The Cadence of Part-time poets

Magically bored,  On a quiet street corner;  Free frustration,  In our minds and our toes;    Quiet storm water,  M-m-my generation;  Uppers and downers,  Either way blood flows;    Inside outside, leave me alone,  Inside outside, nowhere is home;  Inside outside, where have I been?  Out of my brain on the five fifteen! — “5.15” The Who, 1973   Понедельник, 1 сентября 1975 В квартире было всего две спальни, и, естественно, она могла вместить больше двух тел, но почему-то Римус по-прежнему просыпался один. Это была не его комната, но он чувствовал себя здесь как дома больше, чем в любом другом месте за всю свою жизнь. Как и в большинство летних ночей, он вспотел, а его футболка прилипла к спине, обрисовывая в зеркале, прислоненном к дверцам шкафа, худощавую фигуру и костлявый позвоночник. В какой-то момент летом в углу зеркала неожиданно появилась небольшая трещина. О ней никто ничего не сказал, вероятно потому, что говорить было не о чем: даже если бы зеркало наложило на кого-то из них проклятие семи лет невезения, это не имело бы значения. Мальчики просто делили невезение между собой, пока оно не заканчивалось парочкой дождливых дней, которые в Лондоне были обычным делом. Римус часто заморгал от яркого утреннего света, проникавшего сквозь разбитые жалюзи. Он заснул в одном ботинке и, подбирая с пола ремень и оставшийся носок, пришел к выводу, что потерял второй где-то в квартире. И квартира, и кровать, в которой он проснулся, принадлежали Томни, что должно было стать поводом для тревоги, но на самом деле означало только то, что старший парень, скорее всего, отправился в другое место, чтобы поспать или заняться другими делами. Вероятно, Шерил или Донна. То, что Томни постоянно приглашал людей в гости, вовсе не означало, что они должны были оставаться у него дома. Он обнаружил второй ботинок в обшарпанной гостиной засунутым Доссу под голову. Для пробуждения лондонских парней из Ист-Энда было еще рано, однако помимо позднего утра и неприятного ощущения в животе у Римуса были другие проблемы, с которыми нужно было разобраться. Лайалл его прикончит, если Джайлз того не опередит. Единственным жаворонком среди них был Одноглазый, получивший свое прозвище из-за того, что был слеп на один глаз. Вот почему он не замечал Римуса до тех пор, пока тот не оказался на кухне прямо перед ним. — Утро, — поздоровался Одноглазый, допивая свой кофе с виски. — Доброе утро, — пробормотал Римус, почти жалея, что у него самого не нашлось времени выпить чашку. Они с Одноглазым никогда не были особенно близки, но время от времени давали друг другу пару фунтов или косяк, и этого хватало им обоим. — Томни здесь? Одноглазый покачал головой. — У него были дела с утра пораньше. Но он сказал, что скоро вернется, чтобы проводить тебя. Римус провел языком по зубам: вкус был ужасный. — Не нужно. Он провожал меня вчера вечером. — Значит, уходишь? — Да, нужно кое-куда сходить. Я, вроде как, должен был быть там еще вчера вечером. — Что ж, — сказал Одноглазый, поднимая свою кружку, — выпьем за это. — Спасибо, — ответил Римус, прежде чем засунуть руки в карманы брюк и выйти за дверь своей сомнительной квартирки. Он не жалел, что не попрощался с ними – они много раз прощались накануне вечером, когда были под кайфом черт знает от чего. Как правило они просто дурачились, подбивая друг друга на глупые поступки. Например, свисали с балкона третьего этажа, держась большими пальцами, или играли в цыпленка, то есть водружали яблоко себе на голову и позволяли партнеру метнуть в него дротик. Римус почти всегда легко отделывался благодаря Томни, но даже он не был застрахован от того, что мог опрокинуть кружку пива или оказаться в неловком положении. Иногда быть пятнадцатилетним не так уж и плохо. Ближайшая телефонная будка находилась на расстоянии трех улиц, и чаще всего там ночевал какой-нибудь бродяга. Римус отправился в путь самостоятельно, как обычно, и этим утром ему повезло: бродяг не было. Он опустил монету в счетчик, стараясь не поморщиться от головной боли, которую вызвал гудок телефона. У Римуса всегда было при себе достаточно мелочи, чтобы сделать пару звонков, и не раз на него нападали из-за пары фунтов. Это прекратилось после того, как другие начали замечать, что он крутится рядом с Томни. Общение с такой компанией, как у него, означало, что ему не нужно было беспокоиться о том, что кто-нибудь посмотрит на него на улице, как на мешок с мясом. Однако это могло измениться – репутация Ист-Энда поддерживалась до тех пор, пока люди видели тебя на улице. А к тому времени, когда он вернется в июне следующего года, он снова будет на дне. Еще глубже, если Томни не обрадуется его возвращению. Хотя Римус даже не мог вообразить, с чего бы ему не обрадоваться. Джайлз всегда брал трубку после третьего гудка, но на этот раз телефон щелкнул и завис. Он мог бы подумать, что звонок прервался, если бы не услышал прерывистое дыхание на другом конце провода: — Ладно, где ты? — И тебя с добрым утром, Джил, — пробормотал Римус, все еще протирая заспанные глаза. — Заедешь за мной? — На этот раз ты действительно справился и ушел, парень. — Да, который час? — Просто скажи мне, где ты, маленький засранец. — Встретимся в обычном месте. — Римус повесил трубку и потер лицо, издав тихий стон. В кабинке было невыносимо жарко, и его все еще подташнивало после вчерашнего, но, быстро проверив карманы, он убедился, что, по крайней мере, сигареты у него еще остались. Он как раз прикуривал сигарету от последней спички, когда за его спиной хлопнула дверь телефонной будки. Едва не выронив сигарету, он развернулся, готовый задать жару любому придурку за то, что тот затеял драку в такую рань. Однако стоило ему увидеть, какой именно придурок пялится на него, его плечи тут же расслабились. — Порядок, Лу? — Окликнул его Томни, щурясь сквозь потертое стекло. Римус помахал ему в ответ и, распахнув дверь, вышел на улицу. — Ты такой придурок. Томни улыбнулся ему в ответ, прищурив голубые глаза от лучей утреннего солнца. Он протянул руку чтобы вытащить сигарету изо рта Римуса, хотя у него уже имелась своя за ухом, и после глубоко затянулся. — Куда ты, по-твоему, собрался? — Спросил Томни, стараясь говорить сквозь клубы дыма. Прикусив нижнюю губу, Римус опустил взгляд и вытащил еще одну сигарету. Прежде чем он успел проверить, пуст ли спичечный коробок, Томни достал свою металлическую зиппо и, щелкнув зажигалкой, протянул ее вперед. Римус затянулся и выпустил дым в пространство между ними, прежде чем заговорил. — Ты знаешь куда. Мне пора домой. Я уже должен был вернуться. Томни небрежно кивнул. — Но почему-то еще не вернулся. — Только потому, что послушал тебя. — Все крутые истории так и начинаются, — ухмыльнулся Томни. — Это не значит, что ты можешь просто взять и уйти, не попрощавшись. Римус многозначительно приподнял брови. — Тебя не было дома, когда я проснулся. К тому же мы уже успели попрощаться вчера. — Пфф. Кто звонил? — Никто. Просто из дома. Как обычно. Томни просто посмотрел на него. — Хм. Римус ответил ему таким же взглядом. Это вызвало у него еще одну улыбку. Выпустив немного дыма из носа, Томни отвернулся и пересек тротуар к низкой подпорной стене. Он повернулся и присел на край, и Римус присоединился к нему. — Сегодня ужасно жарко, а? — Сказал Томни, щурясь на августовское (уже сентябрьское, вдруг осознал Римус) небо. Несколько грязно-светлых локонов упали ему на глаза, когда он поднял взгляд. Он смахнул их, прежде чем почесать нос. — У меня с собой ничего нет, — сказал Римус. Томни взглянул на него, ухмыляясь. — Что? — Ты всегда говоришь о погоде, когда тебе что-то нужно, придурок. Томни усмехнулся, в уголках его глаз появились морщинки. — Я стал слишком предсказуем, да? — Не-а, — Римус махнул рукой, — это просто я. — Верно, — сказал Томни, указывая на него сигаретой, — от тебя ничего не скроешь. Потому что ты подмечаешь детали, Римус Люпин. Ты видишь людей. Должно быть, из-за роста. Клянусь, за последний месяц ты вырос аж на пятнадцать сантиметров. Не в силах с этим поспорить, Римус просто затянулся еще раз, ощутив знакомый вкус дешевого табака, обжигающий горло, и улыбнулся. Будучи высоким парнем, легко видеть людей, гораздо сложнее их узнавать. Но узнать Томни Армстронга было нетрудно. Родившийся под именем Тонас Дэниел Армстронг после того, как его собственная мама неправильно написала "Томас" в его свидетельстве о рождении, когда была под кайфом, Томни проживал каждый день так, словно он был его лучшим другом. Едва став мужчиной, он уже пристрастился к сладкому – хотя, казалось, это его никогда не останавливало – он превратил Ист-Энд в свой дворец, а всех тамошних бездельников – в своих подданных. Он доставлял неприятности, когда это было выгодно ему, помогал, когда это было не нужно и сам о себе заботился. — Ребята были рады, что ты пришел вчера вечером, — сказал Томни, закуривая сигарету и поднимая воротник куртки, чтобы солнце не палило ему в затылок. — О, да? — Спросил Римус, глядя себе на колени и колотя потертыми кроссовками по стене. — Тогда ты, наверное, чуть в штаны не навалил от счастья. — Мой дерзкий Лу, — криво усмехнулся Томни. — Конечно, я был счастлив. Сегодня утром я практически сбежал от Беррина, чтобы проводить тебя, засранец. Повезло, что я выиграл в этой твоей игре в прятки. Беррин был покровителем и боссом, которого Томни считал ближе родных после стольких лет, проведенных в Ист-Энде ради него и еще до того, как кто-либо из ребят узнал его. Именно Беррин купил эту квартиру, хотя она уже много лет была оформлена на имя Томни. — Я не прятался, — возразил Римус, — из-за тебя я опоздал на поезд. Когда вернусь домой, с меня, скорее всего, шкуру сдерут. — Это точно поумерит твой пыл. Но это как раз работа школы для умников. Я знаю, ты рад, — он нахально пошевелил бровями. — Это не так! — Огрызнулся Римус. — И я пойду не потому, что мне так хочется. Просто отец поставил условие: или так, или он действительно меня прикончит. После прошлой стычки с копами я думал, что он реально оставит меня в покое. — И Лайалл мог бы так поступить, если бы мысль о том, что "Сын министра угодил в мусорное ведро" или "Люпин служит удовольствию Ее величества", напечатанная на первой полосе Daily, не казалась такой непривлекательной. — Я ни в чем тебя не виню, Лу, — сказал Томни, на мгновение переходя на шотландский акцент, которым он пользовался в ранней юности, до того, как мать привезла его из Дануна в Лондон. Иногда он переключался между этим и своим обычным ист-эндским сленгом, просто чтобы подцепить девчонок. — Не каждый получает шанс выбраться отсюда, понимаешь? — Томни продолжал: — Я понимаю. Хотя, признаюсь, становится легче, когда я представляю, как один из моих мальчиков отправляется в какое-нибудь шикарное местечко. — Томни хлопнул Римуса по спине, и тот чуть не выронил сигарету. — Как, ты сказал, называется это место? Желудок Римуса сжался. — Я не говорил. Просто какая-то школа имени очередного идиота. — Что ж, я уверен, что тебе понравится. Сомневаюсь. — У меня нет ничего общего с этими мажорами. — Ты говоришь, как они. — Это не так! — Именно так! — Рассмеялся Томни. — Когда ты устал, пьян или под кайфом, ты всегда говоришь с этим своим аристократическим акцентом. Может, тебе и удалось одурачить остальных парней, но не меня, старина Джон Люпин. Держу пари, твоя мама гордилась бы тобой. — Зря я сказал тебе свое второе имя, — проворчал Римус. — Это звучит нелепо! Глаза Томни игриво заблестели. — Прошлой ночью ты назвал Досса "лапочкой". — Не называл! — Поверь мне! Ты дразнился, но все же. А потом Шерил заставила тебя поцеловать ей руку. Римус застонал и в смущении закрыл лицо руками. В этом-то и заключалась проблема с Аллей-джус, этим дешевым напитком. Только что ты был полностью в себе, полностью контролировал свои действия, а в следующую секунду ты в стельку пьян и лежишь лицом вниз на чьих-то коленях. — Это правда было очень мило, — сказал Томни, слегка подталкивая Римуса плечом, пока тот не опустил руки. — Шер хотела поцеловать тебя в ответ, но тебя вырвало в мусорное ведро. Римус поморщился. — Да, очаровательно. Томни с улыбкой посмотрел на другую сторону улицы, где стояла грязная телефонная будка. Подпорная стена, у которой они сидели, была обращена на запад, так что их спины были открыты солнцу. Люди брели мимо, опустив головы и подняв воротники, совершенно замкнутые. Встречаться взглядом с незнакомцами на таких улицах, как эта, было крайне нежелательно. Не то чтобы ему приходилось сильно беспокоиться, когда он был с Томни. Когда они были вместе, Римус мог позволить себе отвлекаться на летнее солнце, придавшее золотистый оттенок грязно-светлым кудряшкам Томни. Его собственные волосы были слишком темными и освещались не так красиво. Он смотрел, как Томни стучит каблуками по цементной стене и начинает едва слышно напевать какую-то мелодию. Римус сразу узнал ее: "Hello, Goodbye" The Beatles. Врезать бы ему. Они просидели там довольно долго, просто бок о бок – Томни напевал, Римус дулся, – никто из них не торопился. Джайлза все равно пока не было на обычном месте. Как и обычный таксист, он в конце концов отказывался ехать в большинство мест из-за боязни, что какой-нибудь бродяга может просто подышать на его драгоценный Роллс-ройс. Пока они сидели, Томни просто продолжал напевать, довольный тем, что сидит в тишине на фоне шума трущоб. Это было самое замечательное в Томни: он никогда не торопился. И другим не позволял торопиться. Томни из тех парней, которые "останавливаются и нюхают каждую розу", и, если роз не было, он нюхал мусор на углу улицы и говорил, что там пахнет цветами и радугой. Если бы кто-нибудь попытался сказать Римусу год назад, что он все равно будет бегать с самым большим противоречием, какое только возможно для восемнадцатилетнего подростка, он, вероятно, всадил бы ему сигарету между глаз за попытку отвратительно пошутить. Тогда Римус думал, что для того, чтобы пользоваться авторитетом, нужно быть самым плохим в округе, самым подлым, но Томни таким не был. Добрый и безжалостный, каменный и мягкий одновременно. Томни, который жил с сердцем нараспашку, как со знаменем гордости. Если у него и были какие-то недостатки, так это наркотики и то, как он срывался, снова принимая их в попытке бросить. Но Римус вряд ли мог винить его за это. Он родился в этом городе и большую часть детства провел на улице, не отличаясь в этом от остальных. У таких мальчиков, как Томни, не было других возможностей. После окончания школы в десять лет он провел все свое детство, гоняя бездомных собак в Энде, пока не заработал достаточно уважения, чтобы обеспечить себе крошечное место на вершине. И он был не против поделиться этим местом с другими. Томни рассказывал о своем прошлом в качестве подарка на вечеринках: один секрет для тебя, душещипательная история для другого, но если ты проявишь хоть немного жалости, он набьет тебе морду. Если бы Римусу предложили самому выбирать историю, он бы спросил, откуда у Томни этот шрам на верхней губе. Тот самый, который при плохом освещении делал его похожим на злодея из Бондианы, а не на смазчика. Он представлял, что это была драка, но с кем? И была ли это просто разбитая губа, которая плохо зажила, или там был какой-то порез? Каково это – провести пальцами по этому маленькому бугорку? А при поцелуе с девушкой? Почувствует ли она это? Нашла бы она это таинственным и интригующим и провела бы столько же времени, размышляя об этом, как и он... — У меня че-то на лице, Люпин? Внезапно выпрямившись, Римус отвел взгляд и потянулся за сигаретой, но пока он витал в облаках, та уже догорела дотла. — Чертово расточительство, — проворчал он, отшвырнул окурок и потянулся за пачкой. Томми протянул руку, и Римус, не задумываясь, зажал еще одну сигарету между пальцами, прежде чем зажать другую зубами. — Вот. Томни протянул руку со своей зажигалкой и прикрыл ладонью сигарету Римуса. Его собственная сигарета была уже зажжена, и он выпустил дым уголком рта, сосредоточившись на том, чтобы зажечь сигарету Римуса. Теперь они были достаточно близко, чтобы Римус почувствовал кислый запах спиртного, исходивший от его одежды. Он заметил и родинку у Томни под правым ухом, у линии роста волос. — Ну, Люпин, собираешься затягиваться или нет? — Господи, извини! — Раздраженно воскликнул Римус. Он зажал сигарету двумя пальцами, чтобы как следует затянуться, и Томни отстранился, а его зиппо захлопнулась с приятным щелчком. — Ты, кажется, нервничаешь, Лу, — заметил Томни. Римус выдохнул и напряженно пожал плечами, наблюдая, как по улице напротив движется джентльмен, одетый в костюм, в котором было больше заплаток, чем изначального материала. — Просто думаю о том, что придется уйти. — Не думай слишком много. Скоро привыкнешь к тому, что не дома. — Не хочу к этому привыкать, — пробормотал Римус. Он почувствовал толчок в локоть и, обернувшись, увидел, что Томни смотрит на него со знакомой усмешкой. — Ты справишься. — Дело не в этом. Пожав плечами, Томни вытянул ноги перед собой, прежде чем снова стукнуть каблуками о стену. — Ну, если ты действительно будешь страдать, то всегда сможешь найти себе какую-нибудь роскошную леди. Тогда ты сможешь ныть ей о том, как все это несправедливо. Римус фыркнул. — Придурок. Томни наклонился к Римусу так близко, что у него перехватило дыхание. — Я слышал, что все девочки из частной школы только помешаны на скромности, а на деле те еще оторвы. — И от кого же ты это услышал? — У меня есть свои источники. — Хм. — Все, что я хочу сказать, это то, что в этом есть и плюсы – как там говорится? Нет добра без... — Нет худа без добра. — Ха! Ты все-таки аристократ! — О, отвали. Томни усмехнулся и тряхнул кудрями, ухватившись за край стены между ног и откинувшись назад, чтобы посмотреть на голубое небо. — Нет худа без добра, — сказал он наконец. — Звучит неплохо, не так ли? Римус проследил за его взглядом вверх. — Полагаю, да. — Сделаешь мне одолжение, Лу? Не забывай это. Римус перевел взгляд на Томни, но тот все еще смотрел вверх. — Это место, — тихо продолжил он, — с его отбросами и слизью, бездельниками и наркоманами. Курево, уличные парни и трещины на стенах. Сорняки, пыль, помои и... — Томни замолчал, как будто у него закончились слова, но Римус понял. — Я не забуду, Том. Мягкое выражение лица Томни сменилось довольной улыбкой, а затем и ухмылкой. Наконец он снова опустил взгляд. — Ты молодец, Люпин. — Мерзавец. — Да-да, это я, старый добрый мерзавец Томни! А ты – Лу, у тебя острые коленки, длинные руки и ноги, и ты умеешь разговаривать. Ты запомнишь. Ты... — ЛУ! ТОМ! Одновременно повернув головы, они заметили небольшую группу парней, которые махали им руками, направляясь вверх по улице. На лице Томни снова появилась легкая улыбка, и он поднес руку ко лбу, щурясь от яркого утреннего солнца. — А вот и наши зануды, — сказал он, прежде чем окликнуть их. — Все в порядке, ребята? — Все в порядке, Том! — Хором ответили они. — Это Флэки с вами? — Конечно! — Крикнул Флэки, размахивая своими короткими ручками, когда они с другими мальчиками приблизились. Досс шел рядом с ним в своих ботинках на высокой подошве, а Ли замыкал шествие, засунув руки в карманы. — А я думал, тебя мама отлупила за то, что ты опять стащил что-то из магазина Бейли? — Спросил Томни с довольной улыбкой. Флэки ухмыльнулся, показав недостающий передний зуб. Ему было всего тринадцать, меньше, чем Римусу, но он бегал с Томни столько же, сколько и он. — Она просто оттаскала меня за уши, — сказал он. — Я сбежал через окно! — Молодец. — Что вы тут делаете в такую рань? — Спросил Римус, указывая на Досса. — Сегодня утром ты вырубился прямо на моем ботинке. Готов поспорить, что на самом деле ты был мертв. — Нас разбудил Одноглазый, — сказал Досс. — А я еще жив, идиот. Томни оттолкнулся от стены рядом с Римусом и хлопнул в ладоши. — Тогда вы прибыли как раз вовремя, друзья мои, — дерзко сказал их лидер, — чтобы слезно попрощаться с нашим малышом Джоном. Хотя, конечно, плакать будем не мы. Подняв руку к небу, Томни развернулся и указал прямо на Римуса. Его глаза излучали счастье, а выражение лица – чистое нахальство. — Ребята, хватайте его. С дьявольскими ухмылками Ли и Досс бросились вперед, и, прежде чем Римус успел повернуться к телефонной будке, они схватили его за руки, оторвали от стены и зажали между собой. — Пустите, уроды! — Крикнул Римус, сдерживая смех. Просто Томни придумал очередное шоу. — Наш Люпин, покидает нас! — Драматично воскликнул Томни. — Его отправляют далеко-далеко от наших добрых краев. Да, его ждут только зеленые пастбища, чертовы нарки и – я уверен – несколько прекрасных шикарных кобылок. — Бу-у! — Завопил Флэки. — Он бросает нас ради них! Ради этих понтоватых, богатеньких, высококлассных... — Осторожнее, Том, у тебя заканчиваются прилагательные, — проворчал Римус, все еще зажатый между двумя своими друзьями. — Он бросает нас ради тех, кто знает, что такое "прилагательное"! — Воскликнул Томни, сдерживая смех. Римус вывернул руку, за которую держался Ли. — Это не мое решение! Ты же знаешь моего отца... — Оправдания, — вмешался Томни. — Это почти ересь. — Госизмена! — Крикнул Досс ему в ухо. — Подстрекательство к мятежу! — Добавил Ли, что здорово так удивило Римуса, который предположил бы, что тот понятия не имеет, что означают эти слова. — Это преступление самой сильной тяжести: оставить позади старый грязный Лондон и стать каким-нибудь толстосумом! — Томни сунул свою сигарету в уголок рта, и дым вырвался у него из носа, как у дракона. Римус опустил голову, борясь с легкой улыбкой на губах. — Тогда что, — спросил он, для пущей убедительности извиваясь всем телом в крепкой хватке Ли и Досса, — что ты бы хотел, чтобы я сделал? Поцеловал тебя на прощание? Улыбка Томни стала еще шире. — Нет, не надо нежностей. Мы здесь не для того, чтобы мешать тебе учиться, Лу. Мы просто преподадим тебе небольшой урок. Досс, дай ему попробовать старую добрую крапивку, а? — Ой, бл– нет! — Взвыл Римус, но Досс просто заломил ему руку за спину, чуть не вывихнув плечо. Мгновение спустя Ли уже выкручивал вторую руку, словно отжимал половую тряпку, пощипывая кожу и хихикая. — Будь уверен, Лу, что это лишь малая часть той боли, которую мы испытываем, зная, что вот-вот отпустим тебя навсегда, — крикнул Томни, прежде чем, наконец, подойти и увести обоих парней, освободив Римуса от пыток. У него возникло желание осадить его, сказав, что один учебный год – это далеко не вечность, тем более что это только до тех пор, пока его не выгонят. Но вместо этого он просто оттолкнул обоих своих друзей и попытался ударить старшего для пущей важности. Томни с самодовольным видом схватил его за запястье и слегка сжал. Удерживаемый на месте, Римус улыбнулся в ответ, и Томни неожиданно притянул его к себе, похлопав по спине и обхватив обеими руками с такой силой, что он чуть не приподнялся на цыпочки. Обернувшись через плечо, Римус разглядел лица других мальчиков, все они были в грязи, веснушках или маленьких белых шрамах, но все равно счастливые. Без них было бы чертовски тяжело. Он будет скучать по этим ребятам, куда бы ни поехал. Он шел навстречу будущему, совсем не похожему на то время, которое они провели вместе, и осознание этого делало все только хуже. — Хорошо, — вздохнул Томни, отстраняясь, но продолжая крепко держать Римуса за шею. Его пальцы были теплыми, и когда Римус встретился с ним взглядом, что-то перевернулось у него в животе. — У тебя все получится, — твердо сказал он. — Ты покажешь этим болванам, на что способен грязный лондонский мальчишка! — Ты умный, Лу, — крикнул Досс. — Да! И если другие окажутся умнее, то просто подожги всю их домашку! — Услужливо добавил Ли. Томни усмехнулся и слегка сжал шею Римуса сзади. — Это неплохая идея. — Он достал из кармана зажигалку и поднес его к лицу. — На память, — тихо сказал он, прежде чем спрятать его в карман на рубашке Римуса. Он слегка похлопал по карману, прямо над сердцем и отступил назад, чтобы присоединиться к другим мальчикам на тротуаре так, что трещины на нем разделяли их. — Я вернусь, — сказал Римус, чувствуя, как к горлу подступает ком. — К Хэллоуину они, вероятно, прижмут меня к стенке и захотят выгнать. — Это будет твой новый рекорд, — сказал Томни таким тоном, что любой мог бы подумать, что у него на руках все козыри, — но не торопись. Ли пожал плечами. — Или поставь новый рекорд. — Досс поддержал его мысль. — Мы все будем здесь, — добавил Флэки, протягивая руку, чтобы вытащить сигарету у Томни из-за уха. Он, конечно, позволил и ласково потрепал мальчика по макушке. Когда Томни, наконец, снова посмотрел на Римуса, тот резко махнул головой, мол, продолжай, и подмигнул. Даже если бы Римус опоздал на собственные похороны, это не имело бы значения. Он бы воспользовался моментом, чтобы оглядеть своих друзей с ног до головы и запечатлеть в своей памяти их горько-сладкие улыбки. Римус медленно кивнул и отвернулся. Путь до следующего угла показался ему невыносимо долгим, но он заставил себя не оборачиваться. Тихий голосок подсказал, что, если он это сделает, они, возможно, уже уйдут, и он не сможет этого вынести. Поэтому он заставил себя продолжать идти, пока не завернул за угол. После целого лета беготни взад-вперед по грязным городским улицам его кроссовки превратились в жалкий кусочек резины и клея, но никогда еще его ноги не казались такими тяжелыми.