Сатору навсегда

20 декабря

Сатору уже несколько дней вспоминал кое о чем… — Папа! Папа! Он распахнул глаза, растерянно глядя на Мегуми. Годжо требовалось пару минут, чтобы осознать, где он. Пригрушенный свет, разбросанные игрушки, орущий телевизор… Осознание. После работы он забрал сына из детского сада, приготовил ужин, поиграл с ним немного, а затем прилег на диван «на полчасика». Парень вскочил и взметнул ошалелый взгляд на часы. 23:37. «Пиздец!» — Годжо рывком поднялся, не зная, за что схватиться первым: уложить Мегуми спать, принять душ или уже начинать одеваться. Ведь сегодня пятница, и ему уже давно было пора на его настоящую работу. Он нервно потер переносицу. — Папа! — Мегуми все настойчивее звал его, перекрикивая телевизор. — Чего, солнышко? — Сатору вновь присел на диван, смеряя сына уставшим взглядом. — А… ну… я смотрел мультик… и там сказали слово… — мальчик задумался, переступая с ноги на ногу, — а точно! Слово «мама». А что такое «мама»? Сатору сглотнул. За те три года, что он воспитывал сына один, он так и не удосужился объяснить ему, почему у него нет мамы — просто-напросто не находил сил и времени выдумать что-то, что не стыдно было бы рассказать ребенку. — Ну… Как бы тебе сказать… — Годжо слегка нервно усмехнулся, — «мама» — это такая тетя, которая заботится, помогает папе… типо того… — Тетя… — Мегуми нахмурился, серьезно глядя на отца, — как… тетя Юки? Тетя Юки — это мама? — Нет-нет, — Сатору замахал руками. Ему было неловко. — Юки — просто наша подруга. — А где моя мама? — все настаивал Мегуми. Сатору прикрыл глаза на пару секунд. Даже в его голове образ матери Мегуми был таким смутным, таким далеким, что он не видел смысла рассказывать о ней ребенку. — А зачем тебе какая-то «мама»? — серьезно спросил он, наклонив голову и понизив голос. Мегуми отступил на шаг и покачал головой. Он не понимал, почему отец вновь смотрит на него так строго. Годжо протянул руку вперед и схватил сына за руку. — Когда у тебя есть такой классный папа! — он рывком подтянул сына к себе, подхватывая на руки и рассмеялся. Напряжение наконец спало, и теперь комнату заливал заливистый смех обоих… «И когда только это было?..» — тот осунувшийся «Сатору», который сидел на темной кухне, кутаясь в грязное одеяло и глядя выленявшим взглядом на огни уличных фонарей, уже и не помнил. «Может, в тот самый год, когда…»

***

Серые пейзажи, быстро пролетающие за окном электрички, уже начинали казаться знакомыми. Безликие дома, провода, деревья с опадающими листьями — все это темноволосая девушка разглядывала с каким-то нездоровым интересом. Вроде и хотелось отвести взгляд, но почему то не получалось. Она не знала, что было сейчас хуже из всех тех чувств, что заставляли ее нервно теребить края юбки. Наверное, худшее — узнавать все это после стольких лет. Она ведь думала, что отвыкла… Она потянулась к небольшой спортивной сумке, с которой когда-то и уходила, что стояла в ногах, за телефоном, чтобы хоть как-то отвлечься. Вещей у нее с собой было немного. Ей казалось, что если взять с собой мало, то удастся убедить себя, что это ненадолго. Что она просто приедет, посмотрит и уедет. Что ней нечего ждать. «Может, он пригласит в гости?..» — девушка усмехнулась, немного снимая с себя накопившееся за пять лет напряжение. Пять лет… Она не позволяла себе думать о том, насколько это долго — просто жила так, будто ничего не произошло, умела переключаться, умела занимать себя, умела делать вид перед другими, а главное — перед собой. И, наверное, это получалось у нее достаточно убедительно, раз мысль о том, чтобы хоть раз оглянуться назад не посещала ее так долго. Не так давно она заметила, что начала просыпаться в ночи. Просто так, без особой причины. Просто лежала в темноте и думала только об одном человеке. «Как у него дела?..» «Он все еще живет там?..» «Интересно, он знает?..» И нет, все эти мысли она посвящала вовсе не Сатору. С бывшим парнем все давно было кончено, и она нисколько об этом не жалела. Думала она о маленьком человеке, которого совсем не знала. Которому сейчас пять лет. Или уже шесть?.. Она высчитывала иногда, стыдно, что приходилось высчитывать, и каждый раз выходило по разному, поэтому старалась поменьше думать о деталях. Она уехала через полтора месяца, после того как родила. Потому что она достойна лучшего, так она считала и считает до сих пор. А бывший с ребенком тянули ее на дно, на котором она оставаться была не намерена. Ведь если бы она тогда не ушла, ушел бы Годжо, это был лишь вопрос времени. Так почему именно она должна оставаться одна с этим грузом?.. Она говорила это себе так долго и часто, что верила в это без тени сомнения. Тогда она была восемнадцатилетней девчонкой без денег и понимания, что делать дальше, а рядом был только Сатору, который тоже не знал, что делать, но почему-то остался. А она не смогла. Чего-то не хватило. «У него просто не было выбора! Был бы — сразу бы сбежал!» — напоминала себе она, не желая признавать, что бывший хоть в чем-то мог оказаться лучше нее. Девушка хоть и представляла себе, что он воспитывает ребенка один и все еще живет в той квартире, но честно признавалась себе, что слабо в это верит. Возможно, Сатору уже давным-давно сдал ребенка в детдом и тоже уехал. Да. Скорее всего. И сейчас она проделывает этот путь зря. Когда электричка полностью остановилась, темноволосая девушка выбежала из вагона самая первая. Она тяжело выдохнула, оглядываясь. Хотелось закурить, да только она уже два года как бросила. Она едва заметно улыбнулась яркому полуденному солнцу. Может, и правда иногда нужно хоть ненадолго возвращаться назад?.. ................. Район совсем не изменился, разве что дома казались еще более обшарпанными, а на полуразрушенных стенах заброшек было еще больше граффити, чем раньше. Девушка шла быстро, часто вертя головой по сторонам и не вглядываясь в лица прохожих. Ведь если бы всматривалась во что-то конкретное, то явно начала бы вспоминать… Остановилась она только когда приблизилась к знакомому подъезду. Слишком знакомому. Девушка достала телефон… Передумала и убрала обратно в карман. Наверное, звонить ему было бесполезно. «И зачем я только вообще до сих пор храню его номер?!» — она злилась на навязчивые мысли и все старательнее гнала их из головы. Из подъезда вышла незнакомая женщина с коляской. Пришлось отвлечься от своих мыслей, чтобы подержать для нее дверь. «Кажется я ее раньше не видела…» — пронеслось в голове. Вдруг девушку осенило, и она решила ухватиться за шанс расспросить того, кто, скорее всего, про нее ничего не знает. — А! Вы наверное имеете в виду Годжо-сана! — соседка вежливо улыбнулась, когда незнакомая девушка вдруг начала расспрашивать ее про соседа с третьего этажа. — Да, да, живет у нас такой. Со своим мальчиком. Хороший такой пацаненок, темноволосый, улыбчивый… Только вот совсем на отца своего не похож! — женщина рассмеялась без всякой неловкости. Здесь так было принято — сплетнями обменивались, как рукопожатиями. — Спасибо, — сдержанно ответила она, но улыбнуться в ответ не вышло. Девушка зашла за угол, где ее больше не видел никто из соседей. Она остановилась и прижалась к холодной стене. Со своим мальчиком. Фраза соседки стучала в ушах так громко, что хотелось закрыть уши. В груди вновь жгло то странное чувство, что заставляло просыпаться в ночи и крутить в голове мысли о былом, только теперь оно приобретало какие-то новые краски. Больно… Странно… Стыдно. Чужая женщина только что между делом, просто по-соседски рассказывала ей про ее собственного сына. Она не сказала ничего особенного, как говорят о чужом мальчике, которого просто частенько видят во дворе. Но для нее особенным было все… Хороший такой пацаненок, темноволосый, улыбчивый… Здесь все давно привыкли, что у Годжо есть сын, и видимо, никому никогда не приходило в голову, что у этого «обычного соседского мальчика» есть еще и мать. Живая, настоящая… Та, что стоит сейчас за углом и не знает, как совладать с собственным сбившимся дыханием. Только вот совсем на отца своего не похож! Даже соседка… Даже соседка знала, на кого он похож, а она нет. Она не знала, как он смеется, не знала, что любит, во что играет, как засыпает. Пять лет она не знала ничего, и продолжала говорить себе, что ребенку лучше без матери, которая не готова, чем с матерью, которая не смогла бы справиться. Однако сейчас собственные заученные фразы не стоили ничего. Она вздохнула вновь, вытирая выступившие в уголках глаз слезы. Взглянула на время… «Может, все-таки попробовать?..» ................. В этом небольшом городе был всего один детский сад. Поиски труда не составили, ведь, когда была ребенком, она сама тоже ходила туда. Те же ворота, только лишь покрасили, тот же двор, то же крыльцо. Она остановилась у входа на секунду, потому что ноги вдруг стали тяжелыми. Зачем?.. Вопрос без ответа, который все пять лет все утро больно стучал по вискам, не отпускал и сейчас. Она игнорировала, впрочем, как обычно, просто толкнула дверь и вошла. — Здравствуйте, — зайдя в группу, где занимались пятилетки, девушка сразу же направилась к воспитателю, — я пришла… ну… за Мэгуми… Как странно. Произносить это слово было так странно, что по спине пробежали мурашки. До этого говорила только про себя, крутя это имя в памяти, и вот теперь оно наконец вырвалось на свободу и повисло в воздухе. — Мэгуми Годжо? — уточнила воспитательница, скорее чтобы заполнить паузу и подольше поразглядывать незнакомку темноволосую даму. — Д-да… — неуверенно сказала девушка. Слишком все это было странно. — А вы, собственно… — Я его мама! — перебила она очевидный вопрос. Воспитательница мгновение смотрела на нее оценивающе. — Простите, конечно, просто я не припомню, чтобы Годжо-сан… — Я приехала издалека! — девушка вновь перебила. — Вернулась сегодня из командировки. Вот и решила забрать сына пораньше — вернемся домой… ну… приготовим что-нибудь вкусное и… папу обрадуем! — она натянуто улыбнулась. Лгать было тяжело и неприятно, однако выбора не было. «Не зря ж я все-таки сюда перлась… Хотя бы посмотрю…» Женщина наконец отвела от нее пристальный взгляд, кивнула и ушла в группу. Мэгуми вышел через пару минут. Синяя куртка застегнута не на ту пуговицу, портфель, который явно для него великоват, растрепанные волосы, заспанный взгляд, видимо, после сон-часа. Все это вместе заставило ее едва заметно улыбнуться. Однако одновременно с этим пришло и понимание, что можно готовиться к этим ощущениям пять лет, но все равно оказаться неготовой. Она разглядывала мальчика, не зная, за что лучше уцепиться взглядом: за темные глаза, которые так похожи на ее собственные; на нос, который, скорее, как у него; за растрепанные волосы, которые так хотелось расчесать. От ощущения, что прямо перед ней сейчас ее сын, становилось не по себе. Мальчик остановился в дверях, явно выискивая глазами отца. Наконец взгляд остановился на ней. Незнакомая тетя, в юбке-карандаш, аккуратной кожаной куртке и нелепым белым бантом в волосах. — Ты кто? — спросил он бесцеремонно и серьезно, когда понял, что никого, кроме этой женщины в прихожей нет. — Я… ну… Она задумалась. Правильный ответ был простым и коротким, но совершенно невозможным. — Я подруга твоего папы, — сказала она, пытаясь старательно скрыть дрожь в голосе. — Он попросил забрать тебя. Мэгуми помолчал несколько секунд. Потом кивнул без всяких расспросов и подошел к ней. ................. Когда они шли бок о бок по улице, она украдкой смотрела на него, разглядывала и старалась запомнить то, как именно он идет, как хмурится, когда редкие лучи солнца попадают в глаза, как придерживает лямку громадного портфеля рукой. Может, смотрела так пристально, потому что вновь искала в каких-то его чертах себя. И даже находила. В линии бровей, в том, как он держит голову, и каждый раз от этого что-то сжималось в груди так, что хотелось остановиться посреди тротуара и не двигаться. Странное желание — взять его за руку — внезапно обрушилось на нее, но девушка сдержалась. — Эм… Мэгуми?.. — спросила она, немного сбавив шаг, — хочешь что-нибудь, — она указала на магазин за углом. — Ну… не знаю, — мальчик задумался. — Папа сказал, что купит конфеты на выходных. Мои любимые с шоколадом и… — А хочешь я тебе куплю? — она присела на корточки рядом и улыбнулась. — Не на выходных. Сегодня! Уже через минуту они оказались в магазине. Сначала мальчик неловко смотрел на полку с конфетами, переводя взгляд то на все те сладости, которые ему очень хотелось, то на незнакомую тетю, которая почему-то решила купить ему все, что он попросит. Девушка лишь утвердительно кивала и улыбалась, когда Мэгуми складывал в корзину те сладости, которые ему нравилось. Ее сердце забилось чаще, когда мальчик улыбнулся ей в ответ. В небольшом отеле у входа продавали игрушки. Одного долгого взгляда Мэгуми на машинку на витрине хватило, чтобы она снова достала кошелек. Узнать о нем хоть что-то… Дать ему хоть что-то… Снова увидеть, как он улыбается… ................. На детской площадке неподалеку от дома уже никого не было. Девушка одной рукой держала своего сына за руку, а второй потянулась за телефоном. Время близилось к шести вечера… Она и не заметила, как прошло три часа их странной прогулки по округе, но сейчас ловила себя на мысли, что когда Мэгуми ей улыбается она чувствует себя комфортно. «Может стоит остаться?..» Неверное, ей стоило отвести его домой, вдруг его отец уже хватился?.. Однако она свыкнуться с мыслью, что эта встреча скоро закончится навсегда получалось плохо. Мальчик не замечал, как она уже около часа намерено водила его кругами, чтобы он вдруг не вспомнил, что ему пора домой. Она назвала ему свое имя. «Ничего ведь не случится просто от имени?..». Смеялась заливисто, когда он пару раз попробовал произнести, но у него не получилось. «Нет!» — пронеслось в голове, когда она наблюдала, как мальчик воодушевленно катает новую машинку в песочнице между двумя замками, которые он построил. «Не хочу, чтобы это заканчивалось!». — Мэгуми… — неловко спросила она. В горле стоял ком, но она знала, что сказать это нужно. «Ведь так мне будет легче, да? Ведь это правильно, да? Ведь так я наконец перестану винить себя?..» — А ты хотел бы жить с мамой? — фраза сорвалась с ее губ так быстро и едва разборчиво, что на секунду она испугалась, что придется повторить ее еще раз. Мальчик замер, резко остановив игру, и всмотрелся в ее лицо. Она сидела на лавке неподалеку, наблюдая за ним так пристально, что стало даже немного некомфортно. — У меня нет мамы, — сказал он совершенно без обиды, просто как факт. Она сглотнула. «Может он все-таки ему рассказал?» — гадала она, что Годжо мог наговорить ребенку про его несуществующую мать, но судя по реакции Мэгуми, он давно смирился. — А если бы была? — она все смотрела в отстраненное лицо мальчика, который теперь растерянно пенал песок ногой. — Не знаю, — он пожал плечами. — Я ее никогда не видел. Папа сказал, что она уехала куда-то далеко, но она вернется. Мне бы… Может, было интересно на нее посмотреть?.. — теперь в его голосе чувствовалась легкая обида. «Вернется…» — слово звучало ее в голове так громко. «Чертов Сатору…» — она на мгновение нахмурилась. Даже так этот придурок умудрился переложить всю ответственность за то, что произошло на нее. Хотя… Она не знала, как он чувствовал себя каждый раз, когда сын донимал его вопросом «Где мама?». Не знала и знать не хотела! — А хочешь я буду твоей мамой? ................. Из детского сада он обычно забирал сына ближе к шести. Не потому что ему хотелось, чтобы он сидел в группе один, когда всех остальных уже забрали, а потому что иначе не мог. Сатору иногда тяжело вздыхал, видя как за другими детьми постоянно приходят разные люди — родители, которых у других детей двое, даже бабушки и дедушки. Он себе такой роскоши позволить не мог… Сегодня Годжо опоздал на тридцать минут. Сейчас он работал грузчиком на складе, до которого от дома пиздохать было достастаточно долго. А сегодня его еще и задержали… «Вот бы уволиться…» — такая мысль посетила парня впервые за долгое время, однако он чувствовал себя просто-напросто вымотанным. Так еще и выходные были впереди… Сейчас все его разрозненные мысли крутились лишь вокруг нескольких простых действий: быстро прошмыгнуть в группу, желательно не снимая куртки и, по возможности, ни с кем не здороваясь, собрать все вещи Мэгуми, уже дома быстро пожарить яичницу на ужин, самому же второпях закинуть в рот что-нибудь, стоя у холодильника, и наконец завалиться спать. Надеялся лишь на то, что Мэгуми сегодня согласиться лечь спать пораньше без долгих уговоров. Годжо был настроен пообещать ему все что угодно, лишь бы только он не попросил на три раза перечитывать ему его любимую сказку. — Добрый вечер, — нехотя сказал Сатору, заметив воспитательницу. Он уже несколько минут высматривал своего сына в группе, но никак не мог найти. — А я пришел за… — О! Годжо-сан?.. — в интонациях женщины сквозило что-то непонятное — то ли насмешка, то ли недоумение. — А вы разве не знали? Сатору в ответ лишь непонимающе поморгал. — Мэгуми сегодня забрала… — она помялась, — ну… женщина. Она представилась мамой Мэгуми и… — воспитательница начинала немного волноваться, глядя в голубые глаза, которые расширялись с каждым ее словом. — Я, честно признаться, не знала, что у Вас есть жена, но она сказала, что… — Чего… Сатору остолбенел. Та усталость, которая занимала мысли меньше минуты назад, исчезла без следа. Казалось, что изо рта вырываются еще какие-то звуки, но он сам не слышал, что говорит. Смотрел не моргая на воспитательницу, которая теперь вжалась в стену. Казалось, до нее осознание дошло раньше, и сейчас она просто пыталась хоть каким-то здравым смыслом объяснить себе и ему, что натворила, но у нее не особо получалось. До Годжо же все еще не до конца дошло, где блять его сын?.. — Мы… Мы… Мы подумали, что вы в курсе, — все еще старательно объясняла воспитатель, но теперь не так уверенно. — Она знала имя ребенка… Знала группу… Да и в журнале вы не указывали, что… — Когда?.. — его голос, холодный и тихий. — Ну… эм… около трех часов… — воспитатель теперь тяжело дышала, пытаясь вспомнить детали этого странного происшествия. — Годжо-сан, послушайте… Мы не могли знать, что… Он не слушал. Он видел, как шевелятся губы женщины напротив, как она жестикулирует, объясняя что-то, но слов не разбирал. В ушах стоял белый шум, и Сатору никак не мог заставить тело двигаться. Что-то холодное и острое прокатилось от затылка до пяток от осознания. Странное чувство, хуже чем обычный страх. Из-за него казалось, что снаружи слишком громко, и из-за этого все мысли разбегаются от него. А внутри… Внутри такая леденящая тишина, что хочется поскорее начать кричать, чтобы заполнить ее хоть чем-то. — Хватит! — кринкул Годжо. — Хватит нести этот бред! Где мой ребенок?! — Годжо-сан, прошу вас, успокойтесь… — женщина замахала руками. — Успокоиться?! — его голос стал еще более резким. — Как я блять могу успокоиться, если из-за вас украли моего ребенка?! — Но… — воспитатель уже не представляла, как объясниться, — она ведь представилась мамой, и я… — Вы отдали кому-то моего ребенка! — Сатору кричал, не сдерживаясь. — Она сказала, что она мама, и вы отдали?! Просто вот так?! Вы вообще понимаете, что… Заканчивать фразу смысла не было. Сатору в последний раз глянул в виноватые глаза воспитательнице и пулей вылетел из детского сада. На улице он побежал. Ноги сами несли его куда-то. Паника все нарастала, вырываясь наружу в его тяжелом дыхании. Он бегом пролетал квартал за кварталом, всматриваясь в редких прохожих. С ошарашенным видом забежал в магазин и в еще пару мест, в которых мог оказаться его сын. Черт… «Может это Юки начудила… Хотя я ее ни о чем не просил» — пронеслось в голове. Сатору почти что выдохнул с облегчением, но… «Я на этой неделе в дневную работаю. Помочь не смогу» Когда она это сказала?.. Наверное, когда они виделись на выходных. Черт черт черт. Около трех часов. Та баба забрала его в три. С тех пор прошло больше трех часов. За это время они могли уже… Господи… Нет нет нет нет нет Когда парень перебегал дорогу на красный свет светофора, одна из машин резко затормозила, преграждая ему путь. — Куда торопишься, синеглазка? — крикнул знакомый таксист, высунувшись из окна. — Не в бар ли случайно? — на лице мужчины расплылась похотливая ухмылка. — А то давно тебя там не видел… — Отвали! — машинально рявкнул Годжо. Он уже было собирался нестись дальше, как вдруг его осенило. Он подошел ближе к машине и уставился на таксиста. — Слушай, ты ж всех здесь знаешь, да? — голос дрожал, но Годжо как мог старался сохранить самообладание. — Не видел сегодня каких-нибудь незнакомых машин? — Ну… даже не знаю… — А с ребенком?! — Годжо вновь начал кричать. — Машины, в которых ребенок был, не видел?! — Не знаю, — выдохнул таксист. — Хочешь, вечером с тобой встретимся, расслабимся, а потом и обсудим все это?.. Последнюю фразу Годжо уже не слышал, ведь бросился прочь, все также бегом. «Куда… Куда идти?!» — все в сознании застилал только этот вопрос. Он не знал ничего — ни кто эта женщина, ни откуда, ни куда она могла увести его сына. В голове был один сплошной шум, и сквозь него пробивалось одно-единственное слово, которое он повторял себе, как будто это могло чем-то помочь… Мэгуми. Мэгуми. МЭГУМИ! Он пробежал еще пару кварталов, теперь останавливая прохожих и лихорадочно описывая: мальчик лет пяти, волосы темные, большой портфель, с ним какая-то женщина. Люди в ответ лишь пожимали плечами и качали головами, глядя на белобрысого парня с выпученными глазами как на сумасшедшего. Или же, наоборот, смотрели совершенно равнодушно. Он уже и не различал… Через полчаса беготни поиски себя исчерпали, и Годжо наконец остановился. Сознание кричало: «Беги быстрее! Ищи лучше!», но он выдохся напрочь. Внезапно еще один вариант пришел в голову. Вдруг, все-таки случилось какое-то странное чудо, все это какое-то недоразумение и сейчас, когда он откроет дверь, Мэгуми, как ни в чем не бывало, будет сидеть на кухне и пить чай с печеньем, которое он для него купил?.. Сатору вновь бегом бросился к своему дому, влетел в подъезд, за долю секунды пролетел все лестничные пролеты до третьего этажа и… «Заперта…» — отчаянно думал Сатору, толкая дверь, пока другой рукой лихорадочно пытался отыскать в кармане ключи. «Но я ведь показывал ему, как закрывать дверь…» — он все еще надеялся. Как только получилось совладать с входной дверью он, не разуваясь, принялся бегать по комнатам. Пустая кухня… Пустая спальня… Ванная, коридор, балкон… Пусто… Годжо выдохнул и побежал обратно вниз. Хотел бежать вновь, но ноги не слушались. Он то доставал телефон, пытаясь выискать номер полиции, то убирал его обратно в карман. Что они сейчас ему скажут?.. Чем помогут?.. Почему он не позвонил туда сразу?.. Потому что надеялся. Потому что он должен был его спасти, но не смог. Потому что он его папа… Голова была пустая, но такая тяжелая. Вместе с тяжелым дыханием, вырывающимся из легких, не глазах выступали едва заметные слезы безысходности. Взгляд лихорадочно метался — Сатору то глядел себе под ноги, то оглядывался по сторонам. Именно поэтому почти прошел мимо того места, но вдруг… Картинку он уловил лишь краем глаза, но обернулся мгновенно. Сатору рывком остановился. Первые несколько мгновений не верил, что его глаза видят это на самом деле. Такой далекий, но такой родной силуэт копался в песочнице, катая машинку по краю, медленно и сосредоточенно, как будто это было что-то очень важное и серьезное. Темно-синяя куртка. Растрепанные черные волосы. Большой портфель, брошенный рядом на скамейку. Серьезное выражение на лице мальчика сменилось улыбкой, и Годжо почувствовал, как сердце сжалось от этого образа. Он здесь. Он целый. Совершенно спокойный… Сатору рванул вновь, наплевав на усталость. ................. Мэгуми выпрямился, стоя посреди песочницы, и внимательно разглядывал тетю на лавочке. Весь сегодняшний день она ему улыбалась, но сейчас ее лицо было каким-то серьезным. «А хочешь я буду твоей мамой?» Почему она это спросила?.. Он хоть и не до конца понимал ее интонации, но почему-то стало как-то тревожно. — Это… такая игра?.. — все еще не до конца понимая ее, спросил мальчик. — Нет! — сказаал она, совершенно серьезно. — Я могу… ну… по-настоящему, — девушка отвела взгляд. Произнести это получилось только шепотом. — Знаешь, мы можем… «Не можем! Я боюсь. Я БОЮСЬ. Всегда боялась!» Она на секунду остановилась, борясь с настойчивыми мыслями, а затем нашла в себе силы, чтобы вновь взглянуть в его внимательные глаза. — Мы можем уехать! Тебе ведь наверное тоже не нравится в это сером городе? Он наклонил голову, разглядывая ее внимательнее. — Знаешь, у меня небольшая квартира. Но мы с тобой поместимся там вдвоем, я тебе обещаю! — не дожидаясь его ответа, заговорила она, слегка лихорадочно. — Я… Я… Я буду покупать тебе игрушки каждый день! И конфеты! И… — Уедем?.. — произнес Мэгуми, медленно, словно значение этого слова никак не укладывалось в голове. — А как же па… Договорить мальчик не успел. — МЭГУМИ! — оглушительный крик рассек воздух. Голос знакомый, родной, но какой-то слишком громкий и строгий. Сатору остановился не доходя площадки на той стороне, где его высокую фигуру освещало яркое закатное солнце. Ему не хотелось отрывать взгляд от сына, которого наконец нашел, но пришлось, ведь там, в тени, на лавке сидела та, из-за кого все это произошло. Она смотрела на него не моргая, пыталась выглядеть спокойно и отстраненно, однако было очевидно, что она ждет его реакции. Несколько мгновений Годжо всматривался в до боли знакомое лицо, не до конца веря, что это происходит на самом деле. — У… — он запнулся на слове, которое не произносил вот уже 5 лет. — Утахиме?.. Воспоминания хлынули в голову разом. Ее смех в какой-то глупой ситуации, когда он рассмешил ее. Толком уже и не помнил, что сказал, помнил только как она заливисто смеялась, запрокинув голову и схватив его за руку. Ее голос когда она злилась — быстрый и резкий. Она всегда бросалась в него тарелками и вещами, когда они ругались, и, конечно же, любила разбрасываться пощечинами. Ее лицо, когда он встретил ее из роддома — бледное, уставшее, закрытое. Тогда они едва ли говорили, и с тех пор с каждым днем общение сходило на нет. Ее спина в дверном проеме, и тишина после. Он так привык вспоминать все это с раздражением и даже ненавистью, что сейчас даже не знал, как реагировать на ее спокойное, слегка виноватое лицо. В голове крутилось сразу несколько фраз, которые нужно было ей сказать, но ни одну из них не получалось додумать до конца. Зачем она вернулась спустя 5 лет?.. Зачем забрала Мэгуми?.. Нет. нет. нет. нет. нет. — Мэгуми! — он крикнул вновь, голос вышел чуть резче, чем хотелось бы. — Иди сюда. Мэгуми рывком обернулся, от неожиданности опрокинув ведерко с песком. — Папа! Папа! — мальчик рванул к нему, подхватив с лавочки свой портфель. — Я тебя ждал! Тетя… — он на секунду замялся, осознав, что снова забыл, как ее зовут, но не предал этому особого значения и продолжил: — тетя забрала меня, и мы купили мороженное, и еще конфеты, и машинку! Смотри, она так блестит и… — Сколько раз?.. — грозность в голосе Годжо все нарастала. — Сколько раз я говорил тебе, что нельзя никуда ходить с незнакомыми людьми?! Мэгуми осекся. Смотрел на отца внимательно, и улыбка медленно уходила с лица. Он не понимал, почему папа злится на него, ведь он так хорошо провел время… — Но… Но… — заикался мальчик, — она сказала, что подруга… — Неважно, что она сказала! — голос сорвался почти на откровенный крик. — Ты понимаешь, что я весь город обежал?! Я не знал где ты! Не знал с кем ты! Я думал ты… Сатору замер. Все внутри будто оборвалось. Его голос стих на фразе, которую не хотелось произносить вслух, а сердце теперь жгло огнем от выражения лица его сына, который лишь пару мгновений назад смеялся. Мэгуми смотрел на него с тихим, настоящим испугом. Он еще не плакал, но Сатору знал, что если не прекратит истерику, то через пару секунд это случится. Он тяжело вздохнул и опустился на колени прямо на мокрый асфальт. Притянул сына к себе, прижал так крепко, что тот уткнулся носом ему в плечо. — Прости, — Сатору почти шептал. — Просто… я… — теперь он сам боролся со слезами, что так и норовили собраться в уголках глаз, — я так испугался, солнышко. Чужие люди могу быть очень нехорошими. Только мы с тобой вдвоем против целого мира! Не теряйся больше, хорошо?.. Мэгуми что-то пробормотал в его плечо, но Сатору не разобрал, продолжая прижимать мальчишку к себе. Когда Годжо наконец ослабил хватку, Мэгуми вновь уставился на него и принялся рассказывать ему свои впечатления. Про новую машинку с серебристыми колесами, про вкусные конфеты, про долгую прогулку, про тетю… Слава богу эта дура не додумалась представиться ему «мамой»! Сатору удалось-таки вернуть улыбку, он слушал сына внимательно, увлеченно кивал, но все не отпускал его плечи, совершенно не обращая внимания на ту, что внимательно наблюдала за ними издалека. А она наблюдала. Утахиме оглядывала парня, который прижимал к себе Мэгуми, и не узнавала в нем того, с кем рассталась отчасти потому, что он был к ней слишком равнодушен и холоден. В потрепанной куртке, уставший, с темными кругами под глазами… Но сейчас его тонкие пальцы вжимались в плечи Мэгуми так, будто он был самым важным кусочком этого серого холодного мира. Его лицо… Утахиме никогда раньше не видела Годжо таким. Она не знала, какие именно слова для этого нужны. Она просто смотрела с медленно подкрадывающимся осознанием, что все те пустые фразы о том, что «без нее ребенку лучше» и «так будет правильно», которые она повторяла себе на протяжении пяти лет, скорее всего, оказались правдой. — Слушай, а пойдем-ка домой! — Годжо прервал увлеченный рассказ мальчика и коснулся его раскрасневшейся щеки. — Давай-давай, не хмурься! Вон уже совсем замерз. Когда Сатору выпрямился и протянул Мэгуми руку, тот с удовольствием ее сжал и последовал за отцом прочь от детской площадки. В другую руку Годжо взял его портфель. И без конца оглядывался на маленького Мэгуми рядом с ним, будто проверяя, что тот вновь не исчезнет. Когда они уже прилично отошли, Мэгуми вдруг опомнился, остановился и обернулся. — Пока, тетя! — крикнул он на всю улицу. — Ты крутая! Давай как-нибудь еще погуляем! — он махал маленькой рукой ей на прощанье. Годжо-старший тоже обернулся. Бросил на нее не особо заинтересованный ледяной взгляд и едва заметно покачал головой, как бы говоря, что никакого «еще как-нибудь погуляем» никогда не будет. «Тц… Как будто я без тебя не догадалась, Сатору…» — от этого его взгляда хотелось закатить глаза, но она сдержалась. Утахиме вскинула руку и помахала Мэгуми в ответ. Они уже отвернулись и побрели прочь, а она все махала. Сидела одна как дура посреди детской площадки, одной рукой махая на прощанье, а другой вытирая слезы. Когда наконец заставила себя встать с лавки, то заметила, что ее сын забыл машинку, с которой играл в песочнице. Девушка взяла и задумчиво повертела ее в руках. Уже хотела было убрать в сумку, но передумала, положила обратно и побрела прочь. ................. Ночь она провела в отеле. Попытки сомкнуть глаза прекратила около четырех утра. Выпила кофе, привела себя в порядок, собрала вещи и в шесть покинула номер. На перроне было до жути холодно, ведь дожидаться первую электричку пришлось долго. Но это было лучше, чем лежать в постели и терзать себя мыслями о том, что уже в прошлом. Она уехала, не пробыв в родном городе и двух суток. Уехала навсегда.

***

22 декабря

Мегуми сидел на полу в комнате забившись в угол. Уже прошло несколько недель с того, как его забрали от Юки, но сегодня он чувствовал себя более одиноко, чем обычно. Ему исполняется 8 лет. Но ни воспитатели, ни дети вокруг об этом не знают. Мегуми казалось, что во всем мире никому до него нет никакого дела. Он молча теребил края ковра, тянул за выступившие нитки, чуть распуская. Гулять не хотелось, играть не хотелось, есть не хотелось. Мегуми уже пропусти завтрак, и сейчас, когда всех позвали на обед, он тоже не пошел. Все равно никто не заметит. Сидя один в этой огромной комнате, он ощущал себя как никогда маленьким и чужим. На глазах начали проступать горькие слезы. «Мы вдвоем против целого мира!» Так сказал папа. Мегуми в это верил. В этой фразе он находил якорь, способный вытащить его из самой непроглядной тьмы. Сейчас папы здесь нет. И никакого мира нет. «Он не придет» — теперь Мегуми был в этом уверен.

***

24 декабря

Прожженный местами линолеум, холодный до жути, ощущается отвратительно, мерзко, больно. Сатору хоть и закутался в пуховик, но это не особо помогало, ведь промозглый зимний ветер так и норовил пробраться в щели в старом окне. От очередного порыва, Годжо вжался в одеяло, под которым существовал уже несколько дней. Или недель?.. Или блять месяцев… И правда, холод теперь был везде: под одеждой и одеялом, которые давно перестали греть замерзшие пальцы с раскрасневшимися костяшками; в воздухе, который он вдыхал и иногда видел маленькое облачко пара; в морозном окне, которое покрылось инеем изнутри. Даже пропитому сознанию Сатору не удавалось игнорировать ощущение того, что вся его жизнь покрылась льдом. Не только из-за того, что коммунальщики обрубили свет и отопление в его квартире за неуплату. А потому что он видел своими глазами, как сменяется время: догорел душными закатами сентябрь, октябрь ударил первым дождем в окно, ноябрь прошел мимо, промозглый и гадкий. А он все еще там. Это место — словно один большой айсберг, в который он врос полностью и неотрывно. Сейчас он лежит на грязном кухонном полу, разглядывая единственное, что все еще здесь осталась. Ни посуда, которую он давным-давно всю расколотил. Ни тусклая лампочка на потолке. Ни рисунки на холодильнике, которые подевались куда-то… Бутылки. Пустые бутылки стали единственым напоминанием о том, что он все еще существует в этом мире. В редкие моменты трезвости, Сатору было хуево. Хуево настолько, что хотелось исчезнуть навсегда. Однако он не исчезал, просто потому, что физические ощущения боли в желудке, в висках да и… вообще везде постоянно тянули обратно в реальность. Пару раз он даже пообещал себе, что это действительно последний раз, что больше ни капли он не выпьет и наконец-то… Ничего. Его жизнь продолжала катиться на самое дно, так и почему же тогда не облегчить этот процесс?.. Не происходило ровным счетом ничего, что могло бы заставить его сдержать это обещание. И сейчас тоже. Здесь не было ничего, что стоило бы большей вовлеченности его внимания, чем пустой взгляд. И…

Вспышка

Где-то вдалеке мерцали фейерверки. С верхних этажей огромного бизнес центра они казались маленькими цветными точками, рассыпанными по всему небу. Красиво. Толпа людей в праздничных костюмах расползлась по комнате: кто-то танцует, кто-то разговаривает. Все улыбаются, неестественно, но очень счастливо.

Звон бокалов. Сатору завороженно рассматривает пузырьки игристого и снова переводит взгляд на толпу людей. Взгляд немного затуманен, из-за чего люди сливаются в одну красочную мешанину, но разум ясен. Рождество действительно светлый праздник. Можно вспомнить все хорошее за год и спокойно готовиться к новому году. Недавно он закрыл крупную сделку, обзавелся квартирой по-просторнее и купил черный лексус. Здесь жизнь была прекрасна. Как здорово, что он все же смог уехать.

За окном разливались огни Токио, в рождественскую ночь было светло как днем. Праздничные украшения улиц, магазинов, домов переливались всеми цветами радуги.

— За что пьем Годжо сан? — окликнул его кто-то из гостей.

— За этот прекрасный город!

Кто-то снаружи запускал фейерверки. Сатору разглядывал их отражение в пустой бутылке, которую вертел в руках. — Это так… странно… — прохрипел он вслух. Он ведь прожил в этом гребаном городе всю жизнь, а фейерверки видел только давно, в детстве — кажется, один раз. Может, потому что здесь все праздники были серыми и скромными. А может, потому что ему было некогда посмотреть на небо. Или не с кем?.. Странное чувство. Медленные мысли перекатывались в голове. Наверное, они такие неповоротливые и тяжелые из-за холода, пронзающего тело. А может, из-за чертового алкоголя, которые он продолжал заливать в себя литрами. Однако ощущение, что вся его жизнь будто закольцована, не переставала всплывать. Да… Зациклена на этом куске прожженного линолеума, на одном и том же подъезде, на одном и том же облезлом потолке. И все это — полное дерьмо.

Токио — прекрасный город. Он живет там уже 6 лет. Переехал сразу как закончил колледж. В большом городе места хватит всем. Много работы, разной, не только той, которая потом будет сниться в ночных кошмарах. Много людей, не тех, что уже вросли в сознание, что знали про него все, от чьих лиц уже начало тошнить за все эти годы.

Сатору был предоставлен сам себе. И ему это очень нравилось. Он определенно нашел свое место. Здесь на 20… или 25 этаже… он проводил уютные вечера в своей компании, не заботясь ни о ком и ни о чем. Потому что всех, кто мог его беспокоить, он оставил далеко.

Это был его выбор.

Сатору был рад, что смог-таки уехать из города… Но когда?..

Снаружи вновь хлопнуло. Ярко-красный фейерверк рассыпался по небу и быстро погас. Бутылка в руках стала холодной. Он вертел ее туда-сюда, надеясь вновь увидеть в отражении яркие краски, на которые так скупа была его жизнь. Но не видел. В отражении больше не было ничего, кроме едва заметных в темноте голубых глаз и едва знакомых черт лица. Ничего, что заслуживало бы его внимания… Стало тихо. Наверное, для кого-то это была особенная праздничная тишина. Но для него это лишь очередной тусклый вечер в одиночестве. Которое… — Которое я не выбирал! — голос надорвался, выдавая подтупленную алкоголем обиду. И теперь эта обида с силой продиралась наружу со слезами и отчаянными взмахами руками. А вместе с ними и призрачное осознание, что все не обязательно могло быть именно так…

Звонкая пощечина легла на его лицо. Утахиме с младенцем на руках что-то кричала, брызжа слюной, ребенок плакал. Сатору не чувствовал себя мудаком. Он чувствовал себя… свободным?

Он стоял в дверях с чемоданом. Он должен уехать. Он должен оставить их одних. Так будет лучше для него. Когда-то же должно быть. Впервые в жизни он выбрал себя. Или просто поступил как все. Почему ему должно быть за это стыдно?

Впереди его ждет целая жизнь, новые возможности и счастье, которое точно не сыскать в этом тесном городе.

В реальность вернул резкий приступ тошноты. Сатору рывком повернулся на бок и уткнулся лицом в грязный пол. Бутылка, что мгновение назад была в руках отлетела к стене, разбившись вдребезги, снова рассыпав острые осколки вокруг его обессилевшего тела. — Не… выбирал… — все шептал он, закашливаясь. И ведь правда, не выбирал. Просто однажды Утахиме сказала «я беременна», и все. А он, как дурак, решил, что должен. Что так правильно. Что его наивное «начнем все сначала» значило хоть что-то, хотя бы для него самого. И все же, когда увидел ее спустя пять лет после разрыва, Сатору не мог скрыть… Зависть. Когда он обернулся на девушку, почти уже незнакомую, что осталась сидеть на детской площадке, жгучая зависть заскреблась внутри, вытаскивая наружу самые «неправильные» и «непорядочные» мысли. О том, как уже через неделю она забудет о том, что приезжала. О том, что она больше никогда не появится здесь, он знал это наверняка. О том, как тяжко сейчас ощущается маленькая ладошка в его собственной руке, что тянет его отсюда прочь, к их ненавистному дому. «Потому что я тоже… Я ТОЖЕ ХОЧУ БЫТЬ СВОБОДНЫМ!» Эта неуместная и неправильная зависть жгла его давно. Она могла сказать «с меня хватит!» и просто исчезнуть без угрызений совести из-за того, что придаешь кого-то маленького и беззащитного. А он так не смог. Потому что остаться было правильно.

И даже если бы Сатору захотел вернуться, этот мальчик бы его никогда не узнал.

И какой же черт его дернул приехать в этот богом забытый город? Он не брал с собой почти никаких вещей, чтобы ненароком не остаться здесь. Он только посмотрит одним глазком. Ничего же не случится?..

Сатору шел по незнакомым улицам, встречал незнакомых людей. Этот город полностью вычеркнул его из своей жизни. Но почему-то Годжо знает, куда идет и кого хочет найти.

Сатору сидел с мальчишкой лет пяти на детской площадке. Он был совершенно на него не похож. Разве что волосы такие же непослушные и вечно торчат в разные стороны. Мальчик беззаботно катал по песку машинки и почти не обращал никакого внимания на Годжо. Это к лучшему.

Интересно, смогли ли бы они когда-нибудь стать настоящей семьей? Если бы он остался. В голове крутились слишком странные мысли

— Ты бы хотел жить с папой?

— У меня нет папы…

Сатору поджал губы, но эта фраза все равно сорвалась.

— Хочешь я буду твоим папой?

«Если бы не Мегуми…» — мысль была предательской, стыдной, но алкоголь не давал ей затухнуть. Она разгоралась как пламя зажигалки, которой он чиркал просто так в холодном воздухе. Разрасталась, как плесень на стенах этой квартиры. Однако других мыслей у него не осталось. Особенно про того, пусть маленького и ни в чем не виноватого человека, который, не специально, но все же привязал его душу к этому разлагающемуся месту. Мегуми — его сын, которого он никогда не планировал. Мегуми — единственный человек в этом проклятом городе, который смотрел на него с горящими глазами, и продолжал спрашивать «а почему папа такой грустный?» Мегуми — якорь, который держал его на дне этого болота уже 7 лет. Мегуми — единственный, кто верил, что Сатору устал… Да. Если б не Мегуми, он уже давно был бы далеко. Работал бы где-нибудь, где не нужно раздеваться перед «клиентами» за пару штук, лишь бы было что на обед. Жил бы в нормальной квартире, может, не такой большой да и точно съемной, но в ней не нужно было бы каждый раз натыкаться на разбросанные детские игрушки. Трахался бы с кем хотел, а не с кем придется, без стыда и страха, что ребенок за стенкой услышит. Не прятал бы синяки и засосы под кофтами. Не врал бы сыну, что «папа просто устал на работе». Если бы только никто не ждал его дома… Если б никто не спрашивал: «папа, а когда ты вернешься?..». Может тогда Сатору смог улыбаться. Легко. По-настоящему. Просто потому что… — Мне никогда… — его замерзшая рука все шарила по полу в поисках сигарет, которых уже давным-давно не было, а пересохшие губы продолжали складывать слова, которые он всегда боялся произнести: — не нужен был никакой сын! И Сатору был уверен, что ему плевать, окончательно и бесповоротно. Плевать на горящий взгляд, плевать на открытку на день отца, плевать на беззаботный смех в этой квартире по вечерам, плевать на постоянный расспросы о том, когда же он вернется. И мнения своего Годжо бы не изменил, даже если б услышал от Мегуми, что…

«Я люблю тебя, папа!»

«Мне не нужен такой папа!»

Что-то сдвинулось в груди. Больше не мысль. Больше не решение. Просто что-то темное и тихое поднялось со дна и заняло все пространство. Сатору всегда слишком много думал. Обо всем. Но по большей части только о себе. Проживал события, а в голове прокручивал еще миллиарды их вариаций, в которых, так или иначе, был в центре. Но, может, все на самом деле не так?..

Его мать. Женщина, у которой он даже имени не помнит. Ведь ей не пришлось ждать эти чертовы 16 лет, чтобы решиться на переезд…

Пожилая соседка, у которой никогда не болит голова, просто потому что никакой «сосед с третьего» не шумит по ночам…

Юки, которая научилась-таки выбирать себе друзей…

Продавщица из магазина, которой не нужно давать кому-то продукты в долг, просто по доброте душевной, а потом объясняться перед директором…

Все те мужчины, с которыми он знакомился в баре… Они на самом деле никогда и не знали, сколько стоит «минет у Сатору», а сколько все остальное…

И, конечно же, он. Сугуру Гето никогда не был в командировке в этом маленьком городе. Никогда не обещал. Никогда не звонил. Никогда не прикасался… Просто потому что не было в этом городе того, кто бы мог скрасить вечера в его постели…

Утахиме. Она давным-давно уехала. Даже колледж не стала заканчивать. Нашла работу, нашла себя, да и вышла замуж. У нее никогда не было детей. И она никогда не встречала белобрысого парня, что учился в колледже на год старше…

Мегуми. Он улыбается каждый день, ведь его папа забирает его из школы вовремя. Папа делает с ним уроки, папа возит его на выходных в парк аттракционов, и он чувствует себя таким обычным, но в то же время таким счастливым ребенком. Мегуми не знает, что означает слово «Сатору», ведь его папу зовут не так…

Все это правда, в которой нет его. Осознание ударило в грудь так сильно, что перехватило дыхание. Однако терпеть больше было невозможно. Всю эту «силу» Сатору решил вложить в удар… Удар. И на кривые осколки разлетается зеркало в ванной, в которой не видно ни черта из-за отсутствия электричества. Годжо все еще бросало в разные стороны, пока несся в ванную через всю квартиру, снес своим пьяным телом все косяки. Бледная рука трясется, уже не от нервов и не от алкоголя, а от предвкушения, что совсем скоро это отвратительное, похожее на затягивающее его болото, мучение оборвется. Парень панически переводит взгляд на свои руки и неуверенно сжимает осколок в ладошке. «Боль?..» — подумал Сатору, когда настойчиво вонзал кусок стекла в запястье. Пытался выискать это чувство, но никак не мог. Может, оно слишком хорошо пряталось за облегчением, которое вот-вот придет, он верит в это. Может, физические ощущения затмило удивление от того, какими черными кажутся в темноте вязкие капли, стекающие по белоснежной раковине. Может, он просто допился до того, что все органы чувств работать давно отказались. Годжо уже и не знал. Знал лишь только, что принял правильное решение. Единственное правильное, в своей неправильной жизни. Слабость. Осколок выпал из ослабевших пальцев на запачканный кровью пол, и вновь треснул. Кровь капает на пол, смешиваясь с грязью и пылью места, которое он так и не смог покинуть. Его руки все еще отчаянно цеплялись за окровавленный кафель, чтобы удержать равновесие, однако ноги не слушались. Сатору медленно сполз на холодный кафельный пол среди осколков, прижимая кровоточащую руку к груди. «Холодно…»