Алхимия непонимания

Лаборатория Альбедо, обычно наполненная строгим порядком, теперь напоминала странный симбиоз алхимической мастерской и семейного уютного гнёздышка. На дубовом столе, где раньше лежали только записи и реагенты, стояла корзинка с печеньем в форме слаймов, а рядом — термос с травяным чаем. На полках между колбами и книгами притулились вязаные игрушки: крошечный дракончик, сшитый Барбарой, и мохнатый слайм от Кли, который ей помогла смастерить Лиза. Сахароза, укутанная в мягкий плед с вышитыми цветами, задумчиво читала сделанные в спешке записи о новом опыте. Её живот, уже заметно округлившийся, поднимался и опускался в такт дыханию, а солнечный луч, пробивавшийся сквозь окно, золотил её бледные щёки. Альбедо же, склонившись над столом, что-то смешивал в хрустальной колбе. — Сахароза, — его голос прозвучал тише обычного, словно он боялся нарушить эту хрупкую идиллию. — Я закончил. Можем прогуляться по Мондштадту перед тем, как отправиться домой. Она вздрогнула, а её глаза быстро заморгали, пытаясь сфокусироваться. Зрачки, обычно такие яркие за стёклами очков, сейчас казались затуманенными усталостью. — Так быстро время пролетело?.. — Просто кое-кто то и дело засыпал, — хмыкнул алхимик, аккуратно убирая со стола осколки, оставшиеся после утреннего эксперимента. Его пальцы, привыкшие к точным движениям, сейчас двигались с особой бережностью, будто собирали не стекло, а лепестки. Сахароза надула щёки, собираясь возразить, но тут же ойкнула, почувствовав пинок под рёбрами. Альбедо, смекнув что к чему, мгновенно присел перед ней, нежно и осторожно положив ладонь на живот. Его кожа, обычно холодная, сейчас была тёплой, почти горячей. — Наш ребёнок особенно активен в вечернее время, — прошептал он, после чего в голубых глазах, обычно таких отстранённых, вспыхнула искорка любопытства. — Возможно, унаследовал твою любовь к ночным исследованиям. — Думаю, он просто хочет на свежий воздух. — Сахароза улыбнулась, поправляя очки, сползшие на кончик носа. Но следом неуверенно прошептала, заметно покраснев: — А-альбедо... Мне не верится, что я ношу под сердцем нашего ребёнка... Она накрыла ладонь мужа своей. Её пальцы, исцарапанные мелкими царапинами, дрожали, но в глазах, таких добрых и ласковых, плескалось столько любви, что Альбедо невольно улыбнулся уголками губ. Ещё два года назад он и подумать не мог, что когда-нибудь будет так счастлив, как сейчас, целуя бледную ручку своей беременной жены. Его губы касались её кожи легче, чем ветерок, играющий с листьями. — Помнится, кто-то волновался, что не сможет больше заниматься биоалхимией, — рассмеялся юноша, обувая голые ступни Сахарозы в балетки. Он делал это с заботой каждый божий день, не желая, чтобы с таким животом девушка лишний раз напрягалась. — А теперь ты открыла три новых вида ветряных астр и не только. — Д-да, н-но теперь всё это беспокойство в прошлом, — произнесла она, её нечеловеческие ушки чуть дёрнулись, как у смущённого кота. — Просто... я всё ещё боюсь, что не смогу быть хорошей матерью. Альбедо встал, бережно поднимая её с кресла. Его руки обняли за девичью талию, а лоб упёрся в макушку, которая пахла мятой. — Ты создала самое сложное, — прошептал он, указывая на её живот. — Уверен, что ты обязательно со всем справишься.

***

Они вышли на улицу. Вечерний Мондштадт как раз уже утопал в золотисто-розовых лучах заката. Альбедо вёл Сахарозу под руку, подстраховывая каждый шаг, а она смущённо улыбалась и лепетала о будущих исследованиях. У фонтана их встретила Кли в сопровождении Кейи. Она, размахивая руками, тут же засыпала Сахарозу вопросами о «маленьком слайме», чем вызвал добрые смешки у Альбедо и Кейи. — Сахароза! Альбедо! — Кли всплеснула руками. Глаза девочки сияли. — У сестрёнки прям в животике живёт маленький слайм? Это правда? Покажете, как он прыгает? Кейя фыркнул, скрестив руки на груди: — Кли, не слайм, а ребёнок. Сахароза покраснела до кончиков ушей, а её пальцы судорожно сжали складки платья. Альбедо, напротив, сохранял спокойствие, лишь слегка подрагивавший уголок губ выдавал его смех. — А скоро малыш уже появится? — продолжала допрашивать Кли, тыча пальцем в округлившийся живот Сахарозы. — Через четыре месяца, — ответил Альбедо, мягко отводя её руку, после чего тут же притянул Сахарозу ближе, обвив её талию. — А почему животик вырос? — всё не унималась девочка. — Ну... Э... Н-ну... — Сахароза замялась, а её взгляд тут же метнулся к Альбедо, словно ища спасение. Девичьи щёки горели, язык же вдруг перестал слушаться. — А-альбедо!.. — Потому что внутри создаётся новая жизнь. Как создание зелья, только... это более долгий процесс. Кли задумалась на секунду, а потом воскликнула: — Значит, вы как два... ре-ре... реа-кти-ва в колбе? Смешались и — бах! — получился ребёночек? Кейя рассмеялся, а Сахароза чуть не спрятала лицо в ладонях. Альбедо же, к удивлению всех, кивнул: — Грубо, но точно.