В доме у парка

Аккуратная сталинка стояла на границе Измайловского парка, блестя свежей краской на фасаде. Со двора оказалось, что ремонт тут всё же делали давно: краска потрескалась, а вдоль худых водосточных труб стены покрылись ржавыми потёками. Магнитного ключа не было, пришлось искать в сообщениях записанный код. Никита, парень 23 лет, получивший недавно работу в столице, вошёл внутрь. Старый, но чистый подъезд с облупившейся штукатуркой и пахнущий сигаретами, провел его к двери, обитой чёрным дерматином. Он вставил ключ в замок и повернул его, чувствуя, как невольно сердце бьется от волнения. Дверь скрипнула, и он вошёл. Квартира была небольшой, бывшая коммуналка, трёшка, но одна комната закрыта хозяевами для личного хлама. Советский ремонт, выполненный ещё во времена перестройки, неплохо сохранился. Высокие потолки с трещинами, широкие дверные проемы и тяжелые деревянные рамы окон, затянутые кружевным тюлем, ностальгически напоминали Никите о детстве и летних каникулах у бабушки. На стенах были старые советские обои с выцветшим узором, а на полу поблёкший линолеум. Главное было чисто. Никита прошел по коридору, его шаги отдавались эхом в пустой квартире. Он открыл дверь в свою комнату и замер на пороге. Комната была небольшой, но светлой. Окно выходило на тихий двор, и через него проникали лучи солнца. В углу стояла кровать с железной спинкой, на полузатёртый ковер, а на столе лампа с абажуром, сделанным из ткани с цветочным узором. Полки пустые, шкаф тоже. Всё для квартиранта. Не роскошь, зато не дорого и в столице. Никита знал, что в квартире есть еще один жилец, но до сих пор не видел его. — Приветик! — раздался радостный голос за спиной. Парень лет 20, видимо студент. Патлатый, смазливый, с татуировкой в виде чего-то абстрактного на запястье. Он почему-то Никиту напряг с первого взгляда. — Меня зовут Серёжа, — продолжил дружелюбный голос, — я твой сосед, — закончил он, словно это не было и так очевидно. Никита развернулся и посмотрел на соседа, оценивая его взглядом. Парень, несмотря на очевидную внешность гомика, вызвал не ненависть, лишь настороженность. Он улыбался и выглядел довольно общительным. Никита был интровертом и общительных не любил. Как и гомиков. — Я студент. Ты учишься, работаешь? — стрекотал Серёжа, с любопытством рассматривая нового соседа. Рассматривать было что. Никита был красив, высок, как и полагается мужчине, в меру подкачан, а не как этот дрищ Серёжа с фигурой подростка. Никита ответил вежливо, но холодно. Строгий взгляд серо-зеленых глаз устремился на тонкую талию и худые ноги, прикрытые короткими шортами. Было очевидно, что физподготовка не входила в число увлечений парня. — Я работаю в рекламной компании, — ответил Никита сухо, положив вещи на кровать. — Звучит круто. Я очень рад, что у меня теперь есть сосед. И квартплату платить меньше, и будет с кем едой делиться. А то я люблю готовить, но для себя одного скучно. Никита мысленно поморщился, не хотел он ни соседа, ни готовки, ни разговоров по душам. Он любил одиночество, а Серёжа казался слишком навязчивым. — Я обычно хожу в столовую, — холодно ответил Никита, чувствуя дискомфорт. До Серёжи наконец дошло, что ему не рады. — Ты наверное устал. Ладно, отдыхай. И он упорхнул в свою комнату в конце коридора. Именно "упорхнул", ведь нормальные парни так легкомысленно не ходят. Никита почувствовал облегчение, сел на кровать и оглядел комнату, чувствуя усталость. Было слишком жарко, и окно выходило прямо на полуденное светило. Он лёг на кровать и прикрыл глаза, стараясь вздремнуть. На кухне что-то гремело, звенело. Не очень громко, Никита бы обычно и не заметил. Но его раздражал сосед, поэтому он вслушивался в звуки и они мешали расслабиться. Он поморщился и сел на кровати, устало взлохматив волосы. Тихое позвякивание посуды раздражало его, и он проклял свое решение снять эту квартиру. Тихо выругавшись, он встал и пошёл на кухню, намеренный утихомирить парня. — Никита, ты почти вовремя. Десять минут и запеканка будет готова, — сказал Серёжа, наклонясь к духовке. Подумалось, что его шорты выглядят абсолютно неприлично. Никита сцепил зубы, стараясь игнорировать соседа и его одежду. Запах мяса и сыра против воли манил, Никиту начало подташнивать от голода, он не ел со вчерашнего вечера. — Ты всегда так громко готовишь? — спросил он, надеясь, что сосед поймёт намек. — Только днём, — ответил Серёжа беззаботно. Рано утром стараюсь не шуметь. Хотя сталинка, стены толстые. Никита кивнул, все ещё не понимая, как сосед может быть таким болтливым. Он сел за стол, стараясь не думать о запахе запеканки. — Ты часто готовишь? — спросил он машинально. — Каждый день, обычно по два раза. Отличная экономия, к тому же люблю сам процесс. Сережа в больших рукавицах достал из духовки ароматную румяную запеканку: круглые ломтики картошки, между ними фарш и немного сыра, смешанного со сметаной. Аромат заполнил всё помещение. Никита почувствовал, как у него потекли слюни. Запах казался волшебным, и он мысленно порадовался, что сосед, хоть и гомик, был отличным поваром. Хотя почему он так уверен, что гомик? Никите почему-то хотелось выяснить. Оставалась надежда, что парень нормальный. — Выглядит аппетитно, — пробормотал он, заметив, как из-под сползших шорт виднеется резинка трусов Кельвин Кляйн, надпись на кириллице. — Нужно не смотреть, а есть, — Сережа поставил запеканку на стол, отрезал кусок, положил на тарелку и с улыбкой отдал Никите, словно не замечая его очевидной холодности. Никита отломил кусочек запеканки, осторожно положил в рот. Приятно горячее, просто тает на языке, божественный вкус сыра, мясо идеально прожарено. Он с удивлением понял, что еда восхитительно приготовлена. Проглотил кусочек, а потом второй. Третий бы съел тоже, но совесть не позволила объедать студента. — Вкусно, — пробормотал он, стараясь не быть слишком благодарным соседу. Серёжа ел спокойно, сдержанно. Было понято, почему он такой худой: тонкая талия, острые ключицы над чёрной майкой, узкие бедра. Парень ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Никита поймал себя на мыслях, что сосед выглядит до чертиков хорошо, и это слегка напрягло. "Надеюсь, не гей", — пронеслось в голове. Он сжал зубы. Серёжа заварил чай в старом керамическом чайнике в цветочек и разлил по кружкам. Ему было комфортно. Никита завидовал. Он пил чай, стараясь не смотреть на парня. Но тот будто нарочно постоянно оказывался в его поле зрения: то наклонялся, демонстрируя бледную ключицу, то пил, обхватывая кружку тонкими пальцами. Никита чувствовал себя странно, но старался этого не показывать. После обеда Никита сам вызвался помыть посуду, за что Серёжа одарил его благодарной улыбкой и ушёл к себе. Парень вздохнул с облегчением, включил воду, стараясь не думать о соседе. Руки занялись посудой, но мысли были заняты странным студентом, его тонкой талией, длинными пальцами. Никита тряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Как всё таки бесит, что этот Серёжа гей! Но мытьё посуды успокаивало. Никита насухо вытер последнюю чашку, положил её на место и промокнул брызги со стола. Ориентация Сергея стала понятна Никите, когда он заглянул в его комнату сказать, что всё убрал. Вокруг было очень много гейских вещичек. Не радужный флаг над кроватью, но ЛГБТ значки точно были. Это открытие только усилило внутренний дискомфорт Никиты. Он злился на себя за мысли про Серёжу и на Серёжу за его ориентацию. — Чертов гомик, — пробормотал он себе под нос, хотел вернуться в свою комнату. — Что? — растерянно прошептал Серёжа. Никита остановился как вкопанный, понимая, что сосед слышал его слова. Он развернулся к нему, чувствуя себя полным идиотом. Что вообще он мог сказать? Извиниться и признаться, что он гомофоб? — Нет, ничего, — ответил он хмуро. Серёжа вздохнул. Подошёл к нему и заглянул в глаза. — Я правильно услышал, как ты меня назвал? Никита напрягся, чувствуя себя ещё хуже от близости парня. Внутри всё сжалось, стало стыдно, но он пытался бороться со стыдом, стараясь вызвать в себе отвращение к Серёже. — Да, — ответил он холодно, стараясь выглядеть невозмутимым. Серёжа сжал губы и захлопнул дверь у него перед носом.