The Cadence of Part-time poets

Blue eyes, blue eyes, How come you tell so many lies? Come up and see me, make me smile, Or do what you want, running wild... — “Make Me Smile” Steve Harley & Cockney Rebel, 1975 Понедельник, 5 января 1976 Римус пробыл у отца меньше двух дней, прежде чем Джайлз загрузил его чемодан обратно в багажник Ройса и отвез его на Кингс-Кросс. Он волочил ноги по платформе, пугающе осознавая, насколько близко он чувствовал себя к тому самому первому дню, когда он ушел в школу. Тогда он был менее уверен во всем и был полностью готов возненавидеть все это, но каким-то образом это оказалось труднее, чем ожидалось. Возвращение к друзьям и легкому течению повседневной жизни школьника причиняло боль, потому что он знал, что оставляет позади. И не было никакой гарантии, что что-то из этого будет ждать его и в следующий раз. Он снова был на воле, вел двойную жизнь и не желал, чтобы хоть один волосок из них пересекся. Он уже приготовился к тому, что почувствует себя хуже, увидев других мальчиков такими радостными и взволнованными возвращением в школу – несмотря на ненавистный час утра – и это могло бы оказаться больше, чем он мог вынести, не будь они такими гребаными придурками. В тот момент, когда они заметили его, Джеймс и Питер прижались носами к окну и начали отчаянно махать руками, чтобы остановить его. Римус остановился, чтобы помахать в ответ, и в этот момент за стеклом появилось лицо Сириуса, напыщенно ухмыляющегося. Он поднял руку, чтобы помахать в ответ, прежде чем очень деликатно вывернуть запястье, чтобы показать фак. Римус покачал головой с натянутой улыбкой, прежде чем одними губами произнести "пошел ты" в ответ. — Пошел ты! — ответил Сириус через стекло, улыбаясь. — Нет, пошел ты! — ПОШЕЛ ТЫ! — ПОШЕЛ ТЫ! — Эй! Прекратите эти грязные крики! Римус зажал рот рукой, когда сквозь толпу к нему подошел служащий поезда со свистком, уже зажатым в зубах. Другие ожидающие на платформе уставились на него, явно недовольные нецензурными криками, и, прежде чем служащий смог догнать его, Римус быстро юркнул на борт и направился по проходу к купе своих друзей, открыв дверь. — Доброе утро, тупые придурки, — объявил он, как раз в тот момент, когда Сириус запустил в него футбольным мячом, дав Римусу едва достаточно времени, чтобы пригнуться и избежать удара в рот. — И тебе доброго утра, любимый! Джеймс вскочил со своего места на скамейке и хлопнул его по плечу. — Отличные рефлексы, Люпин! — Он поздравил, прежде чем протиснуться мимо, чтобы забрать мяч из прохода. — Ты никогда не даешь расслабиться, — сказал Римус, заходя в купе поезда и поднимая свой чемодан на полку над их головами. — Ты такая задница. Сириус ухмыльнулся и слегка ссутулился на своем сиденье, темные волосы прилипли к винилу позади него. — И как ты пришел к такому точному выводу? — Обидное замечание, — сказал Римус, садясь на мягкую скамью рядом с Питером и хлопая его открытой ладонью в знак приветствия. — Привет, Пит. — Привет, Люпин. Ты хорошо провел каникулы? — О, да. Ты? — Ммм. Джеймс и я– — Мы поехали в Девон, — ответил за него Джеймс, появляясь в купе с футбольным мячом под мышкой и закрывая за собой дверь. — Мама решила, что нам нужно уехать из города, поэтому мы поехали в загородный дом. — Мы тоже поехали, — взволнованно сказал Питер. — У нас с Джеймсом дома отдыха по соседству на пляже. — Вы двое должны приехать в следующем году, — предложил Джеймс. — Все еще холодно, но очень приятно. — О да, я уверен, что маме это понравилось бы, — усмехнулся Сириус. Джеймс потянулся, чтобы дернуть его за длинные волосы, и Сириус ударил его по руке. — Что тебе подарили на Рождество, Люпин? — Спросил Питер, не заинтересованный в грубом обращении. — Сигареты, — сказал Римус, и глаза Джеймса и Питера расширились. — Шучу. Сириус фыркнул, и мгновение спустя раздался свисток поезда. Когда они вернулись в колледж Хокингс, Римус был поражен тем фактом, что кампус был каким-то образом более унылым, чем он помнил. Снег блуждал между мокрой слякотью и замерзшим льдом в зависимости от времени суток, и дыхание каждого выходило небольшой дымкой перед носом. Было чертовски холодно, но студенты вышли из своих автобусов у вокзала и приветствовали друг друга с румяными щеками, болтая с той же веселой энергией, которая пришла с уходящими каникулами. — Ты их видишь? — С надеждой спросил Джеймс, после того как они собрали свои чемоданы. — Кого? — Спросил Римус. — Он имеет в виду девочек, — протянул Сириус, обнимая Джеймса за плечи. — И нет, я не вижу, но мне чертовски холодно, и я умираю с голоду, так что давай просто пойдем поужинаем и позаботимся о твоих рыжих проблемах позже. Даже после ужина, поездки на автобусе и поезде ни Римус, ни Сириус почти ничего не говорили о своих каникулах, но и Джеймс, и Питер были полны историй, которые Сириус, казалось, с удовольствием слушал. Поттеры праздновали Рождество вместе с другими индуистскими праздниками, такими как Дивали, хотя Джеймс много времени проводил в школе, поэтому они всегда старались сделать декабрьские каникулы особенными вместе со своими близкими соседями, Петтигрю, исключительно нормальной британской семьей из высшего общества. У двух семей была традиция отмечать рождественский ужин у Поттеров и новогодний ужин у Петтигрю, и они пригласили большинство своих друзей, чтобы устроить грандиозный праздник, чего Римус и представить себе не мог. Самое близкое, что он когда-либо видел на вечеринке в своем доме, были воскресные чаепития, которые обычно устраивала его мать, но тогда он был таким маленьким, что едва помнил. Будучи одними из лучших друзей Джеймса со времен начальной школы, Сириус получил рождественский подарок от Поттеров, который он развернул после ужина, обнаружив несколько журналов о рок-н-ролле и целый сборник нот для фортепиано. — Извини, я думал, что сказал ей, что ты перестал играть на пианино, — Джеймс поморщился, после того как Сириус развернул подарок. — Нет, — сказал он ласково, — мне это нравится. Передай маме спасибо. Джеймс кивнул и передал небольшую жестянку Римусу. — Это рождественская выпечка, — сказал он, и Римус открыл банку, чтобы найти несколько молочно-белых квадратиков. — Это называется барфи, — продолжил Джеймс. — Его готовят с кокосовой стружкой – что-то вроде помадки. Я сказал маме, что ты любишь сладкое. Она передает тебе привет. Римус потрогал жестянку, чувствуя тепло внутри. — Спасибо. Джеймс кивнул и продолжил: для него передача праздничной выпечки его матери казалась совершенно нормальной вещью, но Римусу никогда не приходило в голову, что Джеймс мог думать о нем, находясь дома со своей семьей. Он думал о нем, но на самом деле только мимоходом. Теперь он почти чувствовал себя виноватым, но почему-то сомневался, что такой хороший человек, как Джеймс Поттер, был бы против. Он был слишком занят, наслаждаясь своими каникулами с семьей, чтобы беспокоиться о таких вещах. На самом деле, единственным, кто мог бы иметь отношение к Рождеству Римуса, был Сириус, и он все равно пока ничего ему не дал. Только позже тем же вечером, когда Питер ушел на встречу со своим АV-клубом, а Джеймс заскочил в библиотеку, чтобы вернуть просроченную книгу, Римус смог самостоятельно подойти к Сириусу. — Ты смотрел Top of the Pops на каникулах? — Спросил он, чувствуя себя неловко. Он сидел на своей кровати и позвал через всю комнату, вместо того чтобы встать и подойти прямо к другому мальчику. Сириус оторвал взгляд от своей кровати. Он читал, и до этого момента Римус не понимал, что это книга "Великий Гэтсби". В стереосистеме рядом с ним тихо играла кассета, какая-то психоделическая баллада, из-за которой динамики звучали так, словно находились под водой. — Нет, — сказал он, как всегда, снимая ногу с колена. — Мама не очень любит телевизор. — Ей нравится хоть что-то? — Я так не думаю. — О... Ну, Queen играли. — Римус начал теребить одеяло на своей кровати. Его заявление, по крайней мере, казалось, привлекло внимание Сириуса. — Ах, да? Они были хоть сколько-нибудь хороши? — Да! Это было всего лишь промо, но новая песня... Черт возьми. Сириус нетерпеливо сел на кровати, его черные волосы взъерошились на подушке. — Я еще не слушал их новый альбом. Энди обещала прислать его мне на Рождество, но он еще не пришел по почте. Римус начал двигаться еще до того, как Сириус закончил. — У меня он прямо здесь – друг тоже подарил мне его на Рождество. — Вытащив альбом, который он тайно спрятал рядом с прикроватной тумбочкой, пока распаковывал вещи. Он пересек комнату в общежитии, где Сириус уже настраивал стерео и проигрыватель. Он передал его, и Сириус остановился, чтобы взять обложку, проведя пальцами по каждому краю. — Так чертовски круто, — пробормотал он. — Подожди, пока не услышишь. Поставь ее! О, и начни с стороны B. — Это святотатство – начинать первую игру с стороны B. — Просто доверься мне. Вытащив пластинку из футляра, Сириус настроил иглу и отступил назад, когда знакомое потрескивание наполнило комнату. Он тут же опустился на пол и откинулся на ковер, глядя на него снизу вверх с возбужденным ликованием. — Ну, Люпин? Ты собираешься прилечь? Римус вопросительно посмотрел на свою кровать. — Я думал, мы– — Нет, — сказал Сириус, энергично качая головой, — не для первого раза. Доверься мне. — Хорошо. — Опустившись рядом с ним, Римус устроился как раз в тот момент, когда заиграла музыка. Было немного странно лежать на полу в их собственной спальне, но он простил это под предлогом того, что это была просто еще одна странная музыкальная причуда Сириуса. Они прослушали всю "Prophet’s Song", не произнеся ни слова, хотя Римусу потребовалась почти половина восьмиминутной песни, чтобы по-настоящему расслабиться. Когда он это сделал, он обнаружил, что было легко смотреть в потолок и дрейфовать под музыку, но он слишком явно чувствовал, что Сириус лежит рядом с ним с его темными волосами, разметавшимися, как нимб. Они не смотрели друг на друга, не разговаривали, даже когда вторая песня перешла в третью, но в музыке все равно было достаточно слов для них обоих, и в конце концов, когда из стереосистемы полились вступительные аккорды "Bohemian Rhapsody", Римус закрыл глаза. Вот почему Сириус хотел лечь на пол. Там не было никаких косых взглядов, чтобы оценить чью-то реакцию или убедиться, что они получают удовольствие. Там был только ты и тот момент, когда ты впервые услышал песню, которая могла навсегда изменить твою жизнь. Это было самое одинокое чувство, которое кто-либо мог чувствовать в присутствии другого человека, и все же с Сириусом рядом и Queen в воздухе, Римус совсем не чувствовал себя одиноким. Когда закончилось вступление, раздался голос Фредди Меркьюри и прозвучал гонг, Римус прикусил губу, чтобы скрыть улыбку, открыл глаза и, моргая от света их спальни, повернулся, чтобы посмотреть на Сириуса — Я подумал, что это было великолепно, когда я впервые услышал. Никто из моих друзей дома на самом деле не понимал, как хорошо... Римусу пришлось остановиться. Не потому, что следующая песня прервала его, и даже не потому, что он понял, что в этот момент он впервые открыто рассказал что-либо о своих лондонских друзьях: ему пришлось остановиться, потому что Сириус плакал. Наблюдать за плачущим Сириусом Блэком было очень похоже на то, как плачут родители. Даже будучи ребенком, вы знаете, что они могут это делать, что у них есть такая возможность – что иногда им приходится плакать, иначе они просто взорвутся, но видеть это и представлять это – две совершенно разные вещи. Сириус не баловался, даже не плакал по-настоящему, но Римус все равно запнулся и снова уставился на потолок их спальни. Он остался так, слишком боясь что-либо сказать, пока "God Save the Queen" не закончилась, и потрескивающая игла не умолкла. Наконец Сириус сел, и Римус уловил его быстрый жест, когда он вытер лицо рукой. — Это, должно быть, было потрясающе. — Сириус говорил, стоя к нему спиной, и Римус был поражен тем, каким маленьким он казался, сгорбившись в своей школьной форме. — О... видеть их? Да. — Они играли эту песню, не так ли? — Сириус поднял обложку альбома, чтобы прочитать ее. — "Bohemian Rhapsody"? Римус кивнул. — Они выглядели потрясающе. Наступило некоторое молчание, а затем Сириус тихим голосом прошептал: — Я не могу дождаться. — Дождаться чего, Сириус? Внезапно выпрямившись, Сириус резко повернул голову. Слезы исчезли, сменившись его заразительной улыбкой. — Писать такие песни. — О. — Римус сел рядом с ним и уставился на альбом в своих руках. — Значит, ты пишешь песни? — Ничего подобного. Ни одна из них не была достаточно хороша, чтобы показать его кому-либо. Но однажды... Римус снова кивнул, автоматически, но понимание ускользнуло от него. Музыка для него была... ну, он не совсем понимал, что это такое, но это никогда не было целью. Не так, как это казалось для Сириуса. Он никогда не плакал над музыкой. — Хочешь послушать еще раз? — Спросил Сириус, без малейшего признака того, что он только что плакал. Проглотив комок в горле, Римус задумчиво покачал головой, и Сириус встретил его взгляд с легкой улыбкой. Он мгновенно растаял, прежде чем снова опуститься на ковер, заложив руки за голову. — Да. Тогда продолжай. Сторона А тоже хороша. Хотя не знаю, о чем они думали с автомобильным треком.

★★★

Четверг, 29 января 1976 Январи в Шотландии были почти такими же ужасными, как октябри в Лондоне. Небо над Хокингсом не приносило ничего, кроме дождя, а когда он не лил, шел снег, который превращался в грязь и кашу, как только снова начинался дождь. Римус никогда в жизни не получал столько наслаждения от наличия резиновых сапог. Дома он бы просто побрел по городу в своих тяжелых ботинках, как и все остальные, но здесь, далеко на севере, мокрая обувь стала бы смертным приговором. Если тебе не удавалось пересечь насыпь рано утром, не намочив носки, то ты оставался с замерзшими пальцами на ногах до конца учебного дня и очень плохим настроением, по крайней мере, когда дело касалось Римуса. Начало второго семестра и обилие домашних заданий, которые он принес, были не совсем плохими, но, возможно только потому, что Римус наконец не выдержал и присоединился к девочкам в библиотеке. Было ужасно неловко смотреть Лили в глаза в первые несколько недель после того, как он заявил Томни и остальным, что она его девушка, но он сказал себе, что пока Лили не узнает, он сможет вынести этот позор. Кроме того, не взять Лили с собой на учебу было бы академической тратой времени. Хотя, если Римус был честен, то настоящая причина отвергнуть повышение его оценок заключалась не в постоянных приставаниях Лили, а в том факте, что Сириус не получил ни одной плохой оценки ни на одном из экзаменов первого семестра. Должно быть, тогда он был чрезвычайно хорош в жульничестве, поскольку Римус никогда не видел, чтобы он добровольно (и по собственной воле) открывал учебник для ознакомления. Он был полностью готов заставить Сириуса признаться в своих преступлениях, пока Лили не развеяла его подозрения во время одного из их частных занятий. — У него просто очень хорошая память, Римус. Он может посмотреть на что-то один раз, а затем рассказать тебе, что там написано слово в слово. Это действительно приводит в бешенство. Я имею в виду, кто бы стал отказываться от такого таланта? Все, что он делает, это возится с Поттером и слушает музыку. Если бы у меня была такая способность, ничто не помешало бы мне стать лучшей в этом году. — Ты уже лучшая в этом году, — отметила Марлин. Ее светлые волосы были собраны в гладкий хвост, и Римус не мог не заметить маленькие сапфировые серьги-гвоздики, которые она получила в качестве рождественского подарка от своих родителей. Это вызывало у него некоторую брезгливость при мысли о том, чтобы продеть металлическую палочку в мочку уха просто ради моды. — И я должна работать ради этого, просто чтобы оставаться впереди таких придурков, как Блэк, — сказала Лили. — Все дается ему так легко, это несправедливо. — Осторожнее, Римус, — сказала Мэри с конца стола, где в данный момент красила ногти лаком, который она поставила на учебники. — она ноет по поводу оценок Блэка с тех пор, как мы познакомились с этим мерзавцем. Она будет продолжать вечно, если ты ей позволишь. Я думаю, она тайно влюблена в него. — Это не так! — Взвизгнула Лили, заработав резкий шик от миссис Пинс, проходившей мимо их столика. Она улыбнулась библиотекарю в знак извинения, в то время как Мэри и Марлин обменялись бесстыдными улыбками. Римус подумал о том, что Лили сказала о памяти Сириуса: это действительно имело смысл, поскольку он, казалось, мог вспомнить любой текст любой песни или цитату прямо из романа, который он только просмотрел. Врожденная лень, возможно, была заложена в кости Сириуса, но он мог сыграть песню на гитаре, едва взглянув на ноты, и, как бы ни было больно признавать, Римус никогда не видел, чтобы он получил меньше девяноста баллов по любому тесту. Если Сириус где-то и отставал в учебе, так это в своих эссе и домашних работах, которые он находил невыносимо скучными и иногда просто забывал сдавать. Это заставляло Римуса, который отлично справлялся с домашними заданиями и боялся тестов, чувствовать себя полным дураком. Но, по крайней мере, теперь у него был ответ: Сириус Блэк был не просто каким-то обычным вундеркиндом, он был чертовым гением. — Римус? Римус, ты меня слушаешь? — А? — Выйдя из оцепенения, Римус оторвал взгляд от учебника по современным языкам и обнаружил, что Лили исчезла со стола, в то время как Мэри и Марлин выжидающе уставились на него. — Э-э, о чем я говорил? — Ты ничего не говорил, — сказала Марлин, — ты витал в облаках. — О, извините... ты что-то говорила? Мэри одарила его лукавой улыбкой. — Да, мы только спросили, есть ли у тебя планы на завтра. Римус прикусил внутреннюю сторону щеки, размышляя. Завтра была пятница, и вечером Джеймс проводил футбольную тренировку на крошечном крытом школьном поле, пытаясь привести свою команду в форму к предстоящему сезону. И Сириус, и Питер получили наказание за то, что якобы списали друг у друга задание по математике, хотя ни один из них не признался, кто у кого на самом деле списал. Питер мог бы списать у Сириуса для оценки, но Сириус мог бы также списать у Питера, потому что он не потрудился выполнить задание в первую очередь. Их преданное нежелание доносить, по крайней мере, означало, что Римус мог свободно ночевать в комнате общежития один. — Нет, — честно ответил он. — Я собирался закончить домашнее задание по географии. — Мы поможем тебе! — Сказала Марлин нехарактерно громко. Она взяла себя в руки, прежде чем миссис Пинс успела вернуться, чтобы утихомирить их, и широко улыбнулась. — Мы можем сделать это вместе сегодня, если хочешь. Тогда ты сможешь... потусоваться? Глаза Римуса немного сузились при слове "потусоваться" только потому, что было так странно слышать эти слова из уст такого консервативного человека, как Марлин. Это сразу вызвало у него подозрения. — Я не... — Пожалуйста, Римус? — Сказала Мэри тихим, но все еще умоляющим голосом. — Это сделало бы Лили очень счастливой. — Счастливой? — Да, ты, тупица, счастливой! Это сделало бы Лили очень счастливой. — Но почему... — Просто потому что! — Настаивала Марлин. — Ты увидишь, когда придешь. Он хотел сказать "нет", но один взгляд от них обоих, и он сдался – почти поморщившись. — Ладно. — Замечательно, — сказала Мэри, обменявшись взглядом с Марлин, который Римус не смог истолковать. Почему девушки должны были это делать? Все действительно было бы намного проще, если бы каждый просто говорил то, что он думает. Мальчики делали это – говорили то, что имели в виду, – или просто ссорились и забывали. Это было гораздо предпочтительнее постоянных интеллектуальных игр, которые, казалось, предпочитали девочки. — Вы ведь ничего не планируете, не так ли? — Спросил Римус, уже привыкший к тому, что Сириус и остальные водят его за нос, но обе девочки только покачали головами. — Мы встретимся с тобой у дома Ровены завтра в семь, — сказала Мэри. — О, и не говори Лили. — Почему я не должен– Ой! Мэри сильно пнула его под столом как раз в тот момент, когда Лили вернулась с тремя учебниками. Она услышала, как он вскрикнул, и, нахмурившись, села. — Ты в порядке, Римус? Римус бросил взгляд на Мэри, которая вернулась к покраске ногтей. — В порядке. Просто порез от бумаги.

★★★

Его должно было стошнить. — Что вы имеете в виду, это день рождения Лили? Мэри и Марлин захихикали, как будто у них был единый коллективный разум. — Ты в самом деле становишься тупым, когда хочешь, Римус, — заметила Мэри. — Я имею в виду именно то, что сказала – сегодня шестнадцатый день рождения Лили. Ей реально повезло – у нас с Марлин дни рождения летом. Ужасно быть вдали от друзей в свой день рождения. Римус ущипнул себя за лоб. — Но я не понимаю, почему я здесь. — Римус, — сказала Марлин, как будто поправляла ребенка, — ты тоже друг Лили. Разве? Если бы его небрежного отношения к дню рождения Лили было недостаточно, он мог бы придумать еще дюжину оправданий, почему его могли бы дисквалифицировать как "друга". Кроме того, у Римуса и так было более чем достаточно друзей. У него были Томни, Ли, Досс... И, конечно, были Джеймс, Сириус и Питер, даже если они иногда вызывали у него желание рвать на себе волосы, но он не собирался признаваться в этом девочкам. Римус вздохнул. — Я не понимаю, почему вы просто не сказали мне, что это будет ее день рождения в первую очередь. — Потому что мы не были уверены, что ты бы пришел, если бы знал, глупый, — сказала Мэри. — У меня даже нет подарка для нее. — Тебе не нужен подарок, — заверила его Марлин. — Просто поздравь ее. Они оба уставились на него своими большими глазами, и Римус почувствовал, как его плечи опустились в знак поражения. Он мог бы притвориться, что не видит их в темноте, но тут Мэри одарила его ослепительной улыбкой. — У нас есть выпивка. Пауза, затем: — Хорошо... — Будь он проклят за то, что так слаб к маленьким радостям жизни. — Замечательно. — Взяв его за руку, Мэри повела его вокруг Ровена-Хаус с Марлин на буксире. Римус чуть не разинул рот, когда они остановились перед единственным окном второго этажа. Оно было оставлено открытым, несмотря на поздний январский холод, и он мог слышать, как играет поп-песня. Прежде чем он успел спросить, как они должны были попасть внутрь, Мэри взобралась на электрическую коробку прямо под окном и повернулась, чтобы посмотреть на него с самодовольной улыбкой. — Только не говори мне, что ты думал, что только мальчики тайком уходят в нерабочее время? Он не думал, но в любом случае это был риторический вопрос, поэтому он задал своим собственным: — Я думал, мальчикам не разрешается быть в общежитие для девочек? — Не разрешается, — сказала она, — но Лили – староста, и сегодня ее день рождения. А теперь поднимайся сюда и помоги мне подняться. С драматическим вздохом Римус забрался на металлическую электрическую коробку и сцепил пальцы вместе, чтобы втолкнуть Мэри через открытое окно, затем Марлин, которая высунула голову обратно, вероятно, просто чтобы убедиться, что он не убежал в лес. Отмахнувшись от нее, Римус ухватился за край окна, которое теперь находилось только на уровне его головы, и подтянулся наверх, в спальню. Внутри он обнаружил, что женское общежитие было очень похоже на его собственное, с деревянными панелями на стенах, четырьмя кроватями, расположенными квадратом, и соответствующими коврами и занавесками. Хотя, у мальчиков были красные и бордовые цвета, у Ровены были различные оттенки темно-синего. Различные украшения, представляющие девушек, которые там жили, украшали каждую стену и поверхность, включая постеры знаменитостей, фильмы и фоторамки с их фотографиями и фотографиями их семей. Было почти странно видеть фотографии: Лили и ее сестры на каком-то зеленом склоне холма, малышка Мэри с красивым мужчиной, который мог быть только отцом, о котором она всегда говорила. Ни у кого из мальчиков не было выставлено никаких фотографий, кроме полароидного снимка Джеймса и его родителей, который он прикрепил к стене среди своих любимых футбольных карточек с пачкой жевательной резинки. — Боже мой! — Раздался голос, и Римус, обернувшись, увидел Лотти, сидящую на кровати с журналом в руке, одетую в ярко-розовую пижаму и улыбающуюся от уха до уха. — Я не могу поверить, что вы действительно заставили его прийти! — Он не облегчил мне задачу, — сказала Мэри. Она появилась из ванной, держа в руках бутылку чего-то похожего на очень дорогое красное вино. — Не запугивай бедного Римуса, — сказала Марлин, садясь на свою кровать. — На самом деле он был очень дружелюбен. — Сюда, Римус, — сказала Лотти, нетерпеливо пересекая комнату, чтобы взять его за руку. — ты можешь сесть на мою кровать. Мэри прошла мимо, пытаясь вытащить пробку из бутылки с вином. — Не будь развратницей, Лот, у тебя есть Микки. — Микки здесь нет, — выпалила она в ответ, таща Римуса к своей кровати и заставляя его сесть. Голубые покрывала в доме Ровены были покрыты ярко-розовым флисовым одеялом, и ему сразу стало жарко, когда он сел. — Где Лили? — Спросил он, когда Лотти плюхнулась рядом с ним, откидывая тяжелые кудри с лица и шеи. — Собрание старост, — сказала Марлин. — Клянусь, — вмешалась Лотти, — она никогда не делает перерывов. Даже в ее собственный день рождения. Грустно, на самом деле. Римус уже думал об этом раньше, но Лотти и Питер действительно были близнецами, слепленными из одной и той же тупой, забывчивой ткани. — Она придёт с минуты на минуту, — пообещала Марлин. — Черт возьми! — Мэри застонала, падая на кровать с бутылкой вина в руках. Она пыталась надавить на кончик пробки ногтем большого пальца. — Не нашла штопор? — Спросила Лотти, и Мэри кисло надула губы. — Нет. — Дай сюда, — сказал Римус, стремясь занять свои руки. Мэри передала бутылку, и он вытащил связку ключей, воткнув кончик ключа от комнаты в крышку под углом, как Ли однажды делал с бутылкой дешевого шардоне, которое на вкус больше напоминало кислое мыло для мытья посуды, чем выпивку. Он начал поворачивать ее, затягивая пробку в горлышке бутылки, пока она, наконец, не освободилась с резким хлопком. — О, Римус, ты потрясающий! — Мэри взвизгнула. Марлин села на кровати. — Где ты научился это делать? Римус пожал плечами, возвращая бутылку. — Один друг однажды показал мне. — Напомни мне поцеловать твоего друга, если я когда-нибудь встречу его, — сказала Мэри, убирая бутылку в шкаф напротив и наливая вино в пять кухонных кружек. Римус старался не думать о том, как Ли был бы рад получить шанс поцеловать кого-то такого красивого, как Мэри, когда она вернулась с четырьмя кружками красного вина и возбужденно передавала их по кругу, покачивая бедрами в такт поп-музыке, тихо играющей из маленькой стереосистемы, установленной в углу комнаты. Дэвид Эссекс никогда не интересовал Римуса, но в том, что он нравился девушкам, был смысл – он пел поп-музыку и носил брюки в обтяжку, на что не осмелился бы любой среднестатистический парень. — Разве мы не должны подождать Лили? — Спросила Марлин. — Это ее день рождения. — В этом нет необходимости! — Позвала Лили, в спешке проскальзывая в комнату общежития. — Я тут! Щеки почти такие же красные, как ее волосы, Лили остановилась как вкопанная, когда увидела Римуса и плотнее запахнула пальто на шее, как будто он застал ее непристойной. — Римус! — Сказала она пронзительным голосом. — Что ты здесь делаешь? Действительно, что. — Это Марлс и я, — радостно призналась Мэри, ставя свою кружку, чтобы помочь Лили снять пальто. — Мы сказали Римусу прийти. — Они не сказали мне, что у тебя день рождения, — сказал Римус. — Извини, если я порчу вечеринку. — Ты не портишь! — Одновременно сказали Лили и Мэри. Лили улыбнулась и стряхнула влагу с волос, прежде чем пересечь комнату и сесть на кровать Марлин, сложив руки на коленях. — Спасибо, что пришел, Римус, — сказала она, принимая вино от Мэри и легко потягивая его. Римус попытался скрыть свое удивление. Очевидно, Лили Эванс была не такой правильной, как все думали. — Шестнадцать лет – важный день рождения, — сказала Лотти, потягивая вино из своего бокала. Это придало ее губам пурпурный оттенок и мгновенно вызвало румянец на лице и шее. — И учитывая, что наша Лилс так сильно выросла за последний год– — О, прекрати, Лот, правда, — сказала Лили, закрывая лицо одной рукой. — Нет, — сказала Лотти, хлопнув Римуса по плечу. — Ты бы видел ее на десятом курсе. Все, о чем она заботилась, – это стать старостой. Она все пропускала. Как даже эта вечеринка в июне прошлого года, когда мы... — Пей свое вино, Шарлотта, — многозначительно сказала Мэри, одним пальцем поднося дно кружки Лотти к ее губам, эффективно заставляя ее замолчать, прежде чем протиснуться между ней и Римусом на кровати. — Шестнадцать – это важно, — сказала Марлин, сжимая кружку обеими руками. — Должна чувствовать себя по-другому, верно? — Ну, я не чувствую никакой разницы, — сказала Лили. — Когда у тебя день рождения, Римус? — Десятого марта. — Тогда мы должны отпраздновать его, — объявила Мэри. — Шестнадцать лет так же важно для парня, как и для девушки. Я не могу дождаться, когда мне исполнится шестнадцать. — Почему это? — Спросил Римус, потягивая вино. Напиток был горьким и вызвал у него мгновенную головную боль, но он все равно продолжал пить, полагая, что ему нужно быть хотя бы немного пьяным, чтобы пережить вечер. — Кажешься взрослым, не так ли? Я имею в виду, никто не хочет встречаться с пятнадцатилетним подростком. Но шестнадцатилетняя – это уже женщина. Марлин поперхнулась вином, и все девушки расхохотались. Мэри часто была более грубой, чем забавной, но она почти успокоила Римуса так же, как это сделала Тоня. Как будто было легко быть ее другом. Вечер тянулся довольно долго, Мэри наполняла их кружки всевозможными напитками – у нее даже была водка, от чего Марлин отказалась, но Лили отнеслась к этому спокойно, как будто ей нужно было что-то доказать. Римус тоже легко принимал каждый напиток. Завтра была суббота, и с Рождества прошел почти месяц, и это был последний раз, когда он был по-настоящему пьян. В конце концов он обнаружил, что лежит спиной к изголовью Лотти, его ноги переплелись с ногами Мэри. Лотти лежала на полу, опираясь на подушку, и листала журнал. Лили и Марлин прислонились друг к другу на противоположной кровати, у каждой на лице была глупая улыбка. — Очень жаль, что у тебя день рождения зимой, — сказала Лотти с пола. — Было бы неплохо прогуляться. — Измотанными? — Спросила Лили, слегка икнув. — Все, что мы делали, это разговаривали и пили, и это нормально, я полагаю. Моя мама все равно убьет меня, если узнает. — У меня есть идея! — Внезапно сказала Мэри, садясь и поднимая свою кружку в воздух. Римус резко вздрогнул, когда ее колено оказалось слишком близко к важным частям. — У нас в комнате никогда раньше не было мальчика... Лотти фыркнула. — Говори за себя. — В нашей комнате никогда не было мальчика, которого должным образом пригласили, — поправила Мэри. — Я думаю, мы должны окрестить Римуса. Марлин моргнула. — О чем ты Мэри? — Например, облить его вином? — Спросила Лотти — Нет, она имеет в виду издевательства, — сказала Лили с застенчивой улыбкой на лице. Римус немедленно отступил. — Ни за что. — Он был участником достаточных издевательств с бандой Томни. Ему не нужно было еще и от девочек, которые думали, что положить фиолетовый ворсистый коврик в ванную было хорошим решением. — Не "издевательства", — усмехнулась Мэри, — просто игра. Как правда или действие, но, если вы откажетесь от вопроса или действия, вы получаете штраф. — Звучит забавно! — Сказала Лотти, нетерпеливо садясь и присоединяясь к Мэри и Римусу на своей кровати. — Именинница первая, — сказала Марлин, заработав легкий толчок от Лили. — Да! — Крикнула Мэри. — Лили, правда или действие. — Правда! — Быстро сказала Лили, прежде чем снова икнуть. — С кем у тебя был первый поцелуй? Лили ахнула и посмотрела на Римуса, у которого возникло отчетливое ощущение, что это был секрет, сохраняемый только между четырьмя девушками. — О-о-о, ты сучка! — Она зашипела, подчеркивая свое раздражение, схватив подушку и бросив ее в Мэри. Мэри с легкостью поймала подушку и радостно вытянула ноги. — Да ладно, Римусу все равно! Ты бы предпочла наказание, Лилс? Поморщившись, Лили наклонила голову и что-то пробормотала в свою кружку. — Я тебя не слышу! — Закричала Лотти. — Дэйви Гаджен! — Она завыла. Римус расхохотался, прежде чем зажать рот рукой. Дэйви Гаджен был настоящим мерзавцем, всегда крутился вокруг Сириуса и, как правило, выводил из себя Джеймса, который, несмотря на свой святой нрав, терпеть не мог отчаянного и навязчивого поведения Гаджена. — Эванс, ты этого не сделала, — прохрипел он, и Лили надула нижнюю губу. — Прекрасно, Римус, — отрезала она, — с кем у тебя был первый поцелуй. — Игра не так работает, — простонала Лотти. — Это правда или действие. — Нет, пусть именинница говорит, — закричала Мэри, размахивая руками, как сумасшедшая. Римус усмехнулся. — Вы все равно не знаете её. — И это был едва ли поцелуй. Если бы Римус был романтиком, он мог бы притвориться, что все еще чувствует запах ванили духов Тони. — Не имеет значения, — запротестовала Мэри. — Нам нужны подробности. Римус сглотнул и покачал головой. Ни за что. Ты не хвастаешься тем, что поцеловал девушку своего лучшего друга перед другими девушками. — Разве нет правила не использовать один и тот же вопрос дважды? — Сказал он, устраивая свои ноги под ногами Мэри. — Этот ханжа прав, — сказала Лотти. — Тогда ладно, — возмущенно сказала Мэри. — Римус, если бы ты мог поцеловать кого-нибудь здесь, кто бы это был? Он фыркнул, чтобы скрыть свое мгновенное унижение. Этот вопрос сразу же вызвал в памяти воспоминание о том, как на Рождество он назвал Лили своей девушкой. Это было глупо; он не мог вспомнить, почему сказал это сейчас. Он не хотел целовать Лили – не то, чтобы она не была красивой, она была; просто он не хотел никого целовать – возможно. По крайней мере, поцелуи означали отношения, что означало меньше времени с друзьями и больше времени на беспокойство о таких вещах, как запоминание глупых годовщин, любимых цветов, имен братьев и сестер или того, как они пьют чай. Каждый должен просто заваривать свой собственный чертов чай. — Разве я даже не могу выбрать действие? — Запротестовал Римус. — Нет, — сказала Лили, — правила именинницы. — Ты садистка, Эванс. Мэри шлепнула его по бедру, сильно, но ухмыляясь. — Отвечай на вопрос! — Я не могу! — Он не мог, что это был за вопрос? Неужели все девушки думали о поцелуях? — Тогда наказание, — тихо сказала Мэри. — Лотти, хватай его за ноги.