так поступила не только с Лили, — тихо сказала Лидия. — Мой муж… ну, он был не лучше её отца. Однажды Миранда увидела синяки на моём лице, когда я зашла сюда купить вина. На следующее утро я уже жила у неё на чердаке. Эмили, которая до этого момента презрительно молчала, неожиданно пробормотала: — Она дала мне денег, когда я осталась одна с ребёнком. В комнате повисла тишина. Энди посмотрела в сторону бара, где Миранда всё так же спокойно обсуждала что-то с Джеффри. Теперь она видела её иначе — не просто как строгую хозяйку, а как женщину, которая, несмотря на всю свою жёсткость, спасала тех, кому больше некуда было идти. — Значит… она для всех вас как… — Как мать-медведица, — закончила за неё Лили, ухмыляясь. — Только не говори ей этого. Она прибьёт меня, если узнает, что я так её называю. Девушки снова рассмеялись, и на этот раз даже Эмили к ним присоединилась. Энди почувствовала, как в груди теплеет. Возможно, в этом странном месте, среди этих необычных женщин, она наконец-то нашла то, чего так не хватало ей с тех пор, как она покинула дом — что-то, напоминающее семью. Лили усмехнулась: — Больше я его не видела. Лучший день в моей жизни. — Ты рада, что так и не встретила отца с тех пор? — Энди не могла сдержать лёгкого ужаса. Она сама ушла из дома, но всё ещё любила свою семью и надеялась однажды увидеть их снова. — Дорогая, он безнадёжно болен... На голову... Ничто не смогло бы это изменить. Теперь у меня другая жизнь. Собственные деньги, своя дорога. И никто не имеет права бить меня по лицу просто потому, что ему так захотелось. — Лили уставилась в темноту, и её взгляд стал отстранённым. — Иногда я думаю, что было бы, если Миранды тогда не оказалось рядом. — Она содрогнулась. — Но нет смысла об этом размышлять. Я останусь здесь, пока сама Миранда не выгонит меня тем же ружьём, вот что. Никто в этом городе не получает столько, кроме девушек на линии, и это правда. На линии. Это могла быть я, — подумала Энди. Эви оживилась: — Я всегда мечтала танцевать, понимаешь? На сцене. Но у меня, видишь ли, две левые ноги. Энди уже заметила это, но Эви была настолько милой, что её обаяние с лихвой компенсировало отсутствие грации. — Но Миранда считает, что мне ещё может повезти встретить хорошего парня. Конечно, она не хочет меня терять, — продолжила Эви, — но она хочет, чтобы я была счастлива. Хотя я могу быть счастлива и без мужчины. Я люблю всех девушек здесь. Никто никогда не обижает меня. Голос Эви дрогнул, и Энди заметила слёзы в её глазах. — Мои родители умерли несколько лет назад, и я... сделала кое-что, чем не горжусь. — Она махнула рукой, словно отгоняя тяжёлые воспоминания. — В общем, я уехала из Португальской Долины после их смерти. В первый же день в этом городе я увидела Алмазный Глаз. — Её лицо озарилось. — И сразу поняла, что найду здесь дом. Не знаю почему. Просто почувствовала это нутром. Ты когда-нибудь испытывала такое? Энди подобное чувство было не знакомо. Но она кивнула. Потому что сейчас, сидя среди этих женщин с их тёмным прошлым и тёплыми сердцами, она впервые за долгое время почувствовала что-то похожее. Смутное, но узнаваемое — будто нашла наконец место, где можно не прятаться. Где она, как будто бы своя? Лили зевнула, допивая последний глоток виски. — Ну, не знаю как вы, а я сваливаю. Андреа, ты со мной? Энди кивнула: — Да, пожалуй. День выдался насыщенным. Лили рассмеялась: — Ещё бы! Ты что, проснулась сегодня утром и решила: "А не изменить ли мне всю свою жизнь?" Энди ухмыльнулась в ответ: — Именно так все и было. И ни капли не жалею. Она бросила последний взгляд на салун — на девушек, перешептывающихся за столиками, на мужчин, допивающих свои бокалы, на Миранду, которая теперь стояла у лестницы и что-то обсуждала с Джеффри. В её жестах читалась усталость, но поза оставалась прямой, как всегда. "Она присматривает за ними всеми", — осенило Энди. И в этот момент Миранда подняла голову, поймав её взгляд. Всего на секунду. Но Энди успела заметить что-то новое в её взоре — не просто оценку, а... одобрение? Признание? Лили уже тянула её за руку к лестнице: — Давай, новенькая, завтра рано вставать. Энди позволила увести себя, но перед тем как скрыться на верхнем этаже, она обернулась ещё раз. Миранда уже снова говорила с Джеффри, её профиль чётко вырисовывался в свете керосиновых ламп. "Завтра", — подумала Энди. Завтра начнётся её новая жизнь. И впервые за долгое время она чувствовала — всё будет хорошо.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Весна в Калифорнии всегда удивляла Миранду — неистовый зной мог внезапно смениться проливными дождями, порой в течение одних и тех же суток. На прошлой неделе стояла такая жара, что весь город буквально вымер, пока рано утром наконец не хлынул долгожданный ливень. Чуть не случилось беды — одна из девушек чуть не потеряла сознание от обезвоживания. Эви была слишком чувствительной. Слишком. Если бы не её постоянные клиенты, Миранде пришлось бы подумать о её увольнении. Но, к счастью, этого не потребовалось — Эви заманила в салун не одного отчаявшегося мужчину. Иногда им нужно было лишь доброе слово и понимание, а из всех её девушек Эви была самой отзывчивой. Что касается новенькой... та тоже была добра, но не позволяла садиться себе на шею. Миранда недооценила силу её характера. Не прошло и трёх дней, как Андреа жёстко пресекла поползновения одного навязчивого клиента. Миранда отчётливо помнила, как это было. — Я не ваша собственность, мистер. Советую убрать лапы, — твёрдо сказала Андреа, выдергивая руку из его хватки. Мужчина округлил глаза: — Да ладно, девочка, я же купил тебе выпивку, да и не последнюю... — Вы купили выпивку и танец. И только. Хотите больше — идите вон по той улице и платите. Я и без вас найду себе кавалеров, мистер. Никто не смеет трогать меня без моего разрешения. Он машинально потянулся к шляпе, чтобы надвинуть её на глаза, но шляпы на нём не было. Через мгновение он неловко поклонился и растворился в толпе. Следующий клиент тут же занял его место. Андреа не взяла с него за танец — и Миранда одобрила этот ход. Ничто так не привлекает посетителей, как маленький подарок. Андреа уже сложно было назвать новенькой — прошёл почти месяц, и теперь её имя знал каждый. Но люди любили её ничуть не меньше, чем в первый день. С тех пор, как она переступила порог салуна, доходы выросли на восемь процентов. Отчасти это было связано с улучшением погоды — по тёплым вечерам на улицы выходило больше мужчин. Но Миранда была уверена, что особая, лучезарная улыбка девушки тоже сыграла свою роль. И всё же Миранда по-прежнему мало что знала о своей юной сотруднице. Та держалась особняком, каждый день уходила в свою комнату около двух ночи. Остальные девушки часто засиживались за столиками до рассвета, выпивая и болтая, развлекая барменов куда больше, чем во время своих выступлений. Но Миранда то и дело бросала взгляд на последнюю дверь слева на втором этаже. Девушка могла спать, однако по утрам она появлялась даже позже Лили — чем она занималась ночью? Это оставалось загадкой. А Миранда обожала загадки. В этот жаркий полдень верхние комнаты пустовали — зной наконец спал. Девушки разошлись по своим делам, чем бы они ни занимались в светлое время суток. Миранду это никогда не беспокоило. Но внезапно её слух уловил мягкий, мелодичный звук, доносящийся из открытого окна в задней части салуна. Что-то в нём заставило её отложить перо и пойти на разведку. Во внутреннем дворике, где пыль смешивалась с пожухлой соломой, Андреа стояла на коленях перед полубочкой с водой и терла бельё о стиральную доску. На ней были только корсет и нижняя юбка. Миранда замерла, разглядывая бледную кожу её плеч, как играли мышцы на её руках, когда она пропускала ткань через ребристую поверхность... Но больше всего поражал её голос. Это был совсем не тот голос, который Миранда слышала в день, когда Андреа пришла устраиваться в "Алмазный Глаз". Да и слова звучали не на английском, хотя мелодия была знакомой. Миранда была уверена — она слышала эту песню много лет назад. Она молча наблюдала, прислонившись к дверному косяку. Россини, — вспомнила она, узнав характерный музыкальный оборот. Значит, эта юная девушка — не из глубинки. Она явно получила хорошее образование, и её итальянское произношение было безупречным. За последние недели они почти не разговаривали — лишь сухое "вот" и "спасибо" при получении зарплаты. Но Миранда знала, что Андреа не приняла ни одного приглашения на свидание от своих "поклонников". Почему-то это почти радовало её. Возможно, потому что потеря такой жемчужины, как Андреа, ударила бы не только по доходам, но и по настроению клиентов. Закончив арию, Андреа расслабленно вздохнула, тихо посмеиваясь над собой. Когда она погрузила бельё в бочку для полоскания, Миранда кашлянула. Андреа резко обернулась, прикрыв рукой за сердце. — Ой! — Это всего лишь я, — сказала Миранда, делая шаг вперёд. — Я слышала, как ты поёшь. — По щекам девушки разлился очаровательный румянец. — Ты кое-что от меня скрывала. Андреа нахмурилась. — Нет. — Да, — настояла Миранда. — У тебя прекрасный голос. А я-то была уверена, что он весьма посредственный. Ты ведь даже не поешь во время выступлений, не так ли? — Конечно, пою, — возразила Андреа. — Просто... не очень громко. Мой голос не сливается с остальными, если я пою в полную силу. Мы же должны звучать гармонично, разве нет? — Поднявшись с корточек, она встряхнула белье. Взгляд Миранды поймал сверкающие капли воды, стекающие с ключицы вниз, к молочной коже, скрытой корсетом. — Я бы просто заглушила их, если бы пела громче, а я не хочу этого. Мне нравится быть частью коллектива. На мгновение Миранда потеряла дар речи. Она услышала слова Андреа, но странным образом не могла ответить. Скользящий взгляд на округлость груди, едва не выпадающую из корсета, полностью захватил ее внимание... — Ох, — воскликнула Андреа, внезапно осознав направление взгляда Миранды. — Прошу прощения, что поставила вас в неловкое положение. Когда я вышла сюда, — она оглянулась и прикрыла грудь, — я была уверена, что в салуне никого нет. Я даже не подумала об этом. — Ее глаза стали широкими и полными смирения, когда она спросила, — простите меня? Глубоко сглотнув, Миранда ответила низким голосом: — Простить? Да тут не за что прощать. Я видела и не такое, само собой. — Она облизнула губы. — Продолжай со стиркой. Но не переставай петь. Я веду бухгалтерию, а это ужасно скучно. Твой голос поможет скоротать время. И вот оно — та самая улыбка, покорившая столько мужчин. — О, с радостью. Вам нравится Доницетти? — Еще бы, — ответила Миранда. И Андреа запела первые слова арии "Возьми, для меня ты свободен" из "Любовного напитка". Медленно отступая, Миранда наслаждалась открывавшимся перед ней видом. Вернувшись за рабочий стол, она почувствовала нахлынувшую меланхолию. Вместо того чтобы продолжить расчеты, она подперла голову рукой и позволила себе раствориться в звуках этого прекрасного, одинокого голоса.