Выход не предусмотрен

      Кэрол наблюдала за тем, как Дэрил мечется по блоку, словно раненый зверь, загнанный в угол. Всё было не так. Не по его плану. И он был взбешен. А вот она почему-то чувствовала себя как никогда спокойно. Наконец-то сердце перестало колотиться так, словно она летит с большой высоты.

***

Когда она стояла перед открывающимся шлюзом, вдыхала лесной воздух и видела солнце, пробивающееся сквозь верхушки деревьев, то вместо предполагаемой радости, внутри разливалось холодное, вязкое чувство. Она словно оставляла позади часть своего сердца. Ей не давал покоя взгляд Дэрила. Его такой резкий уход. Она знала его. Чувствовала, что он ей врет. И не могла сделать шаг наружу. — Я не пойду, — сказала она уверенно. — Я помогу Дэрилу. Вдвоем будет проще. Никто не спорил. Она видела молчаливое понимание в их взгляде. Только Иезекииль не мог скрыть то, что чувствовал. Он смотрел на неё так, словно знал, что больше ее не увидит. Но он не сказал ни слова. Просто смотрел. И этим взглядом говорил куда больше. — Я знаю, что делаю, — прошептала она, и шагнула обратно, в темноту шлюза. Металл захлопнулся за спиной.

***

Он снова швырнул что-то на пол. Глухой стук отлетевшего ящика отозвался эхом в узких стенах сектора. Дэрил с трудом дышал, грудь тяжело вздымалась, будто он сражался с чем-то невидимым — с решением, с ней, с самим собой. — Хватит, — тихо сказала Кэрол, подходя ближе. Голос был спокойным, почти ласковым. — Пожалуйста. Хватит. Он отпрянул, хотя она не успела даже прикоснуться к нему. — Ты… ты не должна была возвращаться, — выдохнул он. — Не должна была… — Я не смогла бы оставить тебя, — просто сказала она. Он медленно обернулся. Слишком медленно. Словно каждое её слово давало пощёчину. Он смотрел на неё с болью, с растерянностью, с чем-то почти детским во взгляде. Она шагнула ближе и, не дожидаясь разрешения, обняла его. Он стоял, будто оцепенев, но через секунду обнял в ответ. — Ты обещала бороться, — прошептал он в её плечо. — За будущее. Кэрол провела ладонью по его затылку и прижалась щекой к его щеке. — Ты говорил про наше будущее, — ответила она. — Без тебя мне там делать нечего. — Иезекииль… Он хотел бы тебя вернуть. Вы могли бы все наладить… Ты могла бы быть счастлива… — Он знает, что у нас ничего не вышло бы снова, — мягко, но уверенно сказала Кэрол. Дэрил снова прижал её к себе, уткнувшись лицом в её шею. — Я был готов… — прохрипел он. — Готов умереть, если бы это спасло тебя. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо. — Но просто умереть… здесь… с тобой… — он замолчал, стиснул зубы, пытаясь сдержать слёзы, а затем резко отступил от нее. — До того как отключится вентиляция есть чуть меньше двух часов. И я собираюсь найти чертов выход! В этот раз она не решилась его останавливать. Просто смотрела, как он разворачивается и уходит. Она знала, что он должен что-то делать — иначе сгорит изнутри. Кэрол пошла следом. В жилом блоке было всё так же темно, холодно, сыро. Дэрил притащил туда несколько ящиков с бумагами и теперь активно рылся в них, вытаскивал папки, бросал на стол обломки схем и карты, водил пальцем по размокшим надписям. Взгляд лихорадочный, движения резкие. Словно где-то там, в этих бумагах, прячется ответ, которого просто никто не заметил. Она не мешала. Просто молча разложила стопку документов на отдельной койке и начала листать одну из папок — аккуратно, медленно, как будто в этих пожелтевших листах действительно можно было найти что-то большее, чем сухие отчеты о времени, которое давно прошло. Она старалась даже не вдумываться, потому что считала — в этом нет особого смысла. Однако очередной документ внезапно привлек ее внимание. «Объекты HN (295–300): летальный исход без реакций.Выявлена слабая активность в стволе мозга» «Объект HN-303 проявляет более выраженные когнитивные способности, чем предыдущие образцы. Уровень зрительного и слухового восприятия сохраняется спустя двенадцать часов после клинической смерти. Моторные функции нестабильны, однако наблюдаются целенаправленные движения в сторону источника звука» Кэрол почувствовала, как по спине прошёл холод. Выходит, здесь и правда проводили какие-то эксперименты. И, похоже, они были успешны. Или, по крайней мере, кто-то считал их таковыми. «Поведенческий протокол: при изоляции в полной темноте активность резко снижается. При повторной стимуляции (свет, звук) — восстанавливается постепенно. При помещении в анаэробную среду организм полностью прекращает функционирование». По крайней мере это объясняло то, почему мертвецы, которых они нашли, не напали сразу. Она пролистнула еще несколько страниц. Почерк менялся — одни записи были сделаны аккуратно, другие — торопливо, с явными пометками от руки на полях. — Они проводили эксперименты на людях, — сказала она, привлекая внимание Дэрила. — Что? — он отвлекся от своих папок, бросая на нее удивленный взгляд. — Давали препараты, которые после смерти должны были запускать обратно мозг. Брали умирающих добровольцев, кололи препараты, а затем, когда те умирали — наблюдали. Он нахмурился. — Воскрешали? — спросил он грубо, как будто само слово оскорбляло. — Нет… не совсем. — Кэрол покачала головой. — Они не собирались возвращать их к жизни. Им нужно было… запустить мозг. Хоть на немного. Чтобы проверить, как долго можно сохранять сознание после смерти. Она перелистнула страницу. — У них получалось, а затем, судя по всему, случился конец света и все вышло из-под контроля. Записи обрываются, но могу предположить, что ученые и военные сбежали, оставив своих подопытных умирать. А после их смерти мозг запустили и их препараты, и вирус лесного пожара. Ну и в комбинации получились…новые ходячие? Слова звучали безумно. Даже для неё. Но только так все имело смысл. — Думаю, это то, что мы видели в секторе два. Не обычные мертвецы, но и не совсем живые. — Значит, они просто… ждали? — Да. До тех пор, пока мы не дали им сигнал, что поблизости есть жизнь. Тогда они проснулись. И начали делать то, для чего… для чего они теперь существуют. Дэрил сжал губы. — Убивать. — Нет, — поправила она. — Заражать. Помнишь, когда на Джерри напали, он после этого был весь в крови? Видимо, кровь попала внутрь, поэтому он и обратился. Это не точно, но те мертвецы не старались нас кусать, скорее… ранить. — Какая теперь разница? — фыркнул Дэрил, с силой захлопывая последнюю папку. — Ни черта полезного. Ни схем, ни планов эвакуации, ни чёртовых обходных путей. Комната вновь погрузилась в тишину, прерываемую шорохом страниц. Кэрол отодвинула от себя бумаги, глядя на его потерянное лицо. — Ты соврал мне, — сказала она наконец, тихо. Дэрил не обернулся. Только застыл, будто ждал. — Как… как по-твоему я должна была с этим жить? — её голос был чуть хриплым. — Зная, что ты сам решил остаться, не возвращаться. Что я больше никогда тебя не увижу… Что ты решил похоронить себя здесь… Он молчал. Кэрол опустила глаза и сглотнула. — Теперь ты хоронишь нас обоих, — ответил он также тихо. Где-то за потолком едва слышно щёлкнуло. Потом —еще раз. Кэрол подняла глаза — взглянула на вентиляционную решётку. Та была неподвижна. Вентиляция отключилась. Дэрил медленно опустился на край койки, устало утыкаясь лицом в ладони. — Я не знаю, что делать, — едва слышно сказал он. — Не знаю. Он всё ещё был здесь, но она уже чувствовала, как он отдаляется. Сейчас это была непозволительная роскошь. Сомневаться сейчас было бы страшнее, чем действовать. Она встала к кровати, подошла к нему и запустила пальцы в его волосы, нежно гладя по голове. Он не отстранился. Напротив — с закрытыми глазами потянулся чуть ближе, подбородком опершись о её ладонь. Принимая ласку. Он был такой родной. Такой уставший. Кэрол скользнула пальцами к его щеке, задержалась, затем осторожно взяла его за подбородок и мягко приподняла лицо, заставляя смотреть на нее, а потом наклонилась и поцеловала его. Медленно. Нежно. Он замер, но затем с тихим стоном притянул её к себе, вжал в себя, будто боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку. — Что ты делаешь? — прошептал он. — А ты предлагаешь просто ждать, пока мы умрём? Терять ещё больше времени? Он не ответил. Просто притянул обратно для нового — смелого, освобождающего — поцелуя. В этот раз не было сомнений — ни в нём, ни в себе. Как будто всё, что было до этого — боль, страх, отстранённость — растворилось в одном простом движении губ. Его руки скользнули к её спине, сильные и дрожащие. Она чувствовала, как он жадно вдыхает воздух между поцелуями, будто не верил, что это действительно происходит. Его пальцы трепетно касались ее тела, словно он был готов отпрянуть при любом намеке на отказ. Она же прижималась к нему резко, порывисто, уверенно. У них нет второго шанса. У них всего один момент — сегодня и сейчас. Внутри у неё всё сжималось от того, как он прикасался, от того, как он смотрел, от того, что это он. Жар поднимался из живота, растекался по телу. Дэрил снова мягко отстранил ее от себя, продолжая удерживать ее за талию, но меняя их положение. Кэрол почувствовала, как под ее спиной прогнулись старые пружины матраса. Он же навис над ней, смотря с такой нежностью, с такой любовью, что в груди защемило. Голова кружилась, хоть теперь она и лежала, по ногам растекалась тяжесть. Она тянулась к нему, снова и снова, будто жаждала впитать в себя всё тепло, которое он ей давал. Его ладони были горячими, а движения все более требовательными. Его губы спустились ниже, прокладывая путь вдоль ключиц и она выгнулась навстречу, открываясь ему все больше и больше. Его рука обвила её талию, сжала крепче. Дыхание сбилось, губы нашли её шею. Теперь простая потребность чувствовать друг друга сменилась на сексуально напряжение, окутавшее их, словно густой туман. Он прижимался плотнее, целуя под подбородком, вдоль шеи. Дыхание резкое, неровное. Его ладонь легла на её бедро, сильно сжала. Кэрол качнулась навстречу, будто подталкивая его — хватит думать. Он понял. Потянул ткань на ней вверх, освободил кожу. Она вздрогнула. Потянулась к нему, руки неловко пробрались под его рубашку. Он на секунду оторвался, чтобы помочь снять её. Позволил ей справиться с пуговицами на брюках, всё ещё целуя — в уголок губ, в щеку, чуть ниже. Они избавились от остального молча, будто знали, что каждое слово сейчас — лишнее. Их дыхание сбивалось в унисон. Она сжала его крепче, ногами, руками, желая раствориться в нём. Он вошёл медленно. Она втянула воздух сквозь зубы, пальцы вцепились в его плечи. Её бёдра подались вперёд, принимая его без остатка. Не было слов. Только дыхание, шумное, спутанное. Её спина выгибалась, глаза закрывались и снова открывались — ей хотелось запомнить каждую секунду. Дэрил пытался оставаться нежным, но движения становились резче, сильнее, глубже. Она чувствовала, как каждая волна движения отзывалась горячим спазмом внизу живота. Она издала тихий стон, обвивая его крепче, прижимаясь ближе. Под бёдрами собиралось напряжение — пульсирующее, невыносимое. Он больше не сдерживался — дышал тяжело, с хрипом, лоб уткнулся в её плечо, руки крепче обняли. Он боролся сам с собой, с желанием, которое давно перешло грань. Всё сливалось в одно: его тело, её желания, напряжение между ними. Волна накрыла резко — и её выдох сорвался вслух. Руки дрожали, тело выгнулось под ним. Она целовала все, до чего могла дотянуться, пока тело сковывало сладкой судорогой. Дэрил тем временем стал еще быстрее, еще яростней. Она всхлипнула, впиваясь пальцами в его спину, чувствуя, как под ладонями скользит влажная, горячая кожа. Он застонал почти с отчаянием, лицо уткнулось ей в шею. Последние толчки были резкими, неровными — и она почувствовала, как его тело сжалось, как он замер, прерывисто выдыхая и шепча ее имя. Потом он обмяк, обнял её крепко, будто мог удержать в ней всё, что ускользало. Горячее дыхание жгло кожу. Его пот смешивался с её, лоб остался прижат к щеке. Они лежали в полной тишине, слушая лишь биение своих сердец и дыхание друг друга. И она чувствовала себя чертовски счастливой, цельной, любимой и, наверное впервые, любящей так сильно. Она не сразу поняла, что горячая влага на ее коже — его слезы. Он дрожал. Молча. Беззвучно. Кэрол зажмурилась, обвивая его крепче. Всё внутри будто треснуло. Она только что была счастлива — полностью, без остатка. Впервые позволила себе это. И вдруг поняла, что больше никогда не будет рядом с ним вот так. Они не проснутся в одной постели. Не узнают, какими могут быть вместе. Не научатся жить друг с другом в покое. Не будет завтра. Всё, что у них было — это быстрый, скомканный, отчаянный секс в душном бункере. Без права на повтор. Без будущего. Это не честно. Не справедливо. Ведь она впервые в своей жизни с нужным человеком. Горло сжало. Она пыталась сдержаться, но в груди копилось — слишком остро, слишком больно. Слёзы текли по вискам. Она задыхалась, стараясь не зарыдать в голос. Они держали друг друга в руках, оплакивая все те моменты, которые не смогут прожить вместе.

***

Они не спешили одеваться. Кэрол выводила пальцем узоры на его коже, он же мягко гладил ее живот. Слёзы высохли, оставив после себя только глухую пустоту. Он провёл рукой по её спине — медленно, неосознанно. Она скользнула пальцами по его щеке, по линии скул, потянулась за новым поцелуем. — Я люблю тебя, — он прошептал это прямо в губы, тут же отвечая на этот короткий поцелуй. Кэрол закрыла глаза. Губы дрогнули. Она провела рукой по его волосам, прижалась лбом к его виску, шепча в ответ: — Я тоже люблю тебя. Очень люблю тебя. Он провел рукой по скуле, стирая остатки слез. — Помнишь, ты сказала, что хотела бы оказаться в другом месте? — тихо сказал он. — Под звездами, с розами? Она кивнула, вглядываясь в его глаза. — Есть одно место, я нашел его случайно, в лесу. Там небольшой водопад среди скал. Туда сложно добраться людям, поэтому ходячих тоже нет. Тишина. Там нет целого сада роз… Только один куст. Он замолчал, вновь касаясь поцелуем уголка ее губ. — Роза Чероки? — догадалась Кэрол. Дэрил кивнул. — Хотел привести тебя туда. Просто думал, будь ты там со мной, может быть все могло бы стать легко. Хоть раз только ты и я. Шанс наконец-то сказать тебе все, что думаю… Кэрол коснулась его руки, переплела их пальцы. — Хреново, что в итоге вместо того места мы здесь, — он прикрыл глаза. — Я все равно рада, что я рядом с тобой. Ее пальцы не отпускали его. Она чувствовала, как напряжение возвращается. В эту секунду раздался первый глухой удар. Затем еще один — громче. Они оба замерли. Дэрил подался вперёд, напрягся, вслушиваясь. Кэрол уже потянулась за рубашкой, накинула её на голое тело, дрожащими руками застегнула пару пуговиц. Дэрил натянул штаны. Звук шел со стороны двери в сектор четыре. Металл дрожал. — Думаешь, смогут прорваться? Дэрил не ответил сразу. Глаза сузились. — Возможно. Их много. Если долго будут ломиться, то смогут. Но в этом есть и плюс… — Какие тут могут быть плюсы? — Кислорода станет чуть больше. И может можно будет попытаться заставить их проломить шлюз? — Дать возможность им выбраться? Чтобы помимо обычных ходячих появились еще и эти, которые могут затаиться, наблюдать, нападать группами? — Я бы рискнул, ради возможности вытащить нас отсюда. Дэрил никогда ничего не просил для себя. Все время, что она его знала он боролся за других, находил припасы и крышу для других, рисковал собой ради других. А сейчас впервые хотел чего-то для себя… Кэрол смотрела на него, и в ней боролось всё сразу — любовь, страх, надежда, чувство долга. Он был готов выпустить в мир нечто худшее, чем то, что они уже видели, лишь бы попробовать выжить. Лишь бы они могли быть вместе. — В отчётах было сказано: они не выживут без кислорода. Если останутся заперты — погибнут. Мы не будем рисковать. Он опустил голову, лоб уткнулся в её плечо. Он знал, что она права. — Я тоже хочу жить. Тоже хотела бы провести с тобой больше времени. Но не ценой того, что мы сделаем этому миру еще хуже. Мы просто подождём, — тихо сказала она, проводя рукой по его затылку. — Пока всё не закончится. Дэрил кивнул. Они сели у стены, рядом с металлической дверью, от которой доносились всё те же глухие удары. Кэрол прижалась к нему. Он обнял её. Между ними была тишина — спокойная, уютная, не смотря на то что вокруг была сырость и холод. Они ждали конца, прерываясь на поцелуи, ласки, очередное «я люблю тебя». Словно пытаясь за несколько часов успеть то, что не успели за несколько лет. Потом шум стих, дверь устояла. Дышать было уже тяжело, когда они решили, что пришло время. Два выстрела — одновременно — эхом разнеслись по темному коридору. А затем — тишина, которая царила здесь долгие годы до них. И которая останется после.