Алхимия непонимания

У Сахарозы начал дёргаться глаз, когда Сурьма, решив поиграть в музыканта, притащил в гостиную кастрюли и ложки. Звук был… оглушающим. И раздражающим. Сахароза даже подумала о том, что готова прямо сейчас сбежать из дома и укрыться где-то в заснеженных горах Драконьего хребта. Удивительно, но до беременности она переносила все шалости сына с уставшей, но нежной улыбкой на лице. Теперь же хотелось лишь кричать. — Сурьма! — девичий голос прозвучал резко, после чего она с силой захлопнула книгу. — Хватит! После этих слов мальчик замер с занесённой для очередного удара ложкой в руках. Его большие и яркие глаза, обычно светящиеся озорством, теперь потемнели. Он швырнул ложку в кастрюлю, из-за чего раздался такой противный звук, что Сахароза даже вздрогнула. — А что мне ещё делать? — воскликнул он дрогнувшим от обиды голосом — нижняя губа Сурьмы предательски задрожала. — Папа посадил меня под домашний арест! На целую неделю! Я теперь даже Эолуса не могу пригласить к себе домой! Он не просто злился. В его словах сквозила та самая детская, горькая и всепоглощающая обида, которую Сахароза знает не понаслышке. — Вот поэтому буду играть и доводить папу до нервного срыва! — продолжил мальчик, шмыгнув носом. Сахароза издала мученический вдох, а затем инстинктивно потянулась к округлившемуся животу, мысленно надеясь, что их второй ребёнок не будет таким… сложным. Иногда ей начинало казаться, что всему виной «дурные» гены Альбедо. В таких случаях она всегда вспоминала его «мать» и других творений Рейндоттир, от чего по коже тут же начинали бежать мурашки. — Пока что до нервного срыва ты доводишь только меня… — тихо, почти устало произнесла она. Сурьма в ответ лишь скорчил рожицу, надул щёки и с решительным видом вернулся к своим кастрюлям, уже занося ложку для нового удара. Но именно в этот момент в гостиную зашёл Альбедо, хмуря недовольно брови и держа в руках какие-то исписанные бумажки. Сурьма даже сначала не обратил внимания на стоящего в дверном проёме отца. — Сурьма, твоей маме нужен отдых, так что прекрати. — Нет! — обернувшись, воскликнул гневно мальчик. — Прекращу, когда отпустишь погулять! Сахароза, сидя на диване, опять издала тяжёлый вдох. Голова раскалывалась. — Альбедо, отпусти Сурьму гулять, иначе я выйду из декрета на работу… — взмолилась Сахароза, глядя на мужа умоляющими глазами. — Да и вообще, он ничего такого не натворил… Можно было обойтись и без домашнего ареста… Альбедо устало потёр переносицу, а потом присел рядом на диван, положив на живот Сахарозы руку. — Ну да, всего-то подрался. Подумаешь… — он бросил взгляд на сына, который теперь внимательно наблюдал за ними, затаив дыхание. — Но раз уж мама просит, то, так и быть, домашний арест отменяется. При условии, — Альбедо поднял палец, увидев, как лицо Сурьмы озарилось восторгом, — что ты извинишься перед Тимми и поможешь ему починить клетку для голубей, которую вы с Эолусом сломали во время вашей «битвы с Бездной». — Ура! Спасибо, папа! Мама, ты лучшая! — Сурьма сорвался с места, забыв и о кастрюлях, и о ложках, и о своей обиде. Он стрелой пронёсся мимо родителей, чтобы скорее обуться и выбежать на улицу, после чего гостинная наконец-то погрузилась в тишину. Альбедо перевёл взгляд с убегающего сына на утомлённую жену. — Прости, я, кажется, перестарался с наказанием, — тихо сказал он, переплетя их пальцы. — Сурьма невыносим, — Сахароза слабо улыбнулась, прислонившись головой к его плечу. — Быть может, нам повезёт и второй ребёнок не будет доводить нас до нервного срыва, — рассмеяшись, Альбедо ласково коснулся её живота.