The Cadence of Part-time poets

I need you more than anyone, baby, You know that I have from the start; So build me up (build me up), Buttercup, don’t break my heart... — “Build Me Up Buttercup” The Foundations, 1967 Пробраться обратно в его общежитие поздним субботним утром, возможно, было бы проще, если бы он не выглядел так, будто его пропустили через сушилку вместе с несколькими тюбиками губной помады. Идея Мэри о наказании заключалась в том, чтобы получить поцелуй от каждой девушки, где им заблагорассудится (Мэри подобралась опасно близко к его рту), а затем они отказались смывать ему макияж до конца ночи. К тому моменту все пятеро все равно были как следует пьяны, и Римус в конце концов заснул на коврике рядом с кроватью Лотти, все еще покрытый красными следами от помады. Было немного более унизительно быть разбуженным Марлин, единственной из них, кто еще не спал или не стонал от похмелья. Одна из девушек, по крайней мере, была достаточно любезна, чтобы подложить ему под голову подушку после того, как он потерял сознание, но ему все равно пришлось вправлять каждый затекший сустав на место. Марлин предложила ему чашку чая, но был уже почти полдень, и он знал, что если не доберется до своего общежития, чтобы его вырвало, то он никогда больше не сможет смотреть девушкам в глаза. Практически подползая к окну, Римус ушел тем же путем, которым пришел, выпрыгнув на лужайку, чтобы совершить ужасный путь обратно в свое общежитие, даже не завязав шнурки на ботинках. — Я должен назначить тебе отработку, — сказал Бенджи, когда он повел его на второй этаж по лестнице. Римус только кивнул, и Бенджи вручил ему розовую карточку, прежде чем позволить ему проскользнуть обратно в свою комнату. Старший мальчик, к счастью, ничего не сказал о помаде. Его соседи по комнате были не так тактичны. — Где, черт возьми, ты был? — Потребовал Джеймс, как только Римус вошел в дверь. Мальчики, должно быть, позавтракали в то утро в общежитии, так как у двери были сложены подносы с едой. Еще один нетронутый поднос стоял на приставном столике Римуса, но от мысли о еде его мгновенно затошнило, и он оттолкнул Джеймса и побежал прямо в туалет. После того, как он закончил вспарывать себе кишки, он вышел, вытирая щеки, чтобы удалить остатки помады. С душем придется подождать, пока он не сможет стоять без того, чтобы комната не кружилась. Рухнув на кровать, Римус прикрыл глаза рукой, но когда он, наконец, убрал ее, то обнаружил, что все трое стоят там, нависая над ним с нетерпеливыми или обеспокоенными выражениями. — Блять! Что вы делаете? — Ты, мерзавец, Люпин, — ухмыльнулся Сириус, наклоняясь и тыча пальцами в подмышки Римуса. — Слезь с меня, придурок! — Ты должен рассказать нам, где ты был, Римус, — нетерпеливо сказал Питер. — Нигде! — Нет, черт возьми, где-то ты все же был, — посмеиваясь, сказал Сириус. — Просто признайся, Люпин. Чьи губы были на тебе прошлой ночью? — Ничьи. — Тогда почему ты не вернулся прошлой ночью? — Спросил Джеймс, выглядя гораздо менее удивленным, чем двое других. Это заставило Римуса задуматься, делали ли они ставки на то, где он был. — Я только заснул, — отрезал он. — А теперь, если вы не возражаете... — Римус попытался повернуться на кровати, чтобы не обращать на них внимания, но Сириус схватил его за плечо и оттащил назад. Это было так похоже на него – питаться каждым сочным кусочком, в который он мог впиться зубами. — Ты заснул? — Сказал Питер, хватая Римуса за ноги, чтобы удержать его. — Где? — Отпустите меня, придурки! — Кажется, я знаю, где он был, — сказал Сириус низким и злым голосом. — Вчера был день рождения Эванс, не так ли? Римус замер, и Джеймс тоже. Короткой паузы было достаточно, чтобы Сириус понял, что он прав. — ХA! — Он засмеялся, отпуская Римуса во второй раз, и отступил, чтобы закрыть глаза рукой и завыть. — НИ ЗА ЧТО! Это так уморительно! Эванс, Люпин? Правда? Римус очень быстро сел на кровати и оттолкнул Сириуса, но тот только продолжал смеяться. — Ты ошибаешься, придурок! — Не-а! О боже мой, Эванс! ХA! Римус посмотрел на Джеймса, который смотрел на него глазами, похожими на блюдца. — Ты был у Эванс? — Спросил он. Римус мгновенно почувствовал себя более виноватым, чем, по его мнению, должен был бы. Это был всего лишь день рождения, и следы от поцелуев были идеей Мэри, но Джеймс явно волновался больше. — Я пошел только потому, что меня пригласили, — медленно сказал Римус, чувствуя себя ребенком, признающимся в том, что вставил жвачку в волосы или рисовал на стенах. — Это была идея Мэри и Марлин. Они просто хотели сделать что-нибудь на день рождения Лили. — Тогда откуда взялись следы губ? — Спросил Питер. — Игра с наказанием, — пробормотал Римус. — Правда или действие. Мы были пьяны. — Значит, ты был пьян? — Джеймс сказал это довольно возмущенно. Римус кивнул. — Мы все были. Сириус прислонился к столбику кровати Питера, все еще держась за живот. — Я не могу поверить, что этот отсталый человек – наглая ханжа – жалкое подобие придурка – Римус Люпин – трахался сразу с четырьмя девушками в их собственной комнате в общежитии! — Четырьмя? — Питер разинул рот, как будто только что понял, что его сестра была одной из девушек, о которых шла речь. — Он сказал, что все было не так! — Сказал Джеймс. — Нет, он этого не делал! Джеймс резко повернулся к Римусу. — Ну? Было ли это? — Нет! — Вот. Теперь ты можешь заткнуться, Блэк. Сириус убрал руку со щеки, где он притворялся, что вытирает слезы, и они с Джеймсом обменялись долгим взглядом. Наконец он перевел дыхание и пожал плечами. — Все равно смешно. Отвернувшись, как отвергнутая женщина, Джеймс стремительно пересек комнату. Они все смотрели, как он уходит, и Сириус наклонился ближе к Римусу у кровати. — Эй, — сказал он, нахально поднимая кулак, чтобы Римус ударил. — О, отвали, идиот, — усмехнулся Римус, наблюдая, как Джеймс потянулся к стопке кассет Сириуса и схватил первую попавшуюся, вставил ее в проигрыватель и увеличил звук намного громче, чем он слышал это в последнее время. Они все вздрогнули от шума – даже Сириус, – когда Джеймс обернулся и довольно горько пожал плечами. — Кто-нибудь хочет поиграть в карты?

★★★

Никто больше не поднимал тему авантюры Римуса перед Джеймсом, и семестр тянулся своим чередом. Тем не менее, девочки были чрезвычайно дружелюбны после дня рождения, и Лили даже нашла Римуса в следующий понедельник, чтобы извиниться за то, что ему пришлось страдать от похмелья всю субботу, как, очевидно, пришлось и ей. К середине февраля к Джеймсу вернулось прежнее жизнерадостное настроение, но любое упоминание о девушках, поцелуях или выпивке (а это были одни из любимых тем для разговоров Сириуса, помимо музыки) мгновенно выводило его из себя и заставляло замолчать. Хотя, если Джеймс втайне затаил на него небольшую обиду – а он, несомненно, затаил – интерес Сириуса к Римусу только усилился. Дерзкий наследник семьи Блэк, казалось, создал какой-то дикий образ своего нового соседа по комнате как человека, который все время ускользал, чтобы покурить или пообщаться с девушками. Римус не раз пытался подавить это впечатление, но, похоже, Сириус был полон решимости удержать Римуса на своем покрытом помадой пьедестале. Он донимал его рассказами о своих зимних каникулах и о временах до того, как он пришел в Хокингс. — Это то, на что действительно похож Лондон? — Сириус бы спросил его. — Девушки просто хотят все время тусоваться? Как ты заставляешь их приглашать тебя в разные места? — Постарайся не делать их жизнь невыносимой каждый раз, когда видишь их, — в конце концов огрызнулся Римус. У них был урок музыки, во время репетиции, и он боролся с предварительным припевом к "Sweet Emotion" на Fender. Миссис Бьюкенен вышла, чтобы разобраться с проблемой, после того как какой-то засранец по имени Дарби ударил его рукой по падающей крышке пианино. — Я не делаю их жизни невыносимыми, — возмущенно сказал Сириус. — Я оставляю их желать большего. Кроме того, все девушки любят немного подразнить – даже Эванс. Хотя я уверен, что ты знаешь об этом больше, чем я. Бросив на него злобный взгляд, Римус отодвинул свой стул немного дальше и вернулся к своему пюпитру. Бьюкенен была рада, раздобыть для него ноты, и она работала с ним над песней вне обычных заданий с начала прошлого семестра, но он не мог полностью понять, как играть аккорды с остальной частью беспорядочной бравады песни. Каждый раз, когда он пробовал, его попытки выходили неряшливыми, а не грубыми. Это было неприятно. — Я не знаю, почему ты начал с этого, — сказал Сириус. Он пододвинул свой стул поближе, когда Римус не обратил на него внимания, и положил гитару себе на колени. — "Sweet Emotion" – не лучший друг новичка. Это должно звучать непристойно, а не так, как будто ты играешь для своей бабушки в церкви. — И я полагаю, ты уже все придумал? — Сказал Римус с голосом полным сарказма. С дерзкой улыбкой Сириус стянул ремень гитары через голову, положив Rickenbacker на пустой стул с другой стороны от себя. — Вот, — сказал он, доставая свою папку с нотами и перебирая несколько комплектов нот. — Попросил Шейлу собрать для меня целый набор песен в прошлом году, когда я впервые начал играть на гитаре. — Тебе бы перестать называть ее Шейлой. Отмахнувшись от него, Сириус записал гитарную партитуру песни "She Loves You" группы The Beatles и поставил ее на подставку Римуса. Римус нахмурился, бросив на него обиженный взгляд. — Ты что, шутишь? "She Loves You"? Правда? — Что? Это их сингл номер один! Я думал, тебе нравятся Битлз? Слегка покраснев, Римус повернулся к нотам и протянул руку, чтобы перевернуть лист, чтобы взглянуть на табулатуру. Сириус наблюдал за ним, прежде чем указать на первую полосу вверху страницы. — Вот, у них хорошая басовая линия для новичка. Красиво, медленно и однообразно. Как ты думаешь, ты будешь учиться? Прыгая в глубину и позволяя себе утонуть? — Это даже не написано для баса, — сказал Римус, не отрывая глаз от листа. — Гитарные и басовые партии этого альбома похожи, — сказал Сириус, беря в руки гитару. — На гитаре это будет звучать немного по-другому, но я тебе покажу. — Так ты теперь тоже играешь на басу? — Я, как известно, балуюсь. Римус вздохнул, но, наконец, развернул свой стул к пюпитру и стал смотреть, куда Сириус кладет пальцы, копируя его, пока не взял первые несколько аккордов. Он не собирался признаваться в этом, но уже сейчас мог сказать, что песня подходит ему больше. — Джеймс злится на меня, не так ли? — Спросил Римус, когда Сириус перевернул ноты, чтобы взглянуть на бридж. — Нет, просто Джеймс – это Джеймс. — А быть лжецом – значит быть музыкальным гением, или ты просто задница сам по себе? — Ты думаешь, я музыкальный гений? — Придурок. — Но он не сумасшедший. Он просто... — Любит Лили. Сириус слегка выпятил нижнюю губу. — Да. Нравилась ему какое-то время, но Эванс все равно не уделит ему и секунды. — Почему? — Это был первый раз, когда Римус почувствовал себя достаточно храбрым, чтобы спросить о вендетте Лили против мальчиков – в частности, Джеймса. — Почему она ему нравится? Черт, да она заведена крепче, чем мисс Пинс. Римус снова закатил глаза. — Нет... Я имею в виду, почему она не уделяет ему внимания? — О, я не знаю. Однако это началось в конце прошлого года. Полагаю, до тех пор они были дружелюбны. Я думал, Мэри или Марлин уже и признались, но они не сдвинулись с места. Даже болтливая Лотти молчала об этом, а Питер все лето пытался вытянуть это из нее. — Значит, Джеймс понятия не имеет, что он сделал? А ты знаешь? Сириус покачал головой, играя рифф "She Loves You", одновременно качая головой, как будто он мог слышать слова, звучащие в его голове. Вероятно, он мог бы. — Эванс просто безразлична. — Нет, это не так. — О? Значит, у тебя есть какой-то опыт? — Нет. Сириуса это не убедило. — Ну, я не могу притворяться, что знаю, о чем думает Эванс. Джеймс великолепен, любой девушке повезло бы с ним. — Ему, типа, пятнадцать. Ребенок. — И романтик, — добавил Сириус. — В самом деле, Люпин, любой другой подумал бы, что тебе двенадцать, а не скоро исполнится шестнадцать. Римус со вздохом откинулся на спинку стула. Он изо всех сил старался не думать о своем дне рождения или о том, как Сириус вообще узнал об этом. В результате и его соседи по комнате, и девочки настаивали на том, чтобы что-то спланировать, и до сих пор он не потрудился рассказать ни одной группе о другой. Теперь все выглядело так, словно от него ожидали присутствия на двух вечеринках одновременно. — Ты знаешь, почему Эванс так бесится? — Спросил Сириус. — Нет! — Сказал Римус слишком быстро. — Они мне тоже не сказали. — Так ты спрашивал? — Нет, они просто иногда что-то говорят. — Значит, Эванс говорит о Джеймсе? — Теперь он выглядел самодовольным. — Не так, как хотелось бы тебе или Джеймсу. Сириус заиграл на гитаре. — Может, нам стоит это исправить. — Что, например, заставит её передумать? Не знаю, понял ли ты, но ты тоже не самый любимый человек Лили. — Но есть ты. По крайней мере, до тех пор, пока эти следы от губ хоть что-то значат. Римус легонько пнул его по голени. — Мне не нравится Лили. Она просто подруга. — Хорошо, тогда ничего не мешает Джеймсу сбить ее с ног своей любовью. — Ты вообще слушаешь? Лили. Ненавидит. Его. — Это просто женское непостоянство. Он очень сомневался, что почти годовую ненависть Лили к ним можно было просто списать на "непостоянный" характер, но Сириус подходил к теме так же, как к шутке, а поскольку таковых сильно не хватало с Рождества, Римус знал, что его не переубедить. — Я не собираюсь убеждать Лили встречаться с Джеймсом. — Ты и не обязан, — дружелюбно сказал Сириус. — Это его проблема. Все, что тебе нужно сделать, это помочь нам выяснить, из-за чего она так расстроена. — Но они мне не скажут. — Они нам не скажут, но еще немного женского времени, и я уверен, что они пустят тебя в клуб, и тогда у тебя будут права на все их маленькие грязные секреты. Римус предпочел бы заниматься миллионом других вещей, чем вступать в "женский клуб". Конечно, ему нравились девочки: они были добры, обычно больше, чем мальчики, и помогали, когда дело доходило до учебы, плюс у Лили и Марлин всегда были хорошие рекомендации по книгам, но Римус не был девочкой. Ему не нужны были их "грязные маленькие секреты" или даже сплетни, на самом деле, и он определенно не хотел играть роль посредника в заранее обреченных отношениях. — Ты сумасшедший, — сказал Римус, откидываясь на спинку стула. В другом конце класса Александр Флатвартс начал играть визгливую версию "God Save the Queen" на своем аккордеоне, к большому неудовольствию других своих одноклассников. Сириус поморщился от этого звука, но продолжал смотреть на Римуса. — Я приму это как комплимент, Люпин. В любом случае, ни один хороший художник никогда не был в здравом уме. — Ты говорил то же самое перед Рождеством. — Знал, что ты слушал. Еще одна насмешка. — Я все равно не буду этого делать. — Да ладно тебе, Люпин, ты играл в обеих командах с начала года, ты больше не можешь так делать! — Посмотрим! — Хорошо, вот что я тебе скажу, — сказал Сириус, — Я буду учить тебя "Sweet Emotion" до тех пор, пока сами Aerosmith не перестанут чувствовать разницу. Знаешь, тебе бы также следовало играть без плектра. Это полностью меняет звучание. — Ну и где ты был в гребаном октябре? Сириус слегка фыркнул. — Игнорировал тебя. Или пытался – но я научу тебя этой песне, пока она не будет звучать идеально, если ты окажешь своему приятелю Джеймсу достойную услугу и выяснишь, почему Эванс так воротит нос от нашего дорогого друга. — Ты научишь меня одной песне в обмен на то, что я солгу Лили и буду рыскать вокруг, как какой-нибудь наркоман? — Ты не будешь лгать, — усмехнулся Сириус, — ты будешь делать прямо противоположное! Ты будешь следить. Мы назовем это "Операция: покончи с этим, Эванс". — Я ожидал чего-то более оригинального. Ты вроде хотел стать писателем. — Название в разработке – так ты сделаешь это? Римус раздраженно откинулся назад и задумался. Очевидно, он не торопился с этим, потому что Сириус уже был готов пересмотреть условия. — Любая песня! — Сказал он. — Несколько песен – вся дискография этой чертовой американской группы, если хочешь. И я научу тебя всему, что знаю для игры на басу. Ты будешь звучать, как сам Джон Пол Джонс, когда я с тобой закончу. — Ты сам хотя бы звучишь, как Джон Пол Джонс? — Семантика. Скажи, что ты сделаешь это, Люпин. Римус вздохнул. — Ладно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы выяснить, что за тупоголовый поступок вы совершили, чтобы заставить Лили Эванс ненавидеть вас до глубины души. — Мой герой! Аккордеон Александра издал ужасный вой с другого конца комнаты, и Сириус очень внезапно встал с гитарой в руке. — Флатвартс, если ты сейчас же не положишь этот чертов аккордеон, я сам его выбью! Когда Сириус ушел, предположительно, чтобы разорвать аккордеон пополам, Римус выпрямился в своем кресле и вернулся к игре, хотя ему было значительно труднее сосредоточиться, думая о том, как он собирался незаметно заставить девочек выдать их самый желанный секрет. Очевидно, это будет не так просто, как выучить первые несколько аккордов "She Loves You", и, в отличие от песни, рядом с ним не было никого, кто мог бы его научить.