В доме у парка

— Ты выглядишь уставшим, — сказал Серёжа за ужином, когда Никита только пришёл с работы, — на работе загружают? "Такой заботливый. И смотрит так внимательно... Чуткий... И красивый, особенно без одежды... чёрт, о чём я думаю?" Никита молча кивнул, старательно не глядя на него. Он устало потёр виски, желая избавиться от мыслей, преследующих целый день. Серёжа не приставал с расспросами. Привык, что Никита после работы любит сидеть в тишине. Они ели драники и куриные ножки, молчали. Даже вкуснейшая еда не могла отвлечь от мыслей о соседе. Он украдкой посмотрел на Серёжу, заметив, как тот ел с аппетитом. Казалось, что он вообще ничего не замечает... Как Серёжа кончил в его сне. Какое выражение лица... А в жизни также? Мысли были настолько обжигающе откровенные, что Никита едва смог их подавить и не покраснеть как стручок перца. Даже руки зачесались от нетерпения трогать соседа... "Что со мной происходит?" Серёжа сегодня заварил чай с ромашкой. Очень кстати. — Тебе нужно отоспаться, кофеин при переутомлении вреден. Никита послушно пил чай, стараясь остановить поток неприемлемых мыслей. Но всё выходило напрасно. Он украдкой смотрел на Серёжу, и каждый раз его взгляд задерживался на тонкой ключице, выглядывающей из-под майки. Затем внимание привлекло то, как Серёжа сосредоточенно пил чай. Он обхватил кружку тонкими пальцами, от чашки поднимался легкий пар, тонкие губы касались кромки. "Как же красиво...". Потом Никита опять смотрел на его ключицы. "Такие тонкие, нежные... хрупкие. И почему же он выглядит таким хрупким, будто можно защемить... или погладить... или провести языком вдоль ложбинки у основания шеи". — Прости, — неожиданно для самого себя сказал он. — За что? — удивился Серёжа. Всё вроде было отлично... — За всё, — ответил Никита тихо. Он отвернул голову, не находя сил встретиться с соседом взглядом. Никита не знал, что ему делать, но осознание накрыло его полностью. Он понял, что хочет этого парня. — Не понимаю. Мы вроде не ссорились. — Нет, просто всё... — Никита запнулся, не зная как сформулировать предложение так, чтоб не оттолкнуть соседа... "А вдруг отвернётся, если правду скажу?" Никите стало страшно. Серёжа смотрел на него со смесью любопытства и тревоги. — Серёжа, я должен тебе кое-что рассказать, — произнес Никита, наконец, совладав с эмоциями. Он старался говорить уверенно, но голос всё равно задрожал. Серёжа сидел, внимательно глядя своими чистыми глазами, сверкая ключицами и тонкими запястьями и совершенно не помогал сосредоточиться. Никита старался не отвлекаться на соседа, но взгляд сам возвращался снова и снова. "Он выглядит таким нежным, а волосы длинные и мягкие..." Никита поморгал, прогоняя странные мысли. Набрал в лёгкие побольше воздуха и сказал: — Я должен тебе кое в чём признаться, — он сделал паузу, пытаясь понять, как выразиться верно. Потом понял, что нет смысла танцевать вокруг вопроса. — Я думаю о тебе... в неприличном ключе. Никита не знал, что у человека могут так подняться брови, аж до середины лба. Серёжа выглядел абсолютно изумлённым, застигнутым врасплох. — Что думаешь? — спросил он растерянно. Никита сглотнул, чувствуя, как щёки заливает жар. Трудно признавать такое вслух. — О сне, который у меня был с тобой, — ответил он, не решаясь посмотреть соседу в глаза. — Каком сне? — Очень реалистичном, — ответил Никита тихо, всё ещё стараясь не встретиться с соседом взглядом. — Очень возбуждающем. — Но ты же... гомофоб? — уточнил парень, явно думая, что это какая-то шутка. — Я... не слишком хорошо к этому отношусь, но... — Никита замолчал на секунду, собираясь с мыслями, — мне приснился сон, и... я не могу тебя забыть, хоть и стараюсь. Серёжа вдруг лукаво улыбнулся. — Любопытно. Ну... Я бы с тобой попробовал. Ты симпатичный парень. Никита уставился на соседа, удивляясь. Он ждал смущения или возмущения, но никак не подобной реакции. — Правда? Тебе не противно? Серёжа пожал плечами. — Нет. Мы уже почти друзья. Неприязни от тебя я весь месяц не чувствовал. Но одно условие, Никита. Он ждал это условие, нервно комкая бумажную салфетку. — Какое? — В первый раз ты снизу. Это была жёсткая заявка, но Никиту волновало другое. — А после первого? Серёжа широко улыбнулся, явно довольный ответом: — А потом поменяемся. Никита всегда осуждал секс двух парней. Особенно унизительной ему казалась роль нижнего, он и в страшном сне не мог представить, что ляжет под кого-то. Однако когда этим кем-то был Серёжа, соблазн был слишком велик. — Хорошо, — ответил он тихо, — согласен. Серёжа придвинул свою табуретку к нему, обнял за талию и поцеловал. Нежно, чувственно. Как будто у них всё всерьёз, а не просто решили потрахаться. Разум говорил Никите, что нужно сопротивляться, что нельзя, запрещено, грязно. Но тело отвечало желанием, тягучим и горячим, пробуждающим долго подавляемые чувства. Серёжа встал и потянул его за собой в свою комнату. Никита удивился, как этот хрупкий паренёк ниже его на голову может так властно себя вести. Серёжа толкнул его на кровать, та послушно скрипнула пружинами, подполз к Никите, обнимая за талию, целуя подрагивающие губы. Его пальцы медленно спускались вниз, к ширинке брюк. Никита отвечал на поцелуи, впервые в жизни желая мужчину, впервые сдавшись желаниям тела, впервые не контролируя ситуацию. Серёжа раздевал его, аккуратно, бережно, нежно. Никита впервые оказался в такой роли. Он старался подавить всхлипы, но тело не могло молчать, оно отдавалось прикосновению, желало ласки, отвечало, подавалось навстречу. Никита чувствовал себя мягче, нежнее, податливее… — Ты очень красивый парень, Никита, знаешь? — Серёжа жадно разглядывал его с тёмным блеском в глазах. Ему точно нравился контроль, нравилось ощущать Никиту под собой, видеть его реакции на прикосновения. Он не торопился, медленно избавил его от одежды, глядя в глаза. Провёл пальцами по бледной коже Никиты, по его шее, усмехнулся, видя как тот задрожал. — Так вкусно пахнешь... — Серёжа провёл носом вдоль его волос. Кожа на шее покрылась мурашками. Никита распластался под соседом, принимая нежные ласки пальцев и губ. Он впервые по-настоящему позволял себя трогать, впервые позволял кому-то касаться. — Осторожно, я же девственник, — прошептал Никита и внутренне поморщился, слыша, как жалобно звучит его голос. — А девушки? — А девушки не претендовали на мой зад. Серёжа неожиданно протянул ему вибратор и смазку. — Давай ты сам растянешь себя. А я буду тебя направлять, ласкать и помогать расслабиться. Никита покраснел, осторожно разорвал упаковку с новым вибратором, взял маленькую упругую штуку из полупрозрачного силикона и капнул смазку. Пальцы стали мокрыми, прохладными. Горячие пальцы Серёжи уже гладили анус, хотелось кричать от стыда. Никита сглотнул, направляя пальцы к себе. Сережа сел за его спиной, облокотил на себя, раздвинул его ноги сильнее. Он уже избавился от футболки, оставался в шортах. Никита чувствовал его взгляд, не отрывавшийся от движений рук. Он впервые делал нечто подобное, впервые ощущал себя в такой уязвимой позиции, хотел прикосновений, которых раньше так боялся. Он коснулся своего ануса пальцами, надавил, осторожно проник вглубь, привыкая к новым ощущениям. Серёжа возбуждённо дышал сзади, гладя его сильные плечи, выпирающие грудные мышцы и твёрдые тёмные соски. — Как ощущения? — спросил он дрожащим от желания голосом. — Непривычно, — ответил Никита тихо, стараясь контролировать собственное трепетание. Он остановил движение пальцев, чувствуя тесноту. — Больно немного. — Тогда осторожнее. Сейчас привыкнешь. Пальцы Серёжи нежно играли с его яичками. Никита делал всё осторожно, чувствуя каждое прикосновение к нежному месту. — Я не знаю, смогу ли... — тихо пробормотал он, стараясь не делать резких движений. — Выдыхай. Рука Серёжи легла на Никитин член, уверенно сжимая. Никита чувствовал, как возбуждён партнёр, прижавшийся всем телом за его спиной. Он старался расслабиться. Тело отвечало прикосновению, тянулось вслед за нежными пальцами, ощущения были совсем другими, чем дрочить себе самому. Более яркими, более горячими, более запретными, оттого особенно приятными. Теснота перемежалась с новой волной тепла, накрывающей тело. Никита выгнулся, стараясь не делать резких движений. Боль уходила. К пальцам он привык. Оставался вибратор. Он посмотрел на него... Маленькая штучка казалась пугающе твёрдой, несмотря на свои незначительные размеры. Проникая в него, она должна будет вызывать сильные ощущения. Никита сглотнул сухим горлом, медленно введя пальцы поглубже и вынимая их. Перехватил смазанный вибратор. От его холода стало тревожно. — Погрей его между рук. Или я могу согреть. — Нет, я сам, — тихо ответил Никита, сжимая вибратор в руках. Его щёки горели, он чувствовал себя слишком уязвимым и голым. Никита осторожно повернул вибратор и втолкнул внутрь до конца. Теснота заполнила его. Глаза распахнулись удивлённо, лёгкая прохлада силикона была удивительно горяча. Серёжа нежнее обнял его сзади, прошептал немного насмешливо: — А теперь представь, как будет ощущаться мой член. Он больше. Никита зажмурился, стараясь представить. Он даже не ожидал, что у него получится так возбудиться из-за этой мысли. Член Серёжи давил на его поясницу за спиной сквозь тонкую ткань. К сожалению, сквозь ткань. Никита повернул голову, стараясь посмотреть партнёру в глаза, найти какую-то поддержку... и тут же потерял контроль. Рука Серёжи легла поверх его руки, удерживая вибратор внутри, медленно и глубоко водя им назад-вперёд. Никита громко застонал, откинувшись на Серёжину грудь. — Ты очень сексуальный, знаешь? — прошептал Серёжа с восхищением. — Не говори таких вещей сейчас, — ответил Никита хрипло и тихо. Рука Серёжи медленно водила туда-сюда, не спеша увеличивая темп движений. Никите стало трудно дышать, он старался держать глаза открытыми, пытаясь не слишком стонать, старался, но получалось весьма плохо. Он не знал, что делать, как не срываться на долгие горячие стоны? А когда Серёжа включил вибратор, он застонал в голос. — Просто тебе очень идёт посторонний предмет в заднице. Это очень горячо. — Заткнись, — прошептал Никита едва слышно, стараясь поймать ритм собственного дыхания. Он не знал, что отвечать, не знал, как реагировать на свои ощущения, на партнёра... на себя самого. Это всё было ново и непривычно. Серёжа замолчал, двигая вибратором в анусе и рукой по члену, целовал чувствительную шею. Никита всхлипывал время от времени, стараясь не делать резких движений, стараясь не выражать слишком много эмоций, стараясь держаться за остатки контроля над собственным телом, собственными чувствами. Его тонкие длинные пальцы крепко стискивали простыню, стараясь успокоить себя, отвлечься, уйти от накрывающей волны ощущений... — Расслабься, солнышко. Пожалуйста, — шелестел ему на ушко Серёжа. Было невыносимо. Не столько от растяжения, сколько от этого тонкого тихого шёпота и нежных пальцев, ласкающих кожу в таких чувствительных местах. Никита всхлипывал, стараясь подавить стоны, когда резкие волны накрывали тело, затрагивая внутренние точки, проникающие все сильнее и сильнее, заставляющие тянуться к ласкам, подаваться навстречу. — Я теперь могу тебя взять? Хочешь? — Да, можешь, — прошептал Никита тихо, не узнавая собственный голос. Он ответил сразу, едва думая, всё внимание занимала только растянутость и собственное желание. Серёжа уложил Никиту животом на подушку, разделся, вынул из парня вибратор. Надел презерватив. Было немного больно ощутить внутри себя член, но Никита всё равно подавался навстречу, подрагивая, чувствуя накрывающую волну, желая ощущений всё сильнее, не в силах подавить своих стонов. — Ах... Ты такой... — простонал Серёжа восхищённо. Он двигался внутри Никиты медленно, очень медленно, будто растянул это наслаждение на десятилетия, не желая выпускать из своих рук, не желая дать насладиться сполна. Никита ощущал каждое прикосновение так, будто волны накрывают его, будто его сметает с ног. Это было очень тяжело, но боли не было совсем. — Расслабься, не сдерживайся. Просто отдайся, — шептал Серёжа. Он послушался, отдался, позволил себе получать мучительное наслаждение. Его пальцы сжимались на простыне, тонкие бёдра подрагивали, Никита задыхался, не в силах контролировать себя, удержать собственные звуки, собственные желания, собственное сознание. Он всхлипывал, тихо постанывая, чувствуя себя слишком открытым, слишком нежным. Серёжа вдруг вышел из него, перевернул его на спину, отбросив подушку. Вошёл снова во всю длину. Теперь он мог его целовать. Серёжа ласково наклонял голову над ним, целуя ключицы, шею, нежно касаясь кожи зубами, а потом поцеловал и губы. Никите казалось, что всё сжимается внутри, когда Серёжа целует, касается своей тонкой ладонью его запястий, трогает влажную кожу... Никита кончил. Показалось, мир перевернулся, показалось, что он куда-то падает и Никита вцепился в Серёжины плечи, сжимая ногтями до крови. После секса они лежали молча. Никита рассматривал потолок с трещинками. — Ковёр на стене. — Что? — Серёжа от недоумения приподнялся на локте. — Я понял, чего тут не хватает. Ковра на стене. Странно, что его тут нет. Серёжа только рассмеялся, наклонился и поцеловал его, едва касаясь губ. Он лег рядом, крепко прижимая к себе, чувствуя тепло и нежность. Никита впервые позволил обнять себя так крепко, не сопротивлялся, позволил себя трогать, позволил ласкать всё своё нежное уставшее тело. Он впервые чувствовал себя защищённым и расслабленным, впервые чувствовал комфорт и нежность, впервые позволяя касаться себя, впервые не сопротивляясь тёмной волне страсти, накрывшей его с ног до головы. Он лениво прошептал: — Спать хочу, — Никита улыбнулся, не веря своим словам. Всё внутри звёздами сияло. Было нестерпимо приятно лежать вместе. От соседа исходила нежность, которой Никита никогда раньше не чувствовал. Он положил голову ему на грудь, тихо пробормотал: — Тёплый. Он уснул, ощущая нежные поглаживания по волосам. Прохладный воздух из форточки мягкими прикосновениями ложился на кожу. Серёжа успокаивающе перебирал пряди волос, касаясь тонкими пальцами нежной кожи на затылке. Тусклый свет луны мягко освещал комнату, в воздухе витал едва уловимый запах дождя. И тишина звенела, только слышно их успокаивающее сопение. Было трудно представить, что день назад они были просто соседями, что только недавно были чужими людьми. Никита проснулся от тихого позвякивания посуды из кухни. Тусклое утро освещало комнату серым светом сквозь полупрозрачные занавески. Он помотал головой, осмотрелся, чувствуя утреннюю сонливость. Вспомнил всё. С Серёжей, ночь, нежность... Вспомнил собственную неопытность, собственную неуверенность, своё нежелание сопротивляться желаниям тела, свои собственные страхи... Никита сел на кровать, натянул трусы. "Кто я для него? Очередной любовник, или...?". Никите очень хотелось быть "или". Серёжа пёк блинчики и помешивал на сковороде куриный фарш. — Привет, — произнёс он с приветливой улыбкой, посмотрел на почти голое тело Никиты одобрительно. Сам Сережа был в тонком халате, наверное женском, но теперь такое казалось не отталкивающим, а даже милым и довольно горячим. — Привет, — ответил Никита, стараясь выглядеть невозмутимым, хотя внутри всё переворачивалось от нежного вида соседа. Эти тонкие ноги и узкие запястья так мило выглядывали из-под халата. Хотелось касаться. — Завтрак почти готов. — Я пойду в душ, — ответил Никита, стараясь казаться спокойным, не показывать своего волнения. Он потянулся, стараясь выглядеть непринужденно, хотя внутри уже всё сводило от возбуждения. Он ушёл в ванную, включил воду, всматриваясь в своё отражение в зеркало. Это он сам? Его лицо? Которое всегда казалось слишком бледным, слишком скуластым... Но вот взгляд. Глаза были слишком чувственными, слишком нежными. Никита посмотрел на своё голое тело, на длинные ключицы, тонкую грудь, тёмную татуировку на груди. "Неужели я всегда был гомиком?". Получалось, что да. Никита включил горячую воду и подставил лицо под жгучие брызги. Он старался успокоить своё сердцебиение, свои чувства, свои мысли; всё казалось слишком волнующим, слишком непривычным. Но Никите нравилось чувствовать себя другим. Он сам удивился этому осознанию, но всё казалось слишком естественным. Когда он пришёл на кухню, Серёжа поставил перед ним блинчики. горячие, со сливочным маслом, безумно вкусные. Серёжа сел рядом и улыбнулся, молча наблюдая за ним. Это придало смелости: — Кто мы теперь друг другу? — спросил Никита с тревогой. Серёжа как будто ожидал вопроса: — А кем бы ты хотел быть? — Мы вроде как любовники, — ответил Никита тихо, стараясь казаться спокойным и собранным. — Но... наверное, хотелось бы чуточку большего? Правда? И вроде Серёжа не медлил с ответом. Но ожидать его было страшно. Серёжа нежно улыбнулся: — Правда. Я тоже хочу большего. Хочу тебя себе насовсем. — Правда? — Никита широко распахнул глаза. "Серьезно? Правда такое говорил? Такого ему никто никогда не говорил". Он посмотрел соседу прямо в глаза. Серёжа смотрел спокойно, уверенно, и Никита вдруг осознал всю серьезность сказанных слов. Это было неприлично. Это было пораженчески красиво, нежно и слишком приятно до слез. Никита проглотил ком, сжимая ложку в руках. — Ты очень милый. Вроде сдержанный, но все эмоции на лице. — Я так долго пытался скрывать всё внутри, — ответил Никита тихо, смотря соседу в глаза с неуверенностью. От его взглядов вдоль спины бежали мурашки. Слова звучали не очень обычно, не совсем привычно, но Никита не мог контролировать себя, не мог контролировать свои чувства. Он положил ложку на стол, пытаясь сосредоточиться на словах соседа, несмотря на то, что всё внутри него переворачивалось от волнения, волнения от чужого теплого взгляда. Серёжа придвинулся и обнял его. — Теперь ты можешь быть открытым, как минимум со мной. Я очень счастлив, что ты наконец понял свои чувства. Никита уткнулся ему в грудь, не в силах выражать собственные чувства. Всё внутри перемешалось, всё казалось слишком нежным, слишком чувственным. Он положил голову на чужое тёплое плечо, стараясь не вдохнуть слишком глубоко запах соседа, стараясь не вдохновлять себя слишком сильно. Но всё внутри сжималось от накрывшей нежности, накрывшей тоски. Никита не знал, что и делать, но Серёжа крепко сжимал его в своих руках. — Всё хорошо. Я с тобой, знаешь. — Я знаю, — едва слышно ответил он. Он не знал как быть дальше, всё внутри сжимало слишком нежные чувства. Никита всхлипнул, вдруг почувствовав, что вот-вот расплачется, как слабый, маленький и нежный мальчик. Это ощущение было не привычным. Было сложно. Никита прижался лицом к нежной тёплой ключице, стараясь поймать как можно больше нежности с каждым прикосновением губами. — Где ты был всё это время, — вдруг с болью в голосе прошептал Серёжа, и Никита осознал, что не замечал его одиночества. — Я не знаю, если честно, — ответил Никита тихо, подавляя слёзы. — Наверное, был в своих предрассудках. Я пытался держать себя в руках, пытался не думать так много, старался просто жить своей жизнью и делать то, что говорил мне делать окружающий мир. Но сейчас всё по-другому. Ты пришёл в мою жизнь, и всё стало меняться, несмотря на сопротивление с моей стороны. Вскипел чайник, щёлкнув выключателем. На улице пошёл дождь, из форточки запахло свежим и летним. Серёжа всё ещё обнимал его, и Никите хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Он бы сейчас не задумываясь променял весь мир на эту квартиру в сталинке и Серёжу. Его Серёжу.