Сатору навсегда

— Слышь, Годжо, ничего не забыл? Сатору обернулся на недовольный крик соседа, с которым он столкнулся у подъезда. Тот смотрел на него с раздражением и презрением. Первые пару минут Сатору не догонял, чем же так успел испортить жизнь этому мужчине с утра пораньше, но через мгновение осознание озарило его мысли, он вернулся на пару шагов и вытащил из кармана кошелек. — Вот, — парень протянул соседу пару купюр и отсчитывал нужное количество монет по 100, — 2300… 2400… 2500… ну всё… А! Вот еще 50 есть, держи! — Но ты три тыщи занимал! — возмутился сосед. — Сколько есть, — пожал плечами Годжо. — Ну ты подожди до зарплаты. Там, глядишь, еще 500 докину, — Сатору скорчил самое невинное лицо, наивно поморгал и добавил, — пожалей бедного отца-одиночку… Деньги эти он выудил из копилки, ведь в последние две недели про свой «вечерний заработок» он напрочь забыл. — Ладно, — махнул рукой сосед. — Сигарету дашь? — Вот это можно! — улыбнулся Годжо и протянул пачку мужчине. Они закурили. — Ты меня, конечно, извини за прямоту, — начал сосед, — но что за мужик на черном лексусе всё к тебе таскается? — Да так, — Сатору лишь пожал плечами и загадочно улыбнулся, едва сдерживаясь, чтобы не начать без умолку говорить о Сугуру. — Богатый поди… Явно не местный, — сосед все продолжал обсуждать приезжего мужчину. — Ага! — ответил Сатору. — Он из Токио! Начальник там какой-то в строительной фирме… — Так все-таки успел с ним «познакомиться», — сосед ехидно рассмеялся, — а я то думал откуда деньги… — мужчина затянулся и продолжил, — и за сколько он тебя «купил»? — Вообще-то… — Сатору хотел уже было начать спорить с соседом, но осекся. Что он собирался сказать? Почему он давал Сугуру бесплатно? Годжо ведь сам не понимал, какие отношения их связывали. Знал только, что по уши влюбился. — Вообще-то мы встречаемся! — выпалил парень совершенно бездумно. — И мне насрать как вы все здесь к такому относитесь! — Да ну, пизди больше! — мужчина громко и заливисто рассмеялся. — Кто будет с такой шалавой как ты встречаться? — Да пошел ты! — цыкнул Сатору и затушил окурок. Белобрысый уже было направился прочь от подъезда, как вдруг внутри него забурлила ярость. Он не отдавал себе отчет, почему хотел доказать что-то случайному прохожему. Его всегда бесило, что все, кому не лень, вмешиваются в его жизнь. Тогда почему хотя бы не попытаться хоть раз разболтать самому? Годжо рывком обернулся и прокричал. — Мы с ним, кстати, скоро уезжаем! — И куда? — вскинул брови любопытный сосед. — В Америку! — гордо заявил Годжо. Это было ложью в ответ на реальность, с которой не мог и не хотел мириться Сатору. А реальность была такова, что уедет только Сугуру. Он же навсегда останется в пучине слухов, косых взглядов и нищеты. Но сейчас для него эта ложь имела слишком сладкий вкус. Была слишком теплой, чтобы от нее отказаться. — Да ну? — выкрикнул ошеломленный сосед. — Да-да, — протянул Сатору, блестнув улыбкой, — знаешь, работы там много… есть куда сходить… и дышится свободней. Годжо еще немного постоял, ловя на себе недоуменный взгляд мужчины (и еще двух-трех соседок, повылазивших в окна, чтобы послушать их разговор). — Пойду я, — попрощался парень, — куча дел…

***

«А может, он и правда возьмет меня с собой?» — такая мысль пришла в голову Годжо, пока он со скукой сортировал ненужные документы, сидя за стойкой администратора. Он все думал об утреннем разговоре с соседом и о том, что ему наговорил. Но собственные слова сейчас его не особо интересовали… Чем дольше Годжо крутил в голове все сказанное Гето тем «нежным и незабываемым» утром, тем неоднозначнее ему все это казалось. «Просто в Токио я не вернусь. Ну, по крайней мере, не скоро…» Тогда Сугуру отвел глаза. Хоть они и были знакомы довольно недолго, Сатору все же считал, что может распознать в нем смущение, ведь общались они достаточно близко. «Он был таким тихим, и даже немного мрачным, тем утром…» — сейчас у Сатору эти воспоминания вызвали только легкую улыбку. Сейчас его истерзанную душу грело то, каким Сугуру был с ним осторожным и внимательным, ведь тогда он совсем не сразу ошарашил его невероятной новостью… «Я еду в Америку, Сатору. Пока на полгода, а там…» Годжо гадал, насколько давно Сугуру запланировал эту свою командировку, однако больше его интересовало, сколько он планировал скрывать это от него, ведь… «Ведь мы с ним встречаемся!» — Сатору хоть и пытался выискать подвох в словах Гето и действиях, но у него никак не получалось. Наверное потому, что он не видел смысла не верить человеку, который искренне признавался ему в любви. Признавался ведь?.. Наконец-то для Сатору действия Гето сложились в единую картину — она была нарисована только его словами, каждой фразой он придавал ей более яркие и незамысловатые образы, в которых Годжо, несомненно, мог разглядеть их будущее. «Ведь я всегда мечтал уехать… Уехать… С ним!» — Сатору неловко задумывался о том, что он наконец-то счастлив? "Скорей бы вечер, ” — думал Сатору, тихо напевая сам себе под нос, пока во время своего обеда задумчиво брел по улице до магазина. Воспоминания о его мягкой улыбке при встрече, тонких бровях, снисходительно сведенных к переносице, и бархатном смехе вновь заставили сердце пропустить удар, а голову пойти кругом от удушающей симпатии. Годжо не в силах больше терпеть разлуку, выхватил из кармана телефон и…

***

Сугуру устало повернул голову в сторону телефона, лежащего экраном вниз на столе. Ему не нужно было проверять уведомления, чтобы понять, кто ему пишет и зачем. И это раздражало. «Я ведь надеялся, что мы все прояснили…» — Сугуру искренне считал, что его «пустые» обещания работали как всегда успешно. Они не должны были вызывать лишних вопросов, не должны были создавать впечатления, что все вновь идет не по его плану. Не выдержав напряжения, он перевернул телефон, не разблокировав, читал его сообщения в уведомлениях. «Привет» «Ты не поедешь в город на обеде?» «Я соскучился» Все это так и останется без ответа. Сугуру не хотел больше мучить его, как не хотел и мучить себя. Они оба слишком устали.

***

Душное августовское утро казалось Годжо слишком неизвестным и холодным. Сквозь плотные, тяжелые складки гардин пробивался беспощадный, лимонно-желтый свет, который не согревал, а лишь подчеркивал издевательски безупречную чистоту гостиничного номера. Сатору лежал неподвижно, оглушенный этой внезапной, вакуумной тишиной, которая заполнила пространство вместо привычного, едва уловимого шелеста чужого дыхания. Он медленно повернул голову, оглядывая соседнюю половину кровати. Все так же аккуратно застеленную, и даже его небрежно скинутая перед работой футболка лежала там же, где он ее бросил. Сатору пристально разглядывал эту пустую половину кровати Сугуру. Ни вмятины, ни единого длинного черного заломленного волоска. Из того, что могло напоминать о присутствии в этом номере Гето остался лишь темный и далекий аромат его сандаловых духов, перемешанный с терпким флером сигаретного дыма. За последнюю неделю этот запах стал для Сатору его новой зависимостью, его единственным верным ориентиром, на который он готов был лететь бездумно, словно ночная бабочка, попавшаяся на такой пленительный, но такой дешевый свет уличного фонаря. Поэтому сейчас парень, зажмурившись, утыкался в подушку, надеясь, что этот аромат окутает его полностью, что он будет с ним всегда. Годжо пришел в его номер вчера вечером, не найдя себе место в собственной квартире. «Ну он то всегда меня ждет…» — подумал Сатору и наведался на работу после окончания смены. Его сменщик, присматривающий за гостиницей ночами, оглядел его недобрым взглядом. — Ты че это, Годжо? Пришел постояльцам свои ночные услуги предлагать? — окликнул его парень за стойкой. Сатору не ответил, а лишь, закатив глаза, безмолвно зашагал к лестнице на второй этаж. — Слыш, Годжо! Тебе, наверное, тот патлатый уже скоро лям будет должен, — усмехнулся администратор, продолжая задирать своего сменщика. Но Сатору молчал. Он догадывался, что этот парень, скорее всего, стал невольным свидетелем их «свиданий», ведь когда они с Гето встречались в отеле, то их стоны были слышны поди даже на соседней улице, что уж говорить про первый этаж. Но Годжо на его мнение было плевать, как и на всех в этом гребаном городе. «На работе еще?..» — Сатору задумчиво оглядел пустую комнату, отперев ее запасным ключом, который уже какое-то время хранил у себя. «Тогда просто подожду!» — он совершенно бесцеремонно завалился в кровать Сугуру, терпеливо дожидаясь его с работы… Всю бесконечную, тягучую ночь Годжо просуществовал в лихорадочном полусне-полуожидании, чутко впитывая каждый шорох за дверью. Любой приглушенный звук шагов в коридоре казался ему тем самым долгожданным спасением, предвестником его появления. Он представлял, как щелкнет замок, как в комнату ворвется свежий ночной воздух и мимолетная, виноватая улыбка, как матрас прогнется под его весом, возвращая миру устойчивость. Но предрассветные сумерки лишь густели, превращаясь в вязкий сизый туман, а спасительный щелчок так и не прорезал глухую, ватную тишину. Сатору нашел в себе силы наконец вырваться из густого и терпкого запаха в его постели и встать. Сейчас он злился, ведь понял, что в ожидании отрубился. Сугуру не пришел. Ну, по крайней мере, ничего в обстановке вокруг не указывало на то, что он был здесь. Теперь просторный номер, прежде казавшийся уютным убежищем для их тайных, украденных у времени ночей, вдруг съежился до размеров клетки. Каждая мелочь кричала о его оглушительном, постыдном одиночестве. Неделя близости, сплетенных рук и общих снов рассыпалась в прах под натиском этого трезвого, беспощадного солнца, оставив после себя лишь горький привкус несбывшегося ожидания и знобящий холод в самой глубине души. — Чето вы седня тихо! — изумился администратор, когда Сатору спустился на ресепшн, чтобы сменить его на дневную, — а то как я в ночную за тебя не сижу — так только и слышно, как ты стонешь и орешь на втором этаже, — парень все надеялся увидеть проблеск стыда на лице своего белобрысого коллеги, но все никак не получалось. Тот, казалось, вообще его не слушал, а лишь угрюмо смотрел в никуда. — Бордель здесь устроил, ей богу! — бросил он напоследок, недовольный тем, что ему не удалось разозлить «главную местную шлюху» Сатору, и пришлось уходить с работы не выспавшимся, так еще и недовольным. Годжо все смотрел ему вслед на захлопнувшуюся дверь. В его планы входило просидеть так с 9 до 6, не сводя глаз с проема, в котором так не хотел показываться тот, кто занимал его мысли целиком и полностью.

***

— Гето-сан, вы на обед пойде… Молодой инженер Хайбара снова влетел в кабинет начальника, не постучавшись. Сугуру уже несколько раз просил его так не делать, но, кажется, все без толку. «Не влетай ко мне так, Хайбара. Мало ли чем я там могу заниматься…» — сказал тогда Гето, отчитывая здешнего главного инженера за нарушение субординации. Когда у его коллеги непонимающе округлились глаза — здоровая реакция на подобные заявления начальника — Сугуру поспешил добавить: «ну… у меня может быть важный звонок…» «К концу своей проверки он точно меня уволит…» — сейчас Хайбара застыл в дверях, не в силах двинуться. Зная, что «большой начальник из Токио» у них последнюю неделю, парень надеялся как мог подлизаться к нему, чтобы получить какую-нибудь премию от компании, ну или хотя бы доказать, что дела у них на проекте идут приемлемо, и не надо больше приезжать с проверками. Однако, видимо, сегодня миссия Юу с треском провалилась. «Ну откуда ж я знал, что он спит?!» — парень старался нервно улыбаться, но ему было не по себе от вида Гето-сана, потягивающегося в кресле и рассматривающего его взглядом исподлобья. — Что-то срочное, Хайбара? — зевая, переспросил Сугуру. — Н-н-нет, вот, хотел просто обедать вас позвать, — виновато склонив голову, отозвался главный инженер. — А вы что, опять в офисе ночевали? — Ага… — Сугуру поднялся со стула, разминая затекшую в неудобной позе шею. Он быстро убрал все важные документы в ящик, подхватил со стола ключ и направился к двери, где так и стоял его неловкий коллега. Сейчас Сугуру действительно хотел бы пообедать, а точнее позавтракать. А уж в компании говорливого Юу уж точно не получится остаться наедине со своими мыслями, которые в последнее время стали невероятно спутанными и какими-то слишком уж громкими. — Признаюсь честно, Гето-сан, я вами восхищаюсь! — когда Сугуру, резко покрутив ключом, закрыл кабинет, и они наконец выдвинулись в заурядное кафе поблизости, Хайбара вновь начал реализовывать свой «безупречный» план «подлизаться к начальнику напоследок». — Да ну? — усмехнулся Сугуру. — А то! — Хайбара продолжал заваливать его комплиментами. — Работать всю ночь! У меня б никогда выдержки не хватило! Скажите, вам правда так ваша работа нравится, или вы просто свалить от нас хотите побыстрее? Сугуру было неловко слышать подобные дифирамбы от человека, которого он заваливал всевозможными отчетами, а на одном собрании, когда «главный инженер по проекту в хххх Хайбара Юу» сморозил какую-то несусветную глупость, даже запустил в него тяжеленной папкой. — Ни то ни другое, — все с той же ухмылкой продолжил Гето, и, повернувшись лицом к коллеге, добавил наигранным полушепотом: — я просто здесь прячусь от слетевшей с катушек любовницы. — Ого! Ну и шутки у Вас тоже классные, конечно, — Хайбара звонко, теперь уже искренне, рассмеялся. Сугуру хоть и одарил его вымученной улыбкой, однако совсем уж безрадостно, ведь эта реплика была на 90% правдой. Врал он только про пол человека, уже вторые сутки обрывающего ему телефон. Даже не видясь с ним, Гето понимал, что Сатору злится. Нет. Наверное, он просто в ярости, раз не прекращает писать и звонить, раз его нервозность чувствуется даже на расстоянии 20 километров. И с одной стороны, Гето понимал, как глупо это — прятаться от него на работе, но не мог ничего поделать с тем, что ложные надежды, которые Сатору питал к их отношениям, стали слишком сильными. «В конце концов, я ему ничего не обещал…» «Ну ничего, он быстро себе найдет кого-нибудь еще» — а в голову вновь настойчиво лезло воспоминание о разговоре, подслушанном в баре.

***

После изнурительного рабочего дня, мучаясь в ожидании Сугуру, который, видимо, снова задерживался на своей чертовой стройке, Сатору наконец вырвался домой. Годжо не слишком напрягало, что Гето не может с ним встретиться, ведь понимал, что для того чтоб они вместе без проблем наконец отправились в Америку, ему нужно нормально закончить работу здесь. Нервировало скорее то, что Сугуру в упор игнорировал его сообщения. Забежав в единственный в их захолустном городе супермаркет, парень с непривычной улыбкой набрал полную корзину — решил наконец позволить себе мясо в заморозке, пару пачек чипсов, бутылку вина и пару шоколадок для сына. — Я щас только половину заплачу, — все с той же лучезарной улыбкой оповестил кассиршу Сатору. — Остальное занесу через пару дней. Женщина смерила его самым предосудительным взглядом, давая понять, что ни капли ему не верит. — Правда занесу, — продолжил уверять он. — Ты же меня хорошо знаешь… — Поэтому и не верю! — женщина лишь грозно смеряла его неодобрительным взглядом. — Когда точно вернешь? — Ну… Сатору задумался. В последнее время у него действительно было много проблем. Однако на все он благополучно забивал, «скрываясь от всех невзгод» за широкими плечами, по которым так красиво и незабываемо струились его блестящие волосы. — Скоро, правда, — наконец выдал белобрысый. — Как первую зарплату получу… — Ну все, завязывай, Годжо, — прикрикнула на него продавщица и грозно похлопала густо прокрашенными ресницами, — сколько раз уже так занимал?! И не возвращал же ни разу, гаденыш… — Ну пожалуйста… — не сдавался Сатору, — деньги появятся — так я сразу отправлю! — Знаешь, я ведь наконец отсюда уезжаю, — сделав загадочное лицо, он полушепотом добавил, — в Америку. Кассирша оторопела. Смотрела на него как на умалишенного, иногда переводя взгляд на свою коллегу, которая перестала раскладывать товар по полкам и теперь тоже с интересом вслушивалась в их разговор. Сатору становилось тошно, ведь взгляды, казалось, каждого — и ненавистных продавщиц и растянувшихся вдоль прилавков и кассы покупателей — сейчас были направлены именно на него. «Похуй, ” — успокаивал себя Годжо, «будто бы они хоть когда-то на меня так не смотрели…» — А что в Америке шлюхам больше платят? Годжо обернулся, чтобы смерить презрительным взглядом одну остроумную покупательницу. Для него подобные оскорбления в спину были привычными, но сейчас он молчать не был намерен. «Ведь мне нечего терять. Через пару дней меня уже здесь не будет!». Сатору отвернулся от кассы и высокомерно вглядывался в женщину с полной корзиной продуктов, что стояла позади него в очереди. Он часто видел ее в школе, ведь ее сын вроде ходил с Мегуми в один класс. А муж у нее, кажется, работал таксистом. Сатору он раздражал до невозможности. Ведь каждый раз, когда он трахался с ним, то просил сделать скидку… — Может и так, не знаю, — Годжо улыбнулся в ответ на ее колкие слова, — я ж не шлюха!

***

Пакет с купленными продуктами рывком полетел на кухонный стол. И все же Годжо до жути раздражали взаимодействия с местными, и ссора в магазине вывела его из себя. «Но зато теперь все эти суки знают, что я наконец уезжаю…» — парень тщетно пытался искать во всем плюсы. «Кстати, когда мы уже уедем?!» Сатору долго, словно завороженный, глядел в экран телефона, но так и не решился отправить нетерпеливое сообщение Сугуру, да просто потому что он предыдущие сообщения даже не прочитал. Годжо хоть и не терпелось поскорее покорять Америку со своим парнем, однако он не хотел показаться Гето навязчивым. «Он заберет меня отсюда… Совсем скоро…» Внезапно Сатору осенило, как привлечь внимание Сугуру… И вот он уже крутится перед замыленным зеркалом в ванной. Абсолютно голый. Парень старательно пытался вывернуться так, чтобы в небольшое зеркало было видно его спину и задницу. Трясущейся от неудобного изгиба рукой, и пару раз чуть не выронив телефон, Сатору судорожно делал откровенные кадры, чуть оттягивая рукой ягодицу. Отправлено. И все же долго ждать у Годжо не получалось. От одной мысли, как Сугуру будет смотреть на его фотографии и дрочить прямо на работе, запрокинув голову и закатывая глаза от удовольствия, собственный член начинал твердеть. «Нравится?» Годжо все сильнее хотелось прижаться к горячо любимому телу. Однако сейчас он мог позволить себе только настойчивые сообщения в чат. «Очень скучаю по тебе…» «И по твоему члену тоже ;)» «Без тебя так пусто…» … «Приедешь сегодня?»

***

— Ой, М.-сан, доброе утро! А что вы тут де… — Ты уволен, Годжо! Сатору оторопел. Придя утром на работу в отель, он сразу же заметил за стойкой ресепшена директора, который настойчиво копался в раскиданных там документов. И хотя этот противный мужчина обычно не приносил ничего хорошего, кроме зарплаты, Сатору предпочитал с ним любезничать, чтобы его не выперли с работы до окончания курортного сезона. Видимо сменщик все-таки настучал начальнику, чем он иногда занимается с постояльцами по ночам, и директор отеля не был намерен терпеть в своем заведении подобное… Сознание Сатору вмиг заполонила паника. Сколько бы жизнь не совала ему за щеку, он все никак не мог привыкнуть к удушающему ощущению безысходности, когда по щелчку пальцев буквально лишают возможности дожить до конца недели. И эти вязкие путы отчаяния плотно сжимались на его горле, затягиваясь как удавка. Сатору тяжело сглотнул. Пальцы инстинктивно сжались в кулак. В глазах промелькнул тихий отблеск страха. Но пока что внешне он оставался все таким же безмятежным. — Серьезно? — Годжо злорадно усмехнулся. — Вы уверены, что вам не нужен такой ценный сотрудник? — Сил моих больше нет это терпеть! — взревел директор, который до этого успешно прятал за спокойствием агрессию. — Ну и ладно, — парень пожал плечами. Он уже стоял вполоборота к выходу, демонстрируя полнейшую незаинтересованность. — Я ведь все равно уезжаю. На выходе, Сатору все-таки повернулся к директору, посчитав, что колкостей было недостаточно. — Плевать мне на твой сраный отель! В Америке полно работы, — он вновь хитро улыбнулся и добавил: — да и не надо перед всякими старперами унижаться. Дверь наконец захлопнулась за бывшим администратором Годжо.

***

Щелчек зажигалки сменился мерным тлением сигареты от глубокой затяжки. — Что это на тебя нашло, Годжо, — Юки, сидела на спинке полуразвалившейся лавки у своего подъезда, ногами в заношенных кроссовках продавливая старые доски, — обычно это ты у меня стреляешь! — девушка улыбнулась, повертела в руках сигарету, одолженную у друга. — Да ладно, — лицо Сатору озарила загадочная улыбка, которая, собственно, в последнее время к нему «приросла». Он курил, вальяжно прислонившись спиной к фонарю. Его давняя подруга внимательно вгляделась в лицо, которое больше не казалось осунувшимся и печальным. — Тебя ж с работы выперли вчера, — Юки подозрительно нахмурилась. — Так чего такой счастливый? — Работа — это не главное в жизни, знаешь ли, — Годжо рассмеялся так многозначительно, что даже таинственно. И Юки никак не могла понять, что таит за собой этот смех. Словив на себе непонимающий взгляд друга, она вмиг переменилась в лице и натянула улыбку, хотя на душе у нее было как-то тревожно. Будто бы образ того Сатору, которого она давно знала, который старался быть сильным и самостоятельным, хотя и не всегда получалось, сейчас вот-вот «рассыпется», либо взрываясь столь долгое время сдерживаемой истерикой, либо вообще превратиться во что-то иное. Ей бы хотелось сейчас убеждать себя в обратном, но она не могла, ведь бесповоротно казалось, что ее друг Сатору навсегда изменился. Но когда это началось?.. — Ну выкладывай, а то ты щас взорвешься от нетерпения, — выдохнула она вместе с плотным сигаретным дымом. Сатору просиял. В глазах запылал невиданный ранее интерес к их диалогу. Блеснула наконец-то жизнь. — Помнишь того парня из бара? Ну… с которым я накидался как-то. — Ага, как там его? Га… — Гето. — А, точно. А ты с чего вдруг о нем? «Ты обычно никогда не говоришь о них» — чуть было не вырвалось у Юки, но она прикусила губу и промолчала. — Мы с ним встречаемся уже две недели! — выпалил Сатору, уже не в силах скрывать свою радость. — Ого, — девушка вскинула брови, — давно у тебя не было отношений… — Это не просто отношения, это… «Любовь!» — сердце перекрикивало разум. «Не первая, конечно, но настоящая! И теперь уж точно единственная!!!» — Понимаешь, он ахуенный! — все не унимался Сатору. — Такой добрый, заботливый и… — Годжо помялся, — ну он… чертовски сексуальный. — Да это я и сама видела, — коротко кивнула Юки и едва заметно улыбнулась, как бы намекая Годжо что поддерживает его. …. и он продолжил без умолку выкладывать ей всё, что с ним произошло за эту неделю. Про их надолго остающиеся в памяти ночные прогулки, про многочисленные свидания, упуская, конечно, самые пикантные подробности, в красках описывал, как сильно Сугуру его любит и ценит, и, конечно, поделился новостью об их скором отъезде. — Ну и чего ты молчишь?! — Сатору нахмурился. Он ждал от лучшей подруги хоть какой-то реакции. — Или ты не рада за меня?.. — Да как я могу быть рада… — девушка сначала говорила тихо, но негодование в ее голосе все нарастало. Юки поначалу старалась не показывать злость и отчаяние, которые так и клокотали внутри, но у нее, как говорится, просто-напросто накипело. Сейчас она действительно была не рада, и на это было несколько слишком веских причин. Окончательно закипев, она рывком вскинула руку и тяжелой сумкой хлестнула друга по сгорбившейся спине. Затем подняла серьезный взгляд на его выпученные от удивления глаза и продолжила: — Чему, скажи на милость, мне радоваться, если твой ребенок повиснет на меня?! Сатору был готов к этому разговору, поэтому сразу же устроился рядом с ней на скамейке и скорчил самое невинное умоляющее лицо. — Ну пожалуйста, — широко распахнутые голубые глаза заглянули Юки прямо в душу. — Это всего на пол года… — Мне вообще не сложно, Сатору, — она говорила больше снисходительно, чем агрессивно, — Мегуми для меня уже как родной, но… — она запнулась. Юки старалась никогда не лезть в его личную жизнь, лезть только с помощью, но сейчас ее сердце было не на месте. Она искренне верила, что когда-нибудь у Сатору все-таки все сложится с приличной работой, и он сможет привести в порядок отношения с сыном. Однако она не была готова просто смотреть на то, как ее друг собирается похоронить все эти шансы собственными руками. — Так в чем тогда проблема? — вскипел Годжо. — Ты точно в нем уверен? — Юки уступать не собиралась. — Конечно! Что за бред? — Сатору бесило, что подруга считает, что он не в состоянии что-то решить сам. — Ты знаешь его всего пару недель! — Юки уже было сложно сдерживаться, и в голос прокрались раздраженные нотки. Ей казалось диким то, что несмотря на все пережитое, Сатору все еще верит в какую-то несбыточную любовь. И казалось бы, не было у нее никакого права указывать ему, что делать, но было желание помочь. Она ведь не дружила бы с ним уже столько лет, если б не видела, что где-то в глубине души, он хороший человек. Однако слишком уж часто ей приходилось сталкиваться с тем, что он хуевый отец. Юки проводила достаточно много времени с Мэгуми, чтобы откровенно заебаться от вопросов ребенка «где папа?» и «когда можно будет пойти домой к папе?». — Послушай Юки, — вкрадчиво начал Сатору, в надежде все-таки ее убедить, — у меня наконец… все хорошо, — произнести это без дрожи в голосе ему не удалось. Годжо зажмурился, когда на его щеку упала сильная пощечина. — Ты эгоист Годжо, вот и все, — прошипела она. — Надеюсь, когда-нибудь ты вспомнишь, что у тебя есть сын. Оба молчали. Юки затушила сигарету и направилась в сторону подъездной двери. Разговор был окончен. — Это всего на полгода, — крикнул ей вслед Годжо, не теряя надежды на то, что девушка смягчится. — Я же вернусь! Обязательно! — А твоя мать вернулась? — Юки остановилась, бросив колкую фразу через плечо. — А?! — Сатору все прекрасно слышал, но мозг отказывался обрабатывать ту информацию, которую многие годы пытался бесследно стереть. — Тот, кто однажды вырвался отсюда, уже никогда не возвращается… — за Юки захлопнулась тяжелая металлическая дверь.

***

Пустынную и заросшую улицу освещал лишь липкий желто-зеленый свет фонарей. Мэгуми то и дело нервно оглядывался, однако больше всего его внимание занимала высокая фигура отца. Мальчик держал его за руку и не переставал вглядываться в его уставшее лицо. Этим вечером они наконец возвращались домой вместе… — Пап, а ты… — Мэгуми запнулся, — ну… ты… работал так долго? — Да, — Сатору сглотнул липкий ком в горле и попытался выдавить легкую улыбку. Годжо бы соврал, если бы сказал, что ему сейчас не было стыдно за то, что на целую неделю от откровенно забил на собственного ребенка, бесцеремонно скинув его на Юки. Та, конечно, наврала ему в три короба, что «папа очень занят» и «у папы очень важная работа», однако Сатору все еще было как-то неловко. Сатору не до конца понимал, почему общение с собственным сыном у него каждый раз не складывается. Казалось, общительный Годжо мог найти общий язык абсолютно с любым человеком, уболтать кого угодно на что угодно, просто не мог чего-то стесняться. Но почему-то стеснялся. Самому было неловко и даже смешно признавать, что он намеренно избегает общения с единственным человеком в этом чертовом городе, кто смотрит на него с надеждой и искренней любовью, которой он, определенно, недостоин. И конечно же, он боялся, что сын когда-нибудь перестанет смотреть на него так, перестанет ждать и бежать с горящими глазами в объятия после долгой разлуки, перестанет верить, что Сатору и правда старается для него. — Пап, скажи… — М? — А Америка далеко? Сердце Годжо пропустило удар. «Она все-таки рассказала…» — сейчас он проклинал тот вечер, когда решил поделиться с Юки новостями о скором отъезде. И наверное, не вышло бы слишком долго скрывать это от нее и от Мэгуми, но можно было хотя бы пока избежать этих неловких вопросов сейчас, когда у него и так хватало проблем. — Ну скажи пап! — Мэгуми нетерпеливо дернул его за рукав. — Я… — Сатору не знал, что ответить. Хотелось бы, конечно, успокоить Мэгуми и наврать что-то, чтобы его не расстраивать, но все равно ведь когда-то придется признаться, что он собрался уехать без него, и… «А твоя мать вернулась?» А в голове все крутились навязчивые советы подруги Юки, которые теперь отдавались неприятными ощущениями в сердце. Как бы тяжело ему не было все это время воспитывать ребенка одному, Годжо искренне не хотелось, чтобы Мэгуми когда-нибудь возненавидел его также, как Сатору ненавидел свою мать. Сколько бы лет не прошло, он слишком во многом ее винил, чтобы простить… Годжо остановился и присел на корточки рядом с сыном, глядя в его внимательные, не по годам серьезные серые глаза. — Этого всего на полгода, сынок… — Не… не… — на глазах у Мэгуми навернулись слезы, которые он до этого старательно сдерживал, потому что не хотел расстраивать своим поведением отца, — НЕ УЕЗЖАЙ ПОЖАЛУЙСТА! — прокричал он так, что несколько прохожих обернулись и многозначительно оглядели их. Годжо чувствовал себя как никогда паршиво, когда прижимал плачущего навзрыд Мэгуми к своему плечу. Он молчал. По какой-то неведомой причине ему казалось, что каждым словом, которое он сейчас может сказать в утешение, он лишь втянет сына в свои несбыточные фантазии об отъезде. «Бред!» — осек себя Годжо. «Ведь Сугуру меня ждет!» Сатору колебался, не зная как успокоить сына, но все-таки выпалил: — Я возьму тебя с собой! Ну… в Америку. Размазывая ладошкой слезы по лицу, Мэгуми вновь взглянул на него. — Но… Мне нравится наш дом… — все еще шмыгая носом ответил Мэгуми. — Да брось! — Сатору наконец улыбался, широко и беззаботно. — Тебе понравится… Там будет новая большая школа… Много ну… игрушек разных можно купить и… Диснейленд есть! — Диснейленд? — Ага! Мы обязательно сходим! — Годжо рассмеялся и легким движением ущипнул сына за щеку, чтобы тот тоже улыбнулся. Для убедительности, Сатору быстро достал из кармана шоколадку, которую купил для Мэгуми, и отдал ему. — А когда мы поедем, пап? — они уже подходили к подъезду, когда Мэгуми решился вновь заговорить. — Скоро, — Годжо вновь погрузился в свои мысли и ответил машинально. «Он ведь не будет против?» — когда они наконец добрались до дома он поскорее отправил Мэгуми спать, а сам еще долго сидел на кухне, обдумывая произошедшее, и оценивая возможную реакцию Сугуру на то, что ребенок Сатору поедет с ними. «Конечно не будет!» — кричало подсознание, уже несколько дней находящееся в режиме предвкушения. «Он же такой добрый…»

***

Сатору уже минут тридцать стоял у кухонного окна, тупо уткнувшись в телефон, перечитывая переписку с Сугуру. «Приходи ко мне сегодня» «Я приготовлю ужин» «У меня для тебя сюрприз» Годжо вглядывался в свои сегодняшние сообщения так, словно по тому, как это написано, можно было понять интонацию, и надеялся, что он звучал достаточно убедительно. Прочитано. Но ответ так и не пришел. «Хватит накручивать!» — кричал внутренний голос. «Он закончит с работой и приедет» — и все же, Сатору было немного стыдно, что он, как пес, потерявший хозяина, весь день дежурит у окна, выжидая, когда во дворе покажется тот самый черный лексус. Кастрюля с рисом зашипела, и Сатору бегом метнулся к плите. Весь вечер он провел за готовкой, и не потому что особо это занятие любил, а, скорее, от того, что нужно было чем-то занять руки. Сегодня он решил собрать стол богаче, чем на любой праздник: рис с терияки, салат с тофу и булочки с бобовой пастой, которые Годжо попробовал приготовить впервые. Пока накрывал стол, Сатору чувствовал, как трясутся руки — ему хотелось, чтобы сегодня вечером все было идеально. «Мы ведь так давно не виделись…» — он уже открыто признавался себе, что почти за неделю разлуки он соскучился безумно. И кажется, что еще день без него, и Годжо точно слетит с катушек… Уже стемнело, и Сатору торопился закончить все к его приходу. В последний раз оглядев сервированный кухонный стол, в центре которого красовалась бутылка вина, с которой он собрал этикетку, чтоб не позориться, ведь денег хватило только на самую дешевую, Годжо направился в зал! — Мэгуми! — позвал он сына, стоя в дверном проеме. Сатору потряхивало от мысли о том что скоро придется познакомить сына с Сугуру, но он успешно убеждал себя в том, что они поладят и все у них наконец-то станет хорошо. Годжо сделал глубокий вдох и прочистил горло. — Сегодня к нам придет, — он запнулся, размышляя как лучше представить Сугуру, — кое кто очень важный, — выдохнул Сатору, решив пока не посвящать в подробности. — Веди себя хорошо! Он не мог даже себе объяснить, кем ему приходился Сугуру, и пытаться сейчас объяснить тонкости их отношений ребенку было бессмысленно, да и, наверное, неуместно. Мэгуми ведь несколько раз задавал ему вопрос, о том, где его мама, и вряд ли будет рад услышать, что теперь у него будет «второй папа». «И все же он слишком задерживается…» — думал Сатору, вновь не отлипая от злополучного окна. Мэгуми уже поел и вернулся обратно в комнату смотреть мультики, так и не дождавшись их «гостя». Их с Сугуру еда уже давно остыла, да и вино так и осталось закрытым. Но Годжо все ждал… «Ты ведь приедешь???» «Я так старался, наготовил всего…» «Сугуру?» Он не отвечал, впрочем, это стало привычным за последнюю неделю их «немого» общения. И сегодня Сатору это раздражало, как никогда раньше. Впервые за время их изнурительной разлуки он решился позвонить. Долгие гудки растянулись в вязкое ожидание — никто не отвечал. «Не слышит… Заработался, наверное…» — Сатору улыбнулся, но как-то уж слишком натянуто. Через полчаса количество его безответных звонков насчитывало более десяти. И дрожь в руках уже невозможно было скрывать. «Ты мне ответишь или нет?!» Годжо злился. «Пожалуйста…»

***

Сугуру слегка завороженно наблюдал за вечерними бликами в лобовом стекле, выжимая газ почти в пол. Огни большого города становились все ярче, все ближе. Ни облегчения, ни радости от окончания такой долгой и утомительной командировки он, конечно же, не чувствовал — внутри было как-то пусто, словно все эмоции острыми когтями выскребли из его сердца. Глаз нервно дергался от напряжения. «И все же нужно было ехать на поезде…» — думал Гето, тщетно пытаясь не замечать, что нервирует его не только пятичасовая поездка за рулем, но и без конца вибрирующий телефон в кармане… Он уехал еще утром, забежав в отель, чтобы забрать оставшиеся вещи. Гето упорно старался игнорировать, как дернулась рука, когда он осторожно толкнул стеклянную входную дверь. Уже приготовился объясняется с ним и… И ничего. Видимо, они с Сатору разминулись, или сегодня просто была не его смена, ведь в вестибюле было пусто. «Это к лучшему» — выдохнул он тогда. Без неловких прощаний. Без тяжелых и неприятных им обоим разговоров. Без взгляда, от которого будет сложно отвести глаза. Да и не любил он кому-то что-то объяснять и доказывать. И все же одно за одним его телефон разрывали новые сообщения, которые, он знал наверняка, так и останутся непрочитанными. И все же сейчас уже было бесполезно врать самому себе о том, что Сатору не стал для него особенным. Ведь все номера его «командировочных романов» оказывались в блоке уже через час после того, как он уезжал из города, а иногда и раньше, когда его «мимолетные увлечения» оказывались слишком настойчивыми. Однако то, как Сатору закидывает его всевозможными сообщениями, Гето терпел уже несколько дней. Настойчивые, теплые, иногда совсем нежные… Больше всего Сугуру, конечно, зацепили нюдсы, но подрочить на его фотки он себе запретил. И все же рассматривал он их дольше, чем собирался. Потом все-таки совершенно случайно, а может, просто машинально нажал «сохранить». Так, на память. Может, это было слабостью, но Сугуру хотелось видеть в этом своеобразное признание. Признание того, что за эти 3 недели между ними было хоть что-то настоящее. «Ну вот… теперь он блять звонит…» — Гето все настойчивее понимал, что нужно что-то с этим делать, ведь с каждой минутой он все больше пожинал плоды своего эгоизма. Да и нервозность, с которой Сатору требует от него ответа, начинала напрягать. Сугуру рывком дернул руль и свернул на парковку вдоль шоссе. Прохладный воздух развевал волосы и все задувал пламя зажигалки, не давая нормально поджечь сигарету. Руки мерзли на ветру, но он все-таки достал телефон и открыл чат с Годжо. Ведь тот его слишком сильно ждал… Гето быстро пробежался глазами по последним непрочитанным сообщениям и ахуел… «Ты ведь приедешь???» «Я так старался, наготовил всего…» «Ты мне ответишь или нет?!» «Пожалуйста…» «Черт…» — Сугуру тяжело выдохнул сигаретный дым. Впервые за несколько дней намеренного игнорирования, Гето стало его жаль. Казалось, что Сатору правда ему поверил, и от этого на душе становилось просто погано. «Надо было просто нормально сказать ему ‘пока’…» Сугуру решился таки на прощальное сообщение. Писал быстро, но иногда стирал, начинал заново. Ему хотелось быть честным, но не жестоким. Ему хотелось объясниться, но не углубляться. «Отправлено» Еще пара секунд раздумий, и Гето заблокировал его номер, чтобы больше не чувствовать себя мудаком.

***

Открытая форточка колыхалась от ночного ветра, и Сатору приходилось раздраженно ее придерживать. Он курил на кухне уже пятый раз, не переставая нервно глядеть на улицу. «Он приедет!» — сквозь пелену сомнений твердил себе Годжо. «Он ведь обещал!» Телефон на столе завибрировал, и Сатору рванул к столу, роняя на пол пепел от непотушенной сигареты. «Наконец-то!» — парень трясущимися руками обхватил телефон, словно боясь, что такие долгожданные сообщения могут исчезнуть, если он промедлит хоть пару секунд. Яркий свет экрана ударил в лицо. Годжо вновь улыбался — глупо, взволнованно, почти счастливо. А потом он прочитал. Он нервно усмехнулся. «Это не правда!!!» Он перечитал вновь, более вдумчиво. «Я не так все понял… Нужно просто перечитать как следует…» «Он не мог так со мной поступить!!!» Годжо слишком долго пытался вдолбить в свой влюбленный мозг истинный смысл отправленного Сугуру последнего сообщения: «Прости меня, Сатору, я не смогу зайти к тебе сегодня. Дело в том, что я уехал из города еще утром. Спасибо тебе за все. Мне правда было хорошо с тобой, но нам нужно расстаться. Удачи тебе.» — Как… уехал?.. — прошептал Годжо. В горле застрял ком, и голос звучал хрипло, почти неузнаваемо. — Каким еще утром?.. — все не унимался он, бросая безответные вопросы в тишине холодной и прокуренной кухни. Сатору залип в этот чертов экран так надолго, что буквы начали расплываться перед глазами. В ушах стоял гул, который, казалось, навсегда останется белым шумом в сознании. Ничего больше нет. В голове и на сердце абсолютно пусто. Дрожь разлилась по телу вместе с осознанием, сначала мелкая, она все стремительнее опутывала тело, лишая Сатору контроля. Недокуренная сигарета полетела на пол, прожигая хлипкий линолеум. Парень не заметил. Яркий экран телефона теперь мерещился в глазах неразборчивым пятном. Сатору пару раз моргнул, чувствуя как по щекам стекают, оставляя мокрые дорожки, слезы. Вся комната вокруг смешалась в одну неразборчивую кашу. Мысли начинали метаться. Он не мог… Почему он поступал так со мной?.. Я слишком навязчивый?.. Я «проблема»?.. Я шлюха?.. ЧТО Я СДЕЛАЛ НЕ ТАК?.. Грудная клетка ходила ходуном, словно воздуха слишком мало. Какого хрена?! Сатору с силой дернул скатерть. Вся посуда с грохотом полетела на пол, бутылка вина, с теперь расколотым горлышком, покатилась по полу, оставляя за собой такой отвратительно-яркий бордовый след. А Годжо все не выпускал из рук телефон. Абонент временно недоступен. Абонент временно недоступен. Абонент временно недоступен. Пустота на линии громче истерических всхлипов, слетающих с губ. Парень обессиленно сполз по стене. Казалось, что годами сдерживаемые истерики сейчас навалились на него одним огромным комом, который он был не в силах удержать на хрупких плечах. И в реальность сейчас возвращал только внушительных размеров осколок от разбитой тарелки, что впился в ладонь, оставляя длинные кровавые полосы. Эта боль сейчас казалась честной. Единственное настоящее чувство в лживом мире, что он выстроил вокруг себя. На мгновение ему показалось, что если сделать ее сильнее, то вмиг станет легче, что физическое сможет перекрыть то, что разрывается внутри. Годжо рывком вытащил окровавленный осколок, занося над запястьем, игнорируя приближающиеся к кухне торопливые шаги. — Папа… — тихий голос раздался в проеме, — что… это?.. — испуганным взглядом Мэгуми оглядывал погром на кухне и Сатору с окровавленной рукой, прижавшегося к стене. Годжо медленно повернул голову. «Не смотри…» — взмолился голос разума, где-то в далеком тумане его разрозненных мыслей. «Не хочу, чтоб он видел…» — Иди спать, — хриплым совершенно бесстрастным голосом ответил Сатору. — А как же… гости?.. — Я СКАЗАЛ ИДИ В КОМНАТУ! — прокричал Годжо. Он почти никогда не кричал на сына, и сейчас голос казался абсолютно чужим. Он прижал трясущиеся ладони к лицу. Не видел, какой испуганный взгляд на него бросил сын, прежде чем в слезах убежать в комнату. Слезы, смешиваясь с кровью, стекали по рукам. Плечи дергались, а дыхание захлебывалось. И только одна фраза застыла на трясущихся губах: — Я же… — слова застревали в горле, — я же любил тебя…