The Diamond Eye / Алмазный Глаз

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Энди уже привыкла к жизни здесь — вряд ли можно было назвать её работу "тяжёлым трудом", но платили ей щедро. В среднем она зарабатывала больше двадцати пяти долларов в неделю, откладывая часть в местный банк. Однако несколько долларов она всегда держала под рукой — в тайнике за отклеившейся доской в стене её комнаты. Это укромное местечко, вероятно, обустроила ещё предыдущая жительница (а может, и не одна). Обнаружив его, Энди испытала настоящий восторг. Хотя она и доверяла Лили настолько, что не прятала от неё дневник, знать, что у тебя есть потайной уголок для личных записей было прекрасно. Сегодня вечером, когда около половины второго ночи последние посетители покинули салун, Энди чувствовала себя измотанной. В последнее время здесь стало куда оживлённее — всё из-за двух новых игровых столов в дальнем углу. Деньги лились рекой, особенно когда мужчинам везло. Но вместо того чтобы припрятать выигрыш, они тут же спускали его у бара на виски и танцы. Энди быстро раскусила схему: создавалась иллюзия, что здесь можно сорвать куш, но большая часть денег в итоге возвращалась туда, где им и было место — в кассу Миранды. Это было гениально. Жители городка обожали азартные игры — это было у них в крови, особенно у тех, кто преодолел полконтинента или океан в надежде разбогатеть. Как бы Энди ни хотелось винить Миранду в манипуляциях, мужчины сами выбирали, как тратить деньги. А с тех пор как у неё появилась зарплата, мало что радовало её больше еженедельных визитов в банк. Кроме писательства. И кроме взглядов, украдкой брошенных на Миранду. И вот это уже становилось проблемой. Энди никогда не испытывала к мальчикам в школе тех чувств, что другие девочки. Конечно, она могла томно вздыхать о том или ином, но лишь потому, что так было положено. Так ждали от нее. Когда подружки допытывались, она называла первое пришедшее в голову имя: «Альберт» — говорила она сегодня. «Уильям» — через несколько недель. Но на самом деле эти мальчики не значили для нее ничего. Ее восхищала лишь одна девочка. Вернее, девушка — юная и прекрасная. Ее звали Сара, и она была старшей сестрой ее самой близкой подруги Саманты. Сара была белокура, талантлива и невероятно, ослепительно прекрасна. Ее лицо являлось Энди в мечтах еще много дней после каждой встречи. Даже голос Сары звучал как музыка, хотя петь она не умела — не то что Энди. Однажды Сара похвалила ее выступление на вечеринке, и Энди запомнила эти слова навсегда: — Энди, я никогда не слышала ничего восхитительнее. Тебе бы на сцене выступать, — сказала Сара, после чего легко порхнула прочь с каким-то Бенджамином из школы — мальчишкой некрасивым, неумным и вообще ничем не примечательным. Энди до сих пор могла воскресить в памяти эти слова. Даже сейчас они заставляли ее сердце биться чаще. Подружки в школе постоянно обсуждали, какими будут их свадьбы. Энди же не хотела замуж. Она хотела остаться одной — чтобы писать, чтобы иметь подругу, которую сможет любить больше всех на свете. Подругу, прекрасную как Сара, но которая не станет порхать вокруг Бенджамина Гарольда или любого другого мальчишки. И когда объявили о помолвке Сары с этим самым Бенджамином Гарольдом, сердце Энди разбилось на тысячу осколков. Это означало, что с ней что-то не так. Энди не знала что именно, но понимала — об этом нельзя говорить вслух. Спустя годы после окончания школы Энди прочла о съезде в Сенека-Фолс, о Сьюзен Энтони, суфражистках и движении за отмену рабства. Ее родители придерживались либеральных взглядов, но лишь в стенах дома — обсуждали ужасы рабства за закрытыми дверями, но никогда на публике. Они разрешали Энди читать и писать в своих тетрадках сколько угодно, особенно после того, как она выйдет замуж за достойного молодого человека. И когда однажды вечером на званом ужине в их доме появился Джефферсон Тейлор, Энди мгновенно поняла — ее будущее предрешено. Восемь месяцев светских раутов, совместных обедов и прогулок по парку спустя, Джефферсон попросил руки Энди. Вернее, он спросил ее отца, который громогласно объявил: — Конечно, сынок! Энди, поздравляю. Мы знали, что ты найдешь прекрасного молодого человека. Мать ликовала, младшая сестра завидовала. Сам Джефферсон казался Энди хорошим человеком — он даже не пытался ее поцеловать или прикоснуться к ней. Все это, конечно, должно было случиться после свадьбы. Одна лишь мысль об этом вызывала у Энди тревогу. Однажды утром мать усадила ее и смущенно объяснила смутные подробности того, что происходит между мужчиной и женщиной. Кое-что Энди уже слышала от подруг в школе — шепотом, украдкой. Но когда мать сказала, что ей придется лечь и позволить мужу ввести часть себя внутрь, туда, откуда каждый месяц идет кровь, Энди испытала шок. Подруги говорили только о поцелуях и ласках, но ничего настолько... интимного. Горячая волна стыда залила лицо Энди — ровно такая же краска залила щеки ее матери. — Это... естественно, — пробормотала мать, глядя в окно. — И ты должна терпеть. В тот вечер Энди записала в дневник: "Если это естественно, почему мне хочется плакать?" За неделю до свадьбы она сбежала. — Это... больно? — спросила Энди, сжимая складки платья в потных ладонях. Мать отвела взгляд, будто разглядывая узор на обоях. — Только в первый раз. Потом... просто привыкнешь. — Она нервно поправила воротничок. — Не беспокойся, если не почувствуешь удовольствия, дорогая. Главное — дети. Остальное не так уж важно. У Энди похолодело внутри. Дело было не в нежелании иметь детей — весь этот ритуал казался ей чудовищным. Брачные утехи. С Джефферсоном. Потеря той крупицы свободы, что у нее была. Она чувствовала себя загнанной в угол. Пока однажды не услышала странные истории о далеком Западе. О золоте, о людях, отправляющихся в место под названием Калифорния за богатством и новой жизнью. И не только мужчин. Так за два месяца до свадьбы, когда приглашения уже разослали, Энди приняла решение, изменившее свою жизнь. Ночью она набила две сумки самым необходимым, прихватив все доллары из отцовской семейной Библии. На рассвете она исчезла. Даже спустя четыре месяца тягот пути через всю страну она ни разу не пожалела о побеге. Даже в самые страшные моменты. Она хотела свободы или смерти — и теперь была свободна. Но теперь у Энди появилась новая проблема. Миранда. Каждый раз, когда хозяйка салуна проходила мимо, Энди ловила себя на том, что задерживает дыхание. Эти пронзительные голубые глаза, этот властный подбородок, эти руки — сильные, с длинными пальцами, знающие цену деньгам и тяжелому труду. Миранда была всем, чего Энди боялась и к чему тайно стремилась: независимостью, властью, уверенностью в каждом движении. Особенно по утрам, когда Миранда спускалась в салун с еще влажными от умывания волосами, Энди приходилось кусать губу, чтобы не выдать своего восхищения. А вчера, когда Миранда неожиданно коснулась ее плеча, указывая на разлитое вино... Энди всю ночь ворочалась в постели, вспоминая это мимолетное прикосновение. — Черт побери, — прошептала Энди, закрывая лицо руками. Она сбежала от одного брака, чтобы попасть в кабалу куда более опасную — кабалу собственного сердца. Миранда была прекрасна, как Сара. Даже прекраснее. Но она держала дистанцию со всеми, кроме Джеффри — темнокожего работника за кулисами — и бармена Роя. Одно время Энди подозревала, что между Мирандой и кем-то из них может быть что-то большее, но со временем она познакомилась с их возлюбленными, и эти догадки развеялись. С пианистом Найджелом у Миранды тоже были теплые отношения, но больше походившие на братско-сестринские, чем на что-то порочное. Энди начала замечать, что Миранда задерживается на работе все дольше — в основном из-за игорных столов. Деньги текли рекой, виски расходилось быстрее, танцы не прекращались до рассвета. И когда под лазоревыми глазами Миранды начали появляться темные круги, Энди почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди. В школе у нее хорошо получалась математика. И теперь, вопреки здравому смыслу, она собиралась предложить идею, которая могла обернуться катастрофой. Но удержаться от этого она не могла. И вот она стоит перед дверью в кабинет Миранды, задерживая дыхание и убеждая себя, что всего лишь хочет помочь подруге. Она стучит. За дверью раздался вздох. — Да? Энди осторожно приоткрыла дверь. — Здравствуйте? — Ее голос непроизвольно сделал фразу вопросом. Миранда подняла глаза от бумаг. — Что нужно, Андреа? — Я... я подумала, что могла бы вам помочь. Если можно. Миранда медленно моргнула. — Каким образом? — Ну, с тех пор как появились новые игровые столы, работы прибавилось... — Энди нервно переступила с ноги на ногу. — Может, я могла бы что-то делать для вас здесь? Считать деньги, вести записи, помогать с бухгалтерией или... ну, вообще что угодно. Она готова была продолжать перечислять, но Миранда сузила глаза. — Ты хочешь считать деньги, — ровным тоном констатировала хозяйка салуна. Энди скривилась. — Или делать что-то еще! Чистить ваши ботинки, готовить ужин, стирать... — Она буквально чувствовала, как горит лицо. — Вам явно могла бы пригодиться помощь. Вы выглядите... — Она проглотила слово "измученной". — ...так, будто вам не помешает пара лишних рук. Миранда откинулась в кресле, явно испытывая дискомфорт от долгого сидения. — Ты предлагаешь стать моей служанкой? Энди закатила глаза. Миранда нарочно делала вид, что не понимает. — Послушайте, вы столько делаете для нас, работая до поздней ночи. Дольше всех. Я просто хочу помочь. Если не нужна помощь — так и скажите, и я оставлю вас в покое. Наступила долгая пауза. Энди вспомнила, как Миранда разглядывала ее в тот первый день — оценивающе, аналитически, когда она поднимала юбки. — Что ж, — наконец сказала Миранда, — принеси мне стакан виски, и я покажу, как упаковывать монеты. Энди расплылась в улыбке.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

После недели совместной работы с Андреа в кабинете, Миранда больше не засиживалась до четырех утра. К половине третьего они обычно успевали закончить — Андреа аккуратно пересчитывала монеты, упаковывала их и заполняла бухгалтерские книги своим каллиграфическим почерком. Теперь Миранда могла легко контролировать запасы и заказы, ведь самая трудоемкая часть работы легла на плечи помощницы. На помощницу, которой, судя по всему, можно было доверять. Первые два вечера Миранда тайно проверяла ее расчеты (о чем Андреа, конечно, не знала), но больше в этом не было нужды. Даже если бы девушка решила прикарманить пару долларов (чего она не делала), Миранда была готова простить эту маленькую жертву. Ее помощь того стоила. Теперь она почти с нетерпением ждала стука в дверь. Андреа неизменно приносила стакан виски и забавные истории о вечерних происшествиях. Редко когда ее болтовня затягивалась дольше чем на пять-десять минут, а основная часть работы проходила в комфортном молчании. Но когда Андреа хотела, она умела быть занимательной собеседницей, ненавязчиво сообщая новости о других девушках. Благодаря ей Миранда узнала, что у Люсинды появился постоянный ухажер, а за Эви ухаживает симпатичный парень из города. Пока поводов для беспокойства не было, но знать о таких вещах заранее — куда лучше, чем разгребать последствия. А вот у самой Андреа кавалеров не водилось. Миранда надеялась, что так оно и останется. Работать бок о бок с кем-то оказалось... приятно. Если бы какой-нибудь мужчина начал требовать внимания Андреа, это стало бы досадной помехой. Но девушка, похоже, была вполне довольна тем, что проводила вечера в кабинете Миранды. Даже уставшая после танцев и песен, она выглядела почти обрадованной, когда приходила сюда. Сегодняшний вечер не стал исключением. Миранда ждала, и ровно в час ночи в дверь раздался уверенный стук. — Входите, — сказала она, чувствуя, как в груди приятно забилось сердце. — Добрый день, — Андреа выглядела на удивление свежо для той, кто только что оттанцевала четыре часа в душном салуне. Ее кожа буквально светилась. — Вечер, — Миранда отложила перо и протянула руку. Андреа вручила ей щедрый бокал виски. — М-м, отлично, — вдыхая аромат, озвучила Миранда. — Не пьете? Девушка пожала плечами. — По особым случаям. Я не хочу запутаться в подсчетах. Мне нужно сосредоточиться на работе. — Ааа, — отозвалась Миранда. — Звучит... трудолюбиво? Как вечер? Андреа вздохнула. — Нормально. Хотя я уже жду воскресенья. — Она взглянула на Миранду и вдруг забеспокоилась. — Не то чтобы я не ценила... Миранда подняла руку. — Это работа, Андреа. Поэтому я за нее плачу. — Наклонив голову, она проследила за уверенной рукой Андреа, взявшей перо. — Но за это я не плачу. Возможно, стоит начать. — Слова сами вырвались у нее; она не собиралась этого говорить. — Нет. Я просто хочу помочь. Мне не нужно больше платить. Я уже заработала достаточно, чтобы... ну, достаточно. Чтобы жить, я имею в виду. Для Миранды это прозвучало как оплошность. — Достаточно, чтобы что? Андреа смущенно усмехнулась. Она выглядела более нервной, чем обычно. — О, вы знаете. Послать деньги домой. Миранда приподняла бровь. — Судя по вашему образованию, я бы предположила, что ваша семья не нуждается в финансовой помощи. Итальянская опера, чтение, математика, танцы. Не каждый может позволить себе такое образование. Андреа сжала губы, словно хотела сказать, но боялась. — Знаете, Андреа, вряд ли вы сможете сказать что-то, что заставит меня попросить вас покинуть салун. Разве что если бы вы убили кого-то или украли... — Я только взяла их взаймы, — быстро выпалила Андреа. — Я уже вернула все до последнего цента. Я всегда собиралась это сделать. Это не была кража. О. Что ж. Интересно. — У кого? Андреа заморгала, словно осознавая свою оплошность. — У моего отца. Мне нужны были деньги, чтобы уехать из дома. У меня почти не было своих сбережений, хотя я должна была получить доверительный фонд после замужества. — Она презрительно скривила губу. — Или же его получил бы мой муж. — Понимаю, — сказала Миранда. В этом мятежном выражении лица Андреа было нечто притягательное. — И какую же сумму вы... позаимствовали? — Двести семнадцать долларов. Миранда смотрела на нее с откровенным изумлением. — Вы уже успели отправить домой двести семнадцать долларов? — Ну да. Я должна была. Я не могла позволить отцу, всей моей семье, считать меня воровкой, которая не возвращает долги. — Да вы здесь и не успели бы столько заработать! — Я отправила последнюю часть во вторник, — отозвалась Андреа, надувшись. — И я их честно заработала. Вы сами мне платили. Можете заглянуть в учетную книгу, там всё есть. Я точно знаю, что заработала у вас двести шестьдесят шесть долларов, Миранда. И могу распоряжаться этими деньгами как захочу. Если я хочу отправить их домой — это моё право. — С этими словами Андреа уткнулась взглядом в дневную выручку, которую предстояло упаковать, и приступила к работе. Миранда развернула кресло, чтобы смотреть на Андрею прямо. — И на что же ты тогда жила все это время? Андреа встретила её взгляд, снова опуская монеты в ящик. — Мне почти ничего не нужно для жизни. Вы меня здесь кормите и платите за жильё. Я ничего не покупаю и никуда не хожу. Вот и всё. Миранду это не просто удивило. Это впечатлило её. — Ты совсем ничего себе не покупаешь? Совершенно ничего? Андреа уставилась на неё безразличным взглядом. — Ничего стоящего. Значит, что-то всё же было. И поскольку Андреа не хотела говорить что именно, Миранда вознамерилась это выведать. — И почему, скажи на милость, тебе понадобилось украсть у отца 217 долларов, чтобы отправиться на Запад? Андреа нахмурилась, в её глазах вспыхнула буря. — Не понимаю, почему это вас так внезапно заинтересовало. Вы спросили, нет ли у меня проблем, когда нанимали меня, — и их не было. И сейчас нет. Миранда выпрямилась, готовая разнести Андреа в пух и прах. Она уже открыла рот, но, сделав вдох, передумала. Девушка и правда не была обязана ей объяснениями, да и тон её звучал слишком требовательно. Возможно, стоит смягчиться, совсем чуть-чуть... — Ты права. Это не моё дело. Полагаю, мне просто любопытно. Ты очень молода и вполне готова к замужеству. Вообще-то, я удивлена, что тебя ещё не прибрали к рукам... В темных глазах вспыхнула искра. Миранда уловила в них что-то. Так-так. — Если только... ты ею не была. Не была помолвлена. Или даже замужем? Андреа сглотнула, и густой румянец с пугающей быстротой залил ее шею и грудь. Очевидно, у нее была своя слабость. — Помолвлена, — наконец призналась она. — Не по своей воле. — М-м. — Миранда наблюдала, как алое зарево на коже бледнеет до розового. Ей стало интересно, насколько же горячей становится кожа Андреа, когда под ней бежит такая буря. — Он был плохим человеком? Мягкие губы приоткрылись, но вместо слов послышался лишь сдавленный вздох. Миранда ждала. — Он был очень приятным. Есть. И красивым. Я просто... не испытываю... к нему таких чувств. — Она выпрямилась на стуле и отвела взгляд, разглядывая свои ногти. — Я не хочу быть замужем. Ни за кем. — Ты слишком молода, чтобы принимать такие решения. Андреа встретила ее взгляд с вызовом. — Мне двадцать четыре. А все девушки из моей школы уже замужем. Я — старая дева. Миранда рассмеялась. — Ты можешь и не быть замужем, но старой девой тебя назвать никак нельзя, Андреа. — Что ж, — Андреа перебирала в руках один из свертков с монетами. — Это очень мило с вашей стороны. — Она глубоко вдохнула, словно успокаивая себя. — А вы? Девушки говорят, вы были замужем. Миранда задавалась вопросом, поднимет ли Андреа эту тему из вежливости или любопытства. Учитывая, сколькими личными подробностями та поделилась сегодня вечером, она решила ответить взаимностью. — Да, была. Мой муж скончался много лет назад. — Воспоминание о нём уже не обжигало сердце, как раньше; переезд из дома, где они жили вместе, помог Миранде обрести необходимую дистанцию. Слишком тяжело было оставаться там, где она день за днём наблюдала, как он слабеет и угасает в комнате, где они провели вместе более двух тысяч ночей. — Вы любили его? — Несомненно. Он был человеком передовых взглядов, трансценденталистом и аболиционистом. Я уверена, он одобрил бы и высоко оценил всё, что я сделала с тех пор. — Правда? Миранда кивнула. Она сделала глоток виски, наслаждаясь теплом, разливавшимся по всему телу. — О, да, — продолжила она. — К тому же он был очень искусен в зарабатывании денег. Больших денег. Благодаря этому я смогла перебраться сюда и построить «Алмазный глаз». Андреа уставилась на лепнину, обрамляющую потолок в кабинете. — Вы построили это место? — Я. Андреа мотнула головой. — Да... Это было очевидно. Оно ощущается, как вы. — Да? — Конечно. — Она медленно провела языком по нижней губе. — Сильное, утончённое. Красивое и элегантное. И открытое, но с местом для уединения и отдыха. В голосе Андреа было что-то гипнотическое, что притягивало Миранду. — Так ты видишь меня? Андреа улыбнулась. — Такова вы и есть. — Её взгляд был мягким, голос — нежным. Миранда почувствовала глубокую связь с этой девушкой, в которой так причудливо сочетались ум и невинность. — Что ж. — Неужели Андреа и сейчас краснеет? Андреа пожала плечи. — Это правда, — прошептала она. Когда их взгляды снова встретились, Миранда почувствовала, как внутри поднимается странное тепло. Казалось, оно отражалось в огне, залившем щёки Андреа. Девушка сглотнула, прочистила горло. — Мне стоит, э-э, — она указала на ящик с деньгами, — Миранда взглянула на часы. — Да, конечно, — ответила она. Они не закончили к половине третьего. Впервые Миранда была не против.