Absolute trust

-Ты хотел бы зайти чуть дальше, со мной? Вопрос застаёт врасплох. Нил зависает ненадолго, смотрит внимательно на Эндрю, и кажется, будто ему и вовсе послышалось. -Что ты имеешь ввиду? - решает уточнить. -Ну, знаешь, когда взаимная близость. Эндрю поднимает взгляд и смотрит, смотрит своими невозможными глазами. Так пристально, будто в саму душу заглядывает. А у Нила внутри всё пылает, словно адское пламя поднимается из недр подсознания, с горячим дымом и осколками камней. "Взаимная". Всё взрывается и душит гаревом, мешая дышать. Он готов убить. Готов рвать и крушить. Наверное, это называют аффектом. Наверное, так люди сходят сума. Наверное, таким был Натан в его лучшие годы. Нил чувствует ненависть к чужим рукам, что прикасались к белой коже. Хочет ломать их пальцы по одному, слышать хруст костей и треск рвущейся кожи. Хочет вынуть их внутренности и заткнуть ими их вопящие глотки, пока они не захлебнутся собственной кровью, булькая и хрипя. Нил хочет боли. Их боли. Вместе с тем, Нил хочет обнять. Прижать к себе осторожно, нежно и бережно, как самую хрупкую драгоценность. Хочет выцеловывать каждую белую полосу на предплечьях, а ещё лучше - забрать их себе, он итак само ходячее пособие по всевозможным шрамам и рубцам, чего уж. Нил хочет укрыть от всего мира и дать обещание, что никто больше не прикоснётся к Эндрю против его воли. Никто не посмеет больше сделать ему больно. Никто не ранит его тело и душу. Потому что Нил будет защищать его, чего бы это ему ни стоило. Он никогда не скажет этого вслух, потому что Эндрю, вероятно, порежет его на лоскуты. Внутри у Нила ураган, пламя и цунами, а снаружи - невозмутимость голубых глаз и чуть изогнутые в полуулыбке губы. Он расслаблен и спокоен. -Хорошо, - всё, на что он способен сейчас, чтобы оставаться невозмутимым. -И? - Эндрю недоволен ответом. Он не любит недосказанность и полутона в разговорах. Миньярд подносит сигарету к губам и делает глубокую затяжку. Огонёк в полумраке улицы загорается ярче. Левая бровь взлетает вверх, давая понять, что ответ всё ещё требуется. -Я услышал тебя, - пальцы, испещрённые круглыми рубцами, перехватывают сигарету, осторожно, не касаясь собеседника -Я готов. Нил делает затяжку, не такую глубокую как Эндрю, но достаточную, чтобы лёгкие раздулись покалыванием, согреваясь никотиновым дымом. -Это будет чертовски сложно. -Знаю. -Для тебя тоже. -Я смогу. Ты мне веришь? Эндрю усмехается, опускает голову вниз так, что чёлка прикрывает глаза, убирает руки в карманы кожаной куртки и стоит, замерев на долгие секунды. Будто даже не дыша. -Я никому не верю, Джостен. Забудь. - наконец говорит он и уходит в дом, завершая диалог. Что-то неприятно кольнуло внутри. Так глубоко, что не понять. Не то чтобы Нил ждал другого ответа, но всё же оказался не готов услышать это вот так. Обыденно, как само собой разумеющееся. Будто Нил неугомонный ребёнок, что никак не поймёт прописную истину, а Эндрю в сотый раз объясняет, почему трава зелёная. Но это ничего, не страшно. Нил научится понимать. Он уже многому научился благодаря Лисам. Раньше, как запуганный дикий зверёныш, умел только бежать. Умел прятаться, менять имена и лица, заметать следы, чуять опасность загодя, спать чутко. Это полезные качества, нужные. Для одиночек. Нил не одиночка. Больше нет. Теперь он умеет защищать, нападать, бороться за жизнь. Он учится чувствовать. Сигарета жгла пальцы, дотлев до фильтра. Неприятно, но терпимо. Нил теперь иначе относился к боли. Не боялся её и даже, иногда, хотел ощутить. Потому что боль хорошо стимулировала. Щелчком пальцев окурок летит в урну. Над Колумбией поднимается зарево рассвета. Джостен плетётся в дом по бетонной дорожке. Она вся в трещинах, сквозь которые проросла сочная зелёная трава. Начинается лето. Нил вдыхает свежий воздух полной грудью и наконец заходит в дом. Дверь в спальню закрыта. Нил не пытается дёргать за ручку, стучать или звать. С недавних пор они делили эту комнату на двоих. Но бывали и "плохие" ночи. Время, когда Эндрю хотел быть один. Он никогда не запирал замок, потому что знал - Нил не войдёт. И Нил не входил. Хороший мальчик. Лёжа на диване в гостиной, Нил так и не уснёт. А утром, вернувшись с пробежки вместе с Кевином, он застанет Эндрю попивающим свой сладкий кофе на кухне. Невозмутимый, будто никакого разговора и не было. Но Нил всё запомнил. *** Эндрю чуткий и внимательный партнёр. Он трепетно относится к неопытности Нила и умело играет на струнах его наслаждения. С Эндрю Нил познал столько граней удовольствия, столько потаённых желаний своего тела, о которых не догадывался. Медленно и мучительно, быстро и ярко, горячо и сдержанно. Восхитительно. Но Эндрю никогда не позволял ответить взаимностью. Всегда уходил. Доверял себя только себе. Нил упорный, терпеливый. Он умеет ловить нужный момент. И любит рисковать, чего уж там. Они сидят на кровати, напротив друг друга. В полумраке комнаты сложно разглядеть хоть что-то, но Нил отчётливо видит глаза Эндрю. В них отражается свет уличного фонаря, проникающего сквозь неплотно задёрнутые шторы. Эта иллюзия придаёт ему схожесть с хищником. Каким-нибудь маленьким, но опасным зверем, что притаился в ночи. Смотрит настороженно, а протяни к нему руку - вцепится своими острыми как лезвия клыками, не оттащишь. Но Нил не из тех, кто ведётся на инстинкт самосохранения. Он поднимает свою руку медленно, чтобы не спугнуть, и замирает в сантиметре от чужой кисти. -Да или нет? - почему-то шёпотом произносит он, стараясь тем не менее звучать уверенно. -Да. Не задумываясь, быстро и чётко. Абсолютное доверие. Нил поражён, до сих пор. Слыша каждое "да" в ответ, он чувствует, как сердце пропускает удар, а дыхание на миг замирает. Будто время останавливается. Нил не понимает до конца, как Эндрю способен на это. Всё-равно, как если бы Нил вручил кому-то в руки пистолет и разрешил стрелять. Для этого нужно быть уверенным на 100%, что пуля не прилетит тебе в лоб. Или нет, но тогда в этом ещё меньше логики. Мать Нила была бы недовольна таким поступком, потому что это необдуманно и рискованно. А Нилу нравится. Пальцы у Эндрю холодные. Нил перебирает их в своих, чуть сжимает, растирает, пытаясь согреть. Он переворачивает холодную руку ладонью вверх и водит узоры вдоль линии жизни, забирается пальцем под повязку, лишь слегка оглаживая запястье. Дыхание Эндрю остаётся спокойным, он даже не вздрагивает. Поэтому Нил пробирается чуть глубже. Он чувствует рубец подушечкой пальца, проводит вдоль него, оглаживает бережно, будто боясь сделать больно. Нил как никто другой знает, что шрамы тоже могут болеть. Он поднимает руку Эндрю и прижимает к своей щеке. Ластится об неё, будто лис, даже глаза прикрывает. Ему нравится эта прохлада, нравится прикосновение без боли, нравится, что это Эндрю. Он целует его ладонь, вдыхая глубоко запах никотина. Спускается ниже, отгибает край повязки и прижимается губами к запястью. Кожа тонкая, тёплая, нежная. Эндрю выдыхает чуть длиннее обычного. Нил открывает глаза и видит приоткрытые губы напротив. Раньше он не думал о поцелуях, просто не видел в них смысла. Теперь ему нравится. С Эндрю. Он тянется к нему осторожно, касается губ. Всего лишь прикосновение, кожа к коже. Губы у Эндрю мягкие, а у Нила искусанные и обветренные. Ему даже немного жаль касаться своими колючками такой мягкости и в тысячный раз он обещает себе использовать бальзам. Эндрю чуть шевелит губами, приоткрывает рот, лижет слегка кончиком языка. -Да или нет? - он шепчет, глядя в голубые глаза, а рука замерла на подрагивающем животе, оглаживая. -Дааа, - помимо воли Нил звучит протяжно, с придыханием. Он протягивает руку, убирая пряди светлых волос с глаз, припадает в новом поцелуе, безропотно позволяя забрать инициативу. Одним плавным движением Эндрю соскальзывает с кровати, оказываясь на коленях, прямо между разведённых ног Нила. Домашние шорты летят куда-то в сторону, а Нила уносит в другую реальность. Там, где каждый нерв тела, словно струна, а Эндрю - самый умелый музыкант. Голубые глаза темнеют от наслаждения, с приоткрытых губ то и дело срывается стон. Пальцы так великолепно ощущаются в белых волосах, перебирая их мягкость, оглаживая, отводя в сторону, чтобы видеть этот взгляд. Нил готов признаться себе, что вид такого Эндрю возбуждает его чуть ли не больше, чем процесс. За их не столь долгий период близких отношений, Эндрю сумел не только расшевелить почти мёртвое либидо Нила, но и выучить его самые чувствительные точки. Эндрю был в этом хорош. Просто великолепен, как и в экси. И это сводило Нила сума. Потому что он больше не справлялся с этой лавиной эмоций, чувств, наслаждения. Слишком хорошо, слишком много, слишком приятно. Слишком... слишком... слишком... До белых точек перед глазами, до искусанной в кровь губы, до сжатого в пальцах одеяла и стона сквозь зубы. Эндрю стал его фетишем. А Нил больше не хочет быть просто наблюдателем. Тело всё ещё немного потряхивает. Кровь стучит в ушах, но он всё равно слышит как Эндрю встаёт. Не открывая глаза, Нил почти отчаянно хватает край чужой футболки: -Нет, останься. На пробу чуть тянет на себя. Эндрю поддаётся, делает шаг вперёд, упирается коленом в кровать, между разведённых ног. -Я не открою глаза, обещаю. Просто... просто останься со мной. Нил замирает, не дышит даже. Ожидание тянется томительными секундами. Всё или ничего. Эндрю остаётся. Нил чувствует, как он садится на кровать, чувствует лёгкое прикосновение к внутренней стороне бедра, вверх до колена. Слышит шорох одежды и чуть сбившееся дыхание. Нил чувствует его присутствие, ощущает будто физически не своё возбуждение и находится на грани экстаза. Адреналин бурлит в венах, будто он только что выиграл Чемпионат по экси, сбежал от Натана и Лолы, уничтожил империю Морияма и всё это ежесекундно. Именно так для него ощущалось то, что Эндрю остался с ним сейчас. Абсолютное доверие. *** Эндрю всегда спал плотно прижавшись спиной к стене. Всегда завёрнутый в кокон одеяла, обязательно в одежде. Повязки с лезвиями под подушкой - это Нил знал точно. Сегодня была одна из "плохих" ночей. Эндрю хмурился, сжимал зубы и загнанно дышал. Он был в плену своих кошмаров, в плену воспоминаний из чужих рук, взглядов, слов. Один на один. И Нил ничем не мог ему помочь. Это просто убивало. Ночная прохлада заставляла кожу покрыться мурашками, но окно закрыть Нил не спешил. Сигарета в пальцах ещё не дотлела. Он сидел на подоконнике, свесив одну ногу вниз и смотрел, как искажается страданием красивое лицо. Заставлял себя смотреть, не отводить взгляд ни на секунду. Как тогда, будто перед глазами снова горящая машина с телом внутри. Особая форма мазохизма, наверное. Кошмар вот-вот закончится, Нил это знает. Как и знает, что он должен уйти. Ему нельзя это видеть, нельзя видеть Эндрю таким. Потому что так сказал сам Эндрю. Нил уважает границы Миньярда, уважает и соблюдает. Беспрекословно, как служивый пёс, которому дали команду "ждать". О, Нил прекрасно умеет выполнять команды. Вот только он больше не пёс. Он лис. И теперь он знает, что иногда границы стоит пересечь. Это его способ научиться жить и чувствовать. Щелчком пальцев он отправляет сигарету в полёт. Пора. Дыхание на кровати на миг замирает, как перед прыжком в бездну, а после, глаза распахиваются с судорожным вдохом. Эндрю смотрит перед собой потемневшими блестящими глазами, но не видит ничего вокруг. Побелевшие пальцы до треска сжимают одеяло. Нил подбирается осторожно, тихо и медленно, как на охоте. Он поднимает руки ладонями вверх, чтобы не спугнуть. Эндрю замечает его, не сводит с него настороженных глаз, но не узнаёт. -Эндрю, - шёпотом -Всё хорошо. Ты в безопасности. Кокон из одеял с тихим шорохом разворачивается, Эндрю садится, выставив вперёд руку с блеснувшим металлом между пальцев. Нил подходит вплотную к кровати. Лезвие утыкается в живот, неприятно, но терпимо. В глазах напротив - замешательство. -Нил?... - тоже шёпотом, чуть хрипло. Джостен протягивает руку, даже не пытаясь коснуться, лишь предлагая. Эндрю завороженно разглядывает вереницу шрамов, ведёт по ним кончиками пальцев. -Ты снишься мне? -Если хочешь, пусть будет так. В следующий миг происходит то, чего Нил не мог предугадать своим лисьим чутьём, но что позволит ему считать своё решение, касаемо некоторых границ, абсолютно верным. Эндрю обхватывает его торс руками, утыкается лицом куда-то в солнечное сплетение, сминает в руках футболку на спине. С оглушающим "дзынь" лезвие падает на пол. Тело Эндрю горячее, будто он только что сыграл три тайма без перерыва. Сердце готово выскочить из груди, но Нил не шевелится. Даже дышать боится. Ему кажется, что прошла минимум вечность прежде чем он чувствует, как чужое дыхание выравнивается, хватка ослабевает. Эндрю чуть заваливается вбок, но Нил придерживает его, укладывает на постель. Эндрю последний раз недоверчиво смотрит, моргает сонно и закрывает глаза. Больше он не вздрагивает, до самого утра. А когда на горизонте появляется красное зарево, Нил уходит в гостиную, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он устраивается на неудобном жёстком диване, подгибает ноги и проваливается в сон. Он не уверен, поступил ли честно с точки зрения морали. Но уверен в том, что больше он не позволит Эндрю справляться с этим в одиночку. С точки зрения близкого человека, он обязан быть рядом. Нил уверен, что они достаточно близки. Утром ни свет, ни заря его будит Кевин. Пробежка, разминка, холодный душ и красные от недосыпа глаза. Нил рассеян весь остаток дня. На вопросы о самочувствии отмахивается - "всё нормально". А Эндрю задумчиво молчит. Пьёт кофе, смотрит на Нила и молчит. Нил, между тем, не спешит рушить стены и ломать границы наобум. Среди прочих его достоинств - терпеливость и умение выжидать. Он прощупывает границы постепенно, незаметно, ненавязчиво. Лишь слегка натягивая невидимую красную нить ограничений, проверяя её прочность. Нил наблюдателен. И он неустанно наблюдает, анализирует реакции, слова, действия. Границу "плохих" ночей Нил теперь нарушал с постоянством. Приходил тихо, когда Эндрю уже спал, оставался до рассвета и так же тихо уходил. Теперь Эндрю сразу узнавал его и даже сам искал глазами после пробуждения от кошмара, чтобы обхватить руками крепко, ощупать знакомые шрамы и вновь уснуть. Иногда он говорил. Мало, но каждое слово словно выбивало почву из-под ног. В одну из таких ночей, судорожно сжимая футболку на спине Нила, Эндрю заговорил приглушённо, опаляя шею тёплым дыханием. -Он убил тебя. Я видел твои глаза, в них не было жизни. Так много крови... Мне кажется, будто она всё ещё у меня на руках. Эндрю отпрянул, поднял руки, рассматривая их, поворачивая вверх-вниз, чтобы убедиться, что они чисты. Взгляд - полон безумия. Такой потерянный, совершенно одинокий в своих видениях. Нил стал слабостью Эндрю. Это недопустимо в мире Нила - иметь слабости. Это большая проблема - в мире Эндрю. Но уже ничего не исправить. Нил понимает свою ответственность как никогда. Знает, на что готов Эндрю ради защиты семьи. Он и сам на многое готов. И точно знает, что не подведёт. Нил - слабость Эндрю. Эндрю - смысл жизни Нила. Константа. Мысленно Нил называл себя "ночной страж" и иногда посмеивался сам с себя. Сокомандники смотрели на него с подозрением в такие моменты и не разделяли необоснованное веселье. Вопросов никто не задавал, потому что: "Это же Нил. Он ведь столько пережил. Отнеситесь с пониманием к его странностям!" Место рядом с Эндрю по умолчанию принадлежало Нилу, всегда и везде. И он не упускал шанс использовать эту привилегию, при любом удобном случае. Сесть бедром к бедру, упереться коленом в колено, привалиться плечом к плечу потому что "мало места". Эндрю бросал на него нечитаемый взгляд, но ничего не говорил. Когда и взглядов больше не стало, Нил осмелел: коснуться локтя во время разговора, упереться лбом в плечо пряча смех, закинуть невзначай ногу на бедро увлечённо смотря фильм - всё с молчаливого согласия. Аккуратно, не давя и не пугая. Потому что если вдруг однажды Нил увидит хоть намёк страха в янтарных глазах и страх этот будет направлен на него... Что ж, в таком случае Нил добровольно сиганёт с высотки и размажет свой богатый внутренний мир по асфальту, на "радость" матери, оберегавшей его жизнь столько лет. Потому что простить себя он точно не сможет. Нил теперь мог не только получать, но и отдавать. Хотя бы своё присутствие, но всё же. Эндрю всё чаще оставался с ним до конца. Держал за руку или водил пальцами по шрамам, а Нил слушал его тихое прерывистое дыхание и редкие вздохи, пока сам учился заново дышать. Эндрю ещё ни разу не разрешил ему открыть глаза, но Нил и не торопился. Он лишь иногда, на пробу, сжимал холодную руку в ответ или ластился, молчаливо прося прикоснуться ещё. А потом, после особо длинного вздоха, после которого Эндрю уходил в ванную, Нил открывал глаза и долго пялился в потолок, улыбаясь. Нил знает и чувствует, что всё делает правильно. ***