Алхимия непонимания

Колючий ветер, бьющий прямо по лицу, заставил Сурьму вздрогнуть. Альбедо шёл впереди, за ним, отставая на шаг, брёл он. Лицо мальчика украшал не только алый шарф, но и нахмуренные брови. «Опять этот проклятый Хребет! – мысленно бушевал Сурьма, пряча руки в карманы. – Кому вообще в здравом уме может прийти в голову тащиться сюда в такую погоду? Так ещё и в воскресенье!» От злости он даже пнул камень. — Здесь стоит быть осторожнее, — спокойно прозвучал голос Альбедо, останавливаясь у подножия скалы. — Посмотри на структуру наледи здесь. Уникальная кристаллизация под воздействием аномальной энергии. Для наблюдений сегодня идеальные условия. Сурьма фыркнул — его дыхание тут же превратилось в белое облачко. — Идеальные условия? Да тут невозможная холодрыга! И зачем мне изучать нечто подобное? Я же не собираюсь становиться... алхимиком! — голос его сорвался на высокую, раздражённую ноту. Альбедо наконец повернулся. Его гиацинтовые глаза, обычно такие невозмутимые, изучали сына. В них читалась не злость, а скорее усталая настойчивость алхимика, столкнувшегося с чем-то невообразимо сложным. — Алхимия — это не только зелья, изготовленные в тёплой лаборатории, Сурьма. Это понимание мира во всех его проявлениях. Холод — тоже мощная стихия. Его структура, его влияние на... — Влияние? Оно одно! — перебил Сурьма, отчаянно жестикулируя. — Замораживает всё, включая мозги и желание тут стоять! Мне холодно, пап! До костей! И я не понимаю, почему мы не можем изучать это всё по картинкам в книге. Или хотя бы из окна тёплого кабинета! Он скрестил руки на груди, всем видом демонстрируя своё нежелание тут находиться. Альбедо же лишь вздохнул. Этот звук был едва слышен под вой ветра, но Сурьма уловил знакомый звук отцовского разочарования. — Знания, добытые личным наблюдением, бесценны, — произнёс Альбедо, его голос даже утратил часть педагогичной ровности. — А выносливость — качество, необходимое не только в бою, так что, будь добрь, собери аккуратно образцы. Сурьма замер. Собрать образцы? На этом ледяном склоне? Это было уже слишком. — Что?! Нет! Я не полезу туда! Я не хочу этим заниматься! Ни сейчас, ни вообще! — Его голос звенел от возмущения и внезапного страха. — Это бессмысленно! И... Я не люблю алхимию! Он выпалил это, задыхаясь, но тут же замолчал, испуганно глядя на отца. Но Альбедо лишь молчаливо смотрел на него. Ветер трепал его светлые волосы, а в глазах, таких похожих и таких чужих одновременно, плескались усталость и... что-то ещё. Что-то похожее на боль, тщательно спрятанную за маской спокойствия. — Бессмысленно? — тихо повторил Альбедо. Его взгляд скользнул по бескрайним снежным просторам, по сияющим на солнце вершинам. — Возможно. Для тебя. — Он сделал паузу, и когда заговорил снова, голос показался мягче, чем минуту назад. — Но это — часть пути познания. Это также часть моего пути, а раз сегодня ты находишься здесь со мной, то собери образцы. Он протянул Сурьме пробирку. Сурьма посмотрел на руку отца, потом на ледяной уступ, потом на лицо Альбедо. В его груди клокотали протест, обида, желание бросить всё и убежать вниз, к теплу. К маме... Но что-то в этом спокойном, непреклонном взгляде остановило его. Не страх, а... странное, неохотное признание отцовского авторитета, так что Сурьма яростно выхватил пробирку. — Ладно! Только чтобы быстрее отсюда свалить! — процедил он сквозь зубы, подбираясь к предательски скользкому выступу. Его спина была напряжена, а каждое движение говорило о нежелании этим заниматься. Но он всё равно это делал под пристальным взглядом отца, который молча наблюдал, как его сын, ворча и огрызаясь, всё же пытается прикоснуться к краешку мира, так страстно любимого алхимиком. Мира, который по-прежнему пока что остаётся для его сына непонятным и чужим.