Сатору навсегда

— Ало? — заспанный и недовольный голос Юки раздался в трубке. — Сатору, это ты? Чего звонишь так поздно?! — она уже готова была отчитывать своего друга, который итак в последнее время доставлял слишком много проблем. — А-а-а-ало… тетя Юки? — руки Мэгуми дрожали, едва удерживая телефон. — Мэгуми, это ты? — весь сон как рукой сняло, и девушка подскочила с дивана. Мальчик молчал, и она поняла, что вопрос задала не тот. — Ты плачешь? Что у вас случилось? — она повысила голос, не осознавая, что так пугает перепуганного мальчишку еще больше. — Там… с папой… с папой что-то не так, — он заикался, — он кричит на меня и… и у него кровь… По спине Юки пробежал холодок. — Не переживай, я сейчас буду, — девушка уже натягивала штаны, удерживая телефон плечом, — ты пока что… — она запнулась. Из слов Мэгуми она, откровенно говоря, мало поняла, что именно там происходит. Что ей нужно было сказать, чтобы успокоить шестилетнего ребенка? Что ей блять самой-то делать? — Ты пока запрись в комнате, — она все же собралась с мыслями и продолжила. — Дождись меня! Всю дорогу до дома Годжо она пронеслась бегом, так и не бросая трубку. Иногда девушка пыталась что-то выспросить у Мэгуми, но тот больше ей не отвечал. По звукам казалось, что он просто положил включенный телефон рядом с собой и тихо плакал. Сердце сжималось от этого звука, но сейчас Юки хоть немного это успокаивало. Так она хотя бы знала, что пока что не слишком поздно. А ее мысли, кажется, бежали вперед нее. «Я так и знала!» — в сознании сейчас все застилала злость. На Сатору. И на его идиотские планы. Когда он пару дней назад рассказал ей про Америку, они серьезно повздорили и больше не разговаривали. Она, конечно, злилась на него все это время, но старалась медленно свыкнуться с тем, что Мэгуми теперь переедет к ней, и на своей личной жизни и работе ей, скорее всего, придется поставить крест. Но все же она чувствовала, что что-то в его «безупречном плане» было не так. «Еще и этот чертов Гето…» — Юки понимала, что новый парень Сатору стал источником каких-то небывалых масштабов проблем, которые, кажется, придется расхлебывать ей. «Там… с папой… с папой что-то не так, он кричит на меня и… и у него кровь…» Сейчас в голове всплывали самые нежеланные догадки. Ведь Годжо, окончательно ослепленный своей влюбленностью, скорее всего, притащил этого человека к себе в дом. Того, с кем едва был знаком. «Может, он его избил?.. Или еще чего…» — Юки старалась затолкнуть эти догадки подальше, но не могла. Нужно было быть готовой ко всему. «Открыто?..» — Юки уже было навалилась плечом на входную дверь, чтобы попытаться вломиться в квартиру Годжо, однако у них было не заперто. И это пугало еще больше. В его квартире стояла тишина. Подозрительно звенящая и пустая тишина. Каждый шаг по темному коридору давался Юки с трудом, ведь теперь трясло и ее. Где-то в глубине души девушка начинала жалеть, что пришла одна, не вызвав полицию, или хотя бы не прихватив с собой кого-то из соседей, ведь не знала, кто именно сейчас находится за запертой дверью кухни… Вместе с противно-желтым светом лампы, на нее навалился еще и стойкий запах спирта. Как только Юки распахнула дверь, то не смогла скрыть удивления и чуть вскрикнула. Ночной ветер задувал в распахнутое настежь окно, заставляя старые, местами прожженные шторы колыхаться, словно паруса корабля, который стремительно шел ко дну. На полу ступить было некуда: весь линолеум устлали осколки посуды, куча окурков, порванная скатерть, на которой расплывалось огромное темно-красное пятно, разбитая бутылка вина, содержимое которой залило весь пол, и, вдобавок ко всему, еще и бутылка водки. Пустая. Центром всей этой отвратительной композиции был он. Сатору сидел на полу, прижимаясь спиной к стене, обхватив ноги руками и уткнувшись головой в костлявые колени. Он иногда покачивался, надрывно всхлипывал и содрогался. Рукава рубашки были подвернуты до локтей, а руки… Юки вздрогнула вновь, когда заметила, что запястья на обеих руках у него испачканы в крови. Он измазал в ней прежде идеально белую рубашку, накапал на пол, замарал даже светлые волосы. Наверное, его движения были лихорадочными и непредсказуемыми какое-то время назад, но сейчас он замер. Почти не двигался в своем безмолвном помешательстве. — Годжо?.. — Юки шагнула к нему, наступая на окровавленные осколки. Она присела рядом с ним на корточки и аккуратно коснулась окровавленной ладони. — Что произошло?.. — Юки все еще тщетно пыталась понять, откуда взялся весь этот хаос на их кухне. Тело, в ответ на ее вопросы, едва заметно зашевелилось. Казалось, до прикосновения, Годжо в упор не осознавал, что помимо него в кухне есть кто-то еще. Взгляд выленявших голубых глаз, казалось, совсем не обремененный пониманием происходящего, впился в нее, завороженно разглядывая. Когда он повернулся, в нос Юки ударил терпкий запах спирта, и от этого среди захватившего ее чувства испуга появилось теперь еще и отвращение. — Он… он… — Сатору заговорил, хрипло и тихо, словно впервые за несколько дней. — Ты что пьян?! — Юки перебила его, начиная терять терпение. — Он… *ик* он уехал… без меня… *ик*… понимаешь?.. — казалось, Сатору не слышал ее вопросов, слышал только собственные разрозненные мысли. — Это он с тобой сделал?! — девушка не выдержала и схватила его за окровавленное запястье, отчего Сатору встревоженно нахмурился. — Он был здесь?! Объясни хоть что-то Годжо! — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — теперь он кричал, — не… не… — на раскрасневшемся от алкоголя лице будто бы смешались все эмоции разом. — Меня… бросили! Как ты не… *ик*… не понимаешь ты… — казалось, что мыслей в голове у него много, однако выразить их все он сейчас не мог. — Я… я так люблю Сугуру!.. А вы… *ик* … вы все… так достали меня! Ненавижу… — он сильно махнул рукой в сторону Юки. Рывок. Не щеку Годжо упала звонкая пощечина. Он вздрогнул и непонимающе посмотрел вверх — Юки теперь поднялась на ноги и смерила его самым жестоким взглядом. — Ты ублюдок, Сатору, — девушка тяжело дышала. — Нажрался как свинья, все разнес… — она с одной стороны понимала, что сейчас предъявлять ему что-то абсолютно бессмысленно, но она злилась. Хотелось, чтобы он прямо сейчас пришел в чувство и оглядел все то, что он устроил. — Где Мэгуми? — А… Сугуру больше… правда… никогда не придет?.. — Годжо ее не слышал. — Я… *ик*… я ему звоню… звоню… а он блин… Сугуру… Сугуру… — все повторял он себе под нос. — Где твой сын, я спрашиваю?! — Юки закричала и сильно схватила его за растрепанные волосы, заставляя посмотреть на себя. Бесполезно. В глазах никакой осмысленности. Лишь слезы длинными дорожками сбегали по щекам. — Моя жизнь закончена… — прошептал он, всхлипывая… — без него… Юки отпустила его резко, так же как и схватила, отчего парень сильно вписался головой в стену и теперь растерянно потирал ее ладонью. — Ну ты и конченный… — бросила она напоследок, вновь оглядывая свернувшегося на полу Годжо. Она двинулась по длинному коридору, вспомнив о том, что наказала Мэгуми спрятаться в комнате. «Надеюсь, хотя бы с ним… ничего не случилось…» — вломившись в их квартиру посреди ночи, последним, что ожидала увидеть Юки, было безбожное пьянство Сатору. Он, конечно, не раз на ее глазах прикладывался по выходным, когда сидел в баре. Она никогда его не останавливала и даже в какой-то мере могла понять. Работа тяжелая. Да и по праздникам они иногда выпивали вместе. Но таким она видела Годжо впервые. Она не знала всего, не могла даже предположить, что произошло между ним и этим патлатым парнем из Токио, однако то, что она видела своими глазами, было сильнее любых, даже самых убедительных его рассказов. А видела она человека, которому все равно. Плевать он хотел на тех, кто пытался ему помочь, кто относился к нему не так плохо, как все остальные в этом городе. Он всегда думал только о себе. Да и на собственного сына он давным-давно забил, хотя Мэгуми всегда о нем спрашивал. Каждый гребанный день. Спрашивал ее «где папа?» и «почему папа не может забрать меня?». Она старалась. Она объясняла. Но понять похуизм Сатору она не могла… — Мэгуми? — прошептала она, прислонившись ухом к запертой на щеколду двери спальни. — Ты тут? Ответа не было, и с каждой секундой ее руки тряслись все больше. — Это Юки! Открой! — она все еще шептала. Наконец в комнате послышались робкие шаркающие шаги. Девушка хоть ненадолго, но выдохнула с облегчением. На пороге показался заплаканный мальчишка, он трясущимися руками вцепился в края футболки, на которой расплывались мокрые пятна от слез. Мальчик громко шмыгал носом, опустив глаза в пол, было видно, что он старательно сдерживает истерику. Юки аккуратно потрепала Мэгуми за волосы, а затем подхватила его на руки и, прижимая ребенка ближе к груди, чтобы ему лишний раз не попадался на глаза весь ужас этой квартиры, вынесла его прочь.

***

Мэгуми открыл глаза в маленькой светлой и уже родной квартире. Юки всегда стелила ему на диване на кухне, и с прошлого раза еще даже не успела убрать постель. Девушка обычно влетает на кухню ближе к полудню и всегда балует Мэгуми какими-нибудь сладостями — печет блинчики или готовит тосты с джемом, а потом они вместе их уплетают. Ему это нравилось — ощущение тепла, уюта, дома. Но сегодня все было по-другому. Юки так и не смогла сомкнуть глаз. За одну ночь на нее вывалился камаз дерьма, которое и с Мэгуми предстоит расхлебывать, и она просто не знала, что делать дальше. К утру она решилась на разговор с Мэгуми, и хоть это явно придавало сил, Юки все еще не могла подобрать нужных слов. — Как ты?.. — негромко спросила она, стараясь, чтобы в собственный голос не прокрались тревожные нотки. Юки понимала, что вчера мальчик увидел более чем достаточно, и ей не хотелось напоминать ему о плохом. — Все нормально?.. Ничего… ну… не болит?.. Ей не хотелось думать о том, что ее «друг» мог, перепив, ударить собственного сына, но все же ей нужно было это выяснить. Вспоминая вчерашнее состояние Сатору ее вновь и вновь пробирала дрожь. Мальчик молчал, однако Юки видела, как губы сжались, наверное, от слишком ярких воспоминаний вчерашнего. Он отстраненно смотрел в окно, не обращая внимания на вглядывающуюся в него женщину. — Не молчи! — от каждой минуты, проведенной в тишине, на душе у Юки становилось все тяжелее, все быстрее приходило понимание, что ей, кажется, придется расхлебывать непоправимое. — Ты можешь мне рассказать! Скажи, папа вчера… — она запнулась, но все-таки решила продолжить, — он бил тебя? Мэгуми отрицательно замотал головой. Юки выдохнула. Хотя бы одну загадку они прояснили. Он ничего с ним не сделал. Он просто его напугал. — Ладно, — Юки тяжело вздохнула и нервно потерла переносицу. — Расскажешь, если захочешь, — она попыталась вернуть лицу спокойное и даже веселое выражение. — Хочешь кушать? Что мне приготовить? — девушка улыбнулась. Мэгуми вновь покачал головой. Он чувствовал, что улыбка натянута, чувствовал, что что-то случилось, но на сей раз не решался спросить. Возможно, подсознательно чувствовал, что еще не готов к ответам. Ведь сейчас даже вечно добрая тетя Юки смотрела на него как-то не так. Юки растерянно села рядом, вмиг в комнате стало неуютно и тесно. Какое-то время они оба молчали. — Мэгуми, солнышко, — она протянула к нему руку и посильнее сжала его ладонь, — все будет хорошо! Сейчас Юки не знала, что конкретно потребуется сделать, чтобы настало то самое «хорошо». Но она попробует. Ради ребенка, который ничем не заслужил всего этого дерьма. — Побудь эту недельку у меня, — продолжила она. В этот раз Юки решила обойтись без фраз по типу «У твоего папы очень важная работа» или «Твой папа слишком устал». Ведь она тоже слишком устала. Да и сейчас вновь рассказывать Мэгуми о том, какой его отец на самом деле хороший, было просто бессмысленно. Ведь он видел достаточно. В глубине души она чувствовала, что должна попробовать повлиять на выводы, которые может сделать 6-летний ребенок из всего этого, но ее эго в этот раз было сильнее. Ей просто-напросто не хотелось защищать Годжо. «Почему все вокруг должны страдать, если он не может взять себя в руки?!» И хотя ее сейчас не напрягало присутствие в ее доме сына Сатору, девушку пугала мысль, что так теперь будет всегда. Все-таки она не мать Мэгуми и не планировала ей становиться. Она не знала, как будет совмещать работу барменом с заботой о шестилетке, где возьмет деньги, да и как на нее посмотрят люди. Ладно. Юки попробовала выдохнуть и пока что успокоиться. Возможно, у нее получится достучаться до Сатору. Только сейчас она вспомнила о том, что вчера он не только пил. «Неужели этот придурок пытался покончить с собой на глазах у ребенка» — она вновь перевела взгляд на угрюмого Мэгуми, теперь вообще не удивляясь, почему сейчас он отказывается говорить с ней. — Пойдем хоть… телек посмотрим? — она наконец встала с дивана, смотрела на мрачного мальчишку с улыбкой. На удивление, Мэгуми тоже встал и последовал за ней в комнату…

***

Странный день. И скучный. Мэгуми он не нравился. Когда, ближе к обеду, живот протяжно заурчал, перебивая даже орущий на полную громкость телевизор с мультиками, он все же сказал тете Юки, что хочет есть. Она приготовила суп и заставила съесть всю чашку. Отстой. Но он не отказывался, ведь ему всегда нравилось, как готовит тетя Юки. Вкуснее, чем папа. После обеда она разрешила сладкое. Они вместе сходили в магазин. Купили его любимых конфет. Они оказались невкусные… — Хочешь поиграть на площадке? — спросила Юки, жмурясь от вечернего солнца. — Не хочу Когда они вернулись, Юки легла немного поспать. Мэгуми без особого интереса копался в своем рюкзаке с игрушками, который постоянно приносил сюда. «Чем бы заняться?..» — раздумывал мальчик, со скукой расставляя нескольких своих игрушечных роботов. Играл тихо. Чтобы никому не мешать. «Мэгуми! Потише! У меня голова болит!» — отец часто делал ему замечания, когда по вечерам они наконец приходили домой, и можно было поиграть… «Мэгуми! Я же сказал играть в зале! Я устал после работы!» — взъерошенные белоснежные волосы и помятое заспанное лицо показались из-под одеяла. Мэгуми, решив устроить «гонку машинок» по дому, совсем забыл, что отец спит, и нельзя его будить… «Мэгуми, а во что ты играешь? В покемонов? Класс! Давай только чуть потише… Будешь шуметь — я тебе мороженное не куплю!» — даже когда отец не злился, ему досаждало, что он шумит… Так и сейчас, мальчик медленно, едва слышно расстегивал пенал с карандашами, то и дело озираясь на спящую Юки и проверяя, не разбудил ли он ее. Игра с роботами не клеилась, и он несказанно обрадовался, когда в любимой раскраске с трансформерами нашел незакрашенные картинки. Больше он, конечно, радовался тому, что нашлось хоть какое-то занятие, способное хоть немного отвлечь от странных воспоминаний о вчерашнем. Делать хоть что-то, чтобы не вспоминать. Хоть что-то, чтобы этот день стал таким же, как все остальные. Почти все карандаши сломаны, а точилка осталась дома. Грустно. «Придется красить робота красным… А я не люблю красный!» Красный. Как огромное пятно на их кухне. Оно такое страшное, но он не мог перестать его рассматривать «Это что кровь?» Красный. Как осколки разбитых тарелок, утонувшие в разлитой жидкости. «Это его кровь?» Красный. Как запястья отца. Как закатанные рукава его рубашки. Красный. Как страх. Как крик, застывший в горле. «Я СКАЗАЛ ИДИ В КОМНАТУ!» Теперь и красный карандаш сломался, ведь маленькая рука давила на него слишком сильно. Он больше не рисовал. Просто перелистывал туда-сюда страницы раскраски. Просто так. Чтобы делать что-то. Чтобы не думать, что… «Наверное это из-за меня!» — эта надоедливая мысль все-таки настигла Мэгуми. Он вновь думал об отце, а точнее о том, что ему сейчас плохо. Мэгуми никто ничего не объяснял, но он чувствовал, что что-то уже давно не так. Когда Юки сказала, что папа собрался в Америку, было грустно. Было больно и страшно. Даже когда отец уходил, на ночь или даже на целую неделю, он всегда возвращался. Хотя ему наверное не хотелось возвращаться… «И мы, наверное, никогда не поедем в Диснейленд…» — цветные картинки в раскраске расплывались, намокая от слез. Мэгуми тихо плакал, сидя на полу, сам толком и не понимая почему. А вокруг была тишина. Не было взрослых, что пытались успокоить, ведь у них всех явно хватало своих проблем, не было друзей, которые бы посмеялись над ним за то, что он плакса. Не было отца, который, пусть бы и прикрикнул на него за то, что он снова шумит, но потом бы все-таки обнял. — Я ухожу на работу, — голос тети Юки послышался из коридора, и он поспешил проводить ее. Она улыбнулась, вновь также натянуто, как утром, присела на корточки рядом с ним и погладила по голове. — Допоздна не сиди, — строго сказала она, смеряя мальчика взволнованным взглядом. Мэгуми кивнул. «И почему только они все работают по ночам?» — И не забудь почистить зубы! — бросила она напоследок, оглянувшись, стоя у входной двери. Он вернулся в зал. Бегом. В квартире вновь повисла тишина, такая, от которой хочется бежать без оглядки. Запрыгнув с ногами на кровать Юки, Мэгуми включил телевизор. Не забыл включить и ночник. Ему нравилось спать у Юки больше чем дома, потому что у нее был этот самый ночник, освещающий ночную комнату приятным теплым светом. Пусть и не такой яркий, как дневное солнце, но он отгонял страх, подкрадывающийся в темноте… Мэгуми закрыл глаза, ведь теперь уже даже орущий телевизор не спасал от тревожности, надеясь лишь на то, что сегодняшняя ночь не будет такой же, как вчерашняя. Вчера ему было страшно, и сейчас он понимал, что страшно было слишком часто…

***

Страшно. Мэгуми всегда боялся темноты. Особенно, когда приходилось оставаться одному… — Ну все, Мэгуми, хватит! — Сатору нервно улыбнулся и потрепал волосы сына. — Не уходи, папа! — Мэгуми плакал, настойчиво цепляясь за ногу отца, когда тот поздним вечером крутился в коридоре, собираясь куда-то. — Но… Сатору и сам был бы не против никуда не ходить, но в кошельке вновь было пусто. Зарплату выплатили на прошлой неделе, но он спустил все на оплату детского сада и долгов по коммуналке. А им все еще нужно было что-то есть… — Мне надо на работу, — Годжо вздохнул и нахмурился. — Но я боюсь! — все упрашивал Мэгуми, цепляясь за его ногу. — Хватит! — Сатору смерил его серьезным взглядом, однако, встретившись с широко распахнутыми, полными слез глазами сына, он нашел в себе силы улыбнуться. — Ты… просто думай о чем-нибудь хорошем перед сном. И ночь быстро пройдет, — парень тяжело сглотнул. — А утром я приду. Обещаю! Дверь захлопнулась перед носом Мэгуми. Он не остался. Почему? «Он снова ушел на всю ночь!» Мэгуми с головой завернулся в одеяло, не мог перестать плакать, ведь каждый шорох, каждый порыв ветра, ударяющего в окно ночью, рисовался в сознании страшными монстрами, которые повылазили из темных углов, как только он остался один. «Ему плевать, что я просил его остаться!» «Когда уже утро…» — хоть отец и сказал ему ложиться спать, заснуть мальчик не мог. От страха. «Он не знает, что я боюсь темноты…»

***

— Мэгуми! Мальчик непонимающе вглядывался в заспанное лицо Юки. Видимо, уже утро. Она вернулась с работы и настойчиво тормошила его за плечо. — Пора вставать! — девушка нервно обернулась, вглядываясь в часы — 7.32. — Тебе ведь в школу! — Не хочу! — отмахнулся от нее Мэгуми и уткнулся в подушку. — Отставить отговорки! Ты итак несколько дней пропустил! — Я ТУДА НЕ ПОЙДУ! — он крикнул, в голос прокралось отчаяние. Страх, который застал его врасплох ночью, кажется, не до конца развеялся в утренней дымке, поэтому сейчас мальчика немного потрясывало. Глаза Юки округлились, когда она увидела, как по раскрасневшимся ото сна щекам бегут слезы. — Не пойду… — все повторял Мэгуми, — мне там не нравится! — Ладно-ладно, — Юки села рядом с ним и обняла за плечи. — Не плачь… Не хочешь идти — и не надо! С одной стороны, девушка понимала, что если Мэгуми долго не будет появляться в школе, то у учителей возникнут вопросы, и они наверняка позвонят его отцу. А чего хуже, вообще могут наведаться к ним домой. И ответов на свои вопросы от него они точно не добьются… Весь вечер она пыталась дозвониться Сатору, но тот не отвечал. Идти и проверять, как он там, у Юки не было ни времени, ни желания. Все-таки она сейчас присматривала за его ребенком и считала, что итак делает для него достаточно. Она решила подождать, пока он очухается, и сам поинтересуется, где Мэгуми. «Не будет же он целую вечность бухать и истерить…» — надеялась она. — Пойдем завтракать! — она взглянула в заплаканное лицо мальчика, и вытерла руками слезы. — Я сделала блинчики твои любимые!

***

Сегодня вечером на детской площадке было полно народу. Когда они с отцом шли домой из детского сада, он разрешил немного поиграть. — А можно с вами в догонялки? — улыбаясь, Мэгуми подбежал к толпе детей его возраста. Радость быстро сменилась разочарованием, когда компания детей, в которую он хотел влиться, разбежалась от него, как от прокаженного. Как всегда. В детском саду с ним мало кто играл, и мальчик надеялся сдружиться с кем-то за его пределами. Но никогда не получалось. В песочнице он все же подружился с одним мальчиком. Они уже почти закончили строить громадный замок, как вдруг того окликнула мать. — Юджи! Нам пора домой! — Сейчас, мам! Новый знакомый с грустным видом помахал, и побрел прочь. Мэгуми же все смотрел ему вслед. — Сынок, не играй больше с этим мальчиком, — Мэгуми непонимающе смотрел, как мать его нового друга наклонилась к нему, отчитывая. — У него отец… нехороший человек! Один лишь вопрос застыл в голове: Почему?.. …… Иногда на него смотрели с жалостью. Такой наигранной и фальшивой, что становилось тошно. — Мэгуми, солнышко, подойди сюда! Он играл во дворе один, пиная мяч на небольшой площадке. Услышав голос пожилой соседки, Мэгуми обернулся и подбежал к ней. — Здравствуйте… — робко сказал он. — Бедненький… бедненький мальчик… — в ту же секунду принялась причитать соседка. — Совсем тощий! — женщина неприятно ухватила его за запястье. — Твой папаша-раздолбай тебя вообще не кормит поди! — она нахмурилась, говорила о Сатору с нескрываемым презрением. — Пойдем хоть ко мне зайдешь, я тебя накормлю! — Не-не-не хочу! — отмахнулся от нее Мэгуми. — Мой папа, вообще-то, вкусно готовит! — Эх… Жалко мне тебя, — казалось, соседка сейчас пустит слезу. — Никудышный у тебя отец… — А я говорю хороший! — Мэгуми взметнул взгляд вверх, глядя на окна их квартиры на третьем этаже. Хоть отец и отпустил его погулять одного, но иногда поглядывал в окно, наблюдая за ним. Он наблюдал и сейчас, стоя на балконе с сигаретой. По серьезному взгляду Мэгуми решил, что ему пора домой. — Бедный мальчик… — все повторяла она, теперь глядя вслед пацану, убегающему в подъезд. …… Мэгуми уже исполнилось 6, и он теперь ходит в первый класс. Но ничего не изменилось. Его избегали. Ему кричали вслед. С ним никто не дружил. — А у Мэгуми стремный портфель! — И пенал! — И форма некрасивая! — Тебе что твоя мама не могла нормальные купить? — А у него нету мамы! — А у меня вот папа инженером работает! — А у меня поваром! — А у тебя Мэгуми? — А у него папа никем не работает! — Мне мама сказала с ним не дружить! У него отец нехороший! Мэгуми старался не обращать внимание, но все это раздражало. И пугало… — Пап, скажи, — Мэгуми дернул отца за рукав, когда они возвращались из школы. — А? — Почему со мной никто не хочет дружить? — Ну… — Сатору, откровенно говоря, не знал, что ответить. Он предполагал, конечно, что его незавидная репутация отражается и на его ребенке, но упорно старался игнорировать эти мысли и уж точно не ожидал неудобных вопросов. — Наверное, они просто плохие… — Они сказали, что ты плохой! Сказали, что им запретили со мной дружить, потому что у меня нехороший папа! По спине Сатору пробежал холодок. Он всегда ненавидел этот город. Ненавидел соседей и знакомых, который бросали многозначительные косые взгляды. Что бы он, блять, не делал, все вокруг косились на него. Годжо не знал, как этого избежать, но ему не хотелось, чтобы все то дерьмо, в котором он варился каждый день, хоть как-то касалось его сына. Но в последнее время вопросов становилось все больше, а вся грязь его жизни, которую он предпочитал прятать даже от самого себя, все чаще всплывала на поверхность в неудобных разговорах. — А ты им веришь?.. — теперь Сатору остановился, присел рядом с сыном на корточки и внимательно вглядывался в его лицо. — Ну… я… — Мэгуми мялся, — я… Не верю! Я люблю тебя, папа! — Я тоже тебя люблю, — Сатору улыбнулся и притянул Мэгуми к себе в объятия. — Ведь мы с тобой… — в горле стоял ком, но он отчаянно пытался говорить. Ведь он все-таки взрослый. А взрослым иногда приходится что-то объяснять, хоть Сатору это и терпеть не мог. — Ведь мы с тобой есть друг у друга! Да… Мы вдвоем против целого мира! И плевать, что все вокруг говорят! В тот день они пошли есть мороженое в парк, а вернувшись домой, вместе смотрели мультики допоздна.

***

«Он мне врал!» Мэгуми уже и не помнил, сколько дней прошло с тех пор, как Юки забрала его из дома. В школу он не ходил, поэтому все дни стремительно сливались в единую серую массу. Казалось, что что-то внутри изменилось, но мальчик пока не мог этого осознать. Больше не пугал красный цвет. Больше не пугало то, что почти все его любимые игрушки остались дома. Играть не хотелось. Даже темнота, и та не так сильно пугала. «Всем было бы лучше, если бы меня не было» — а вот одиночество пугало. Тем, что оно может затянуться навсегда.