Алхимия непонимания

Вечерний Мондштадт был окутан золотистым светом фонарей. Воздух пропитался ароматом свежеиспечённого хлеба из ближайшей пекарни и лёгким дымком от очагов, струившимся из труб. Над крышами уже мерцали первые звёзды. Сахароза шла домой, крепко сжимая руку Сурьмы. Её растрёпанные волосы выбились из небрежного хвоста, а очки, то и дело сползающие на кончик носа, запотели от вечерней прохлады. Сурьма подпрыгивал на ходу, идя рядом с матерью, а его щёки порозовели от холода. Глаза же, широко распахнутые, блестели. Сумка из грубой ткани, перекинутая через плечо Сахарозы, была набита до предела. Она то и дело съезжала вниз, заставляя девушку судорожно ловить ремень пальцами. — Мам, нам сегодня досталась нога хиличурла? — Сурьма потянулся к сумке, вставая на цыпочки, но мать мягко отвела его руку. Голос мальчика звенел, как колокольчик, перекрывая шорох осенних листьев под ногами. — Д-да, — Сахароза слегка покраснела, словно пойманная на шалости, и торопливо поправила очки, за которыми прятались её искренние, чуть растерянные глаза цвета золота. — Но ты же помнишь правило? — Не трогать, пока не обработаем! — мальчик закатил глаза, изобразив театральный вздох, но тут же схватил мать за рукав. Его лицо озарилось лукавой улыбкой. — А можно я посмотрю? Ну хоть одним глазком! Она замедлила шаг и оглянулась по сторонам. Узкая улочка была пуста. Сахароза присела на корточки, поставив сумку на землю, после чего приоткрыла её. В тусклом свете фонаря Сурьма увидел что-то, обёрнутое в грубую ткань. От неё исходил резкий металлический запах. — У-ух... А из этого можно собрать целого хиличурла? — прошептал он, завороженно тыча пальцем в сумку. Его дыхание стало учащённым, а в глазах вспыхнуло детское любопытство. — Н-не совсем, — пробормотала Сахароза, поспешно закрывая сумку, но в её голосе прокралась нотка гордости. — Но мы можем изучить структуру костей и... э-э... сравнить с человеческой анатомией. — Круто! А когда папа придёт, мы ему всё покажем? — Конечно! — её ответ прозвучал почти торжественно, а глаза, обычно робкие, загорелись странным, но искренним энтузиазмом.

***

В гостиной, заставленной полками с книгами, ретортами и загадочными механизмами, Сурьма с матерью занимался важным делом. Сахароза, застелив стол клеёнкой, аккуратно разложила на ней кости, каждая из которых была помечена крошечными бирками с номерами. Сурьма, стоя на табурете, старательно натягивал перчатки, которые постоянно съезжали с его маленьких пальцев. — Вот это, наверное, бедренная кость, — произнёс он, тыкнув в длинную изогнутую кость, покрытую мелкими трещинами. — Очень близко! — похвалила его Сахароза — Но это лучевая. Видишь? Она тоньше и имеет характерный изгиб для крепления мышц. — Девушка провела пальцем вдоль кости. — Ага! — Сурьма кивнул, хотя его взгляд уже блуждал между черепом с треснувшей глазницей и грудой позвонков. Он слабо понимал термины, но всё равно обожал эти вечера, когда мама говорит мягким, вдохновенным голосом, а мир вокруг наполняется тайнами, которые можно потрогать руками. Через час входная дверь тихонько скрипнула. Сахароза приветливо улыбнулась, увидев входящего в гостиную Альбедо. Его взгляд первым делом скользнул по столу, заваленному костями. Потом взгляд Альбедо переместился на Сурьму. Мальчик сидел, поджав ноги, на краю дивана, уткнувшись носом в учебник анатомии. Его щека была прижата к странице, а ресницы, слипшиеся от усталости, трепетали. И наконец, глаза Альбедо остановились на Сахарозе. Она стояла у стола, замершая, как лань, застигнутая в лунном свете. Её волосы, выбившиеся из небрежной причёски, светились в теплом свете лампы, а на щеках то ли от волнения, то ли от смущения играл румянец. В руках она сжимала тетрадь с зарисовками, где анатомические схемы соседствовали с детскими каракулями Сурьмы в углах страниц. — Удачная охота? — спросил Альбедо, снимая перчатки. Его бархатистый голос разлился по комнате, нарушив тишину. — О-очень! — воскликнула Сахароза. — Посмотри, нам даже достался почти целый позвоночник ящерицы! Альбедо приблизился и мягко коснулся плеча жены. Он взял кость из её ручек, повернув к свету, после чего его зрачки сузились, впитывая каждую мельчайшую деталь. — Интересно, — на губах алхимика появилась улыбка, смягчив обычно бесстрастное лицо. — Думаю, Сурьма сегодня узнал много нового. — Пап, а правда, что у хиличурлов кости крепче, чем у людей? — Сурьма вдруг оживился, потёр кулаками глаза, тем самым смахнув остатки сна, и подполз к краю дивана. — Зависит от подвида, — он провёл пальцем по изгибу кости. — Но в целом… да. Видишь, как плотно расположены трабекулы? — Альбедо наклонился к Сурьме, приблизив кость к лицу мальчика. Сурьма кивнул, широко раскрыв глаза, хотя в его взгляде ясно читалось «ничего не понял, но очень интересно». Но он тут же скривился, когда Альбедо внезапно повернулся к Сахарозе и чмокнул её в губы — быстро, почти небрежно, но с той самой любовной интимностью. Это было их особое приветствие. — Фу-у-у! — протянул Сурьма. — Опять вы со своими… обжимашками! Он сполз с дивана, изображая брезгливость, но уголки губ предательски дёрнулись. Притворяясь, что увлечён черепом хиличурла, он украдкой наблюдал, как родители перешёптываются. Их пальцы сплелись в молчаливом ритуале, понятном только им двоим, отец же то и дело, думая, что Сурьма ничего не видит, касался губами Сахарозы.